Твой ледяной феникс

— Тише, ты её разбудишь, старая карга!.. — Сам замолчи, придурок! — Ш-ш-ш… Дайте ей, бедной, поспа… Звон. Грохот. — Шебу-у-ур… — Она нас убьёт, Рид… — Сначала нас убьёт сэр Эвендер — эту статуэтку подарил ей он. Обречённый вздох. — Позже поговорим, сэр Фендеро: Але нужно выспаться, не стоит шуметь. Я до сих пор немного не понимаю, зачем мы пришли к ней на рассвете… — Потому что нам нужно поскорее попасть на площадь Победы, потом туда будет не протолкнуться! Я не хочу пропускать самое веселье из-за этой сони! Пускай встаёт уже, сколько можно дрыхнуть? — Имей совесть, Рид, ты видел её мешки под глазами? Она последние две недели пахала, как ломовая лошадь, дай ей поспать! — Альма, я не могу тут сидеть и ждать не пойми чего, когда на площади уже собирается на… — Да пошли вы все в ментал! — не выдержав, закричала я. Брошенная мной вслепую подушка попала прямо в лицо испуганно подскочившему Риду.  — А-а-а-а… Какого шебура… — замучено простонала я, накрываясь одеялом с головой. Хотя я прекрасно знала, что уже не засну, вставать мне не хотелось совсем. — Аль… — я услышала лёгкие шаги Тиану в сторону моей постели. — Вы же маги, неужели в ваши головы не пришла идея общаться мысленно? — глухо ворчала я из-под одеяла. — Чего вам всем от меня надо?.. — тихо прошептала я, проводя ладонями по лицу. Внезапно меня буквально подбросило на кровати, я моментально вскочила и, суетясь, торопливо произнесла заклинание. Перед внутренним зрением тут же появилась карта, по которой перемещалось множество разноцветных огоньков, в большинстве своём тёмно-зелёных. Я лихорадочно шарила глазами по объёмному полотну, повторяющему план резиденции Ордена. А, вот! Я облегчённо вздохнула, найдя слегка мерцающий сиреневый маячок. Спит. Слава дракону… Я снова откинулась на подушки. Спи, Солнце… Отдыхай… Бросила взгляд на часы, висевшие на стене — полседьмого. Лёгким движением руки открыла шкаф, из которого ко мне по воздуху приплыл халат, и, попутно набрасывая его на плечи, просунула ноги в тапочки. Щелчком пальцев застелила кровать, взглядом перенесла осколки статуэтки на стол — посмотрю чуть позже, может, смогу что-то исправить. — Дайте мне десять минут, — устало бросила застывшим у стены Альме и Риду, попыталась улыбнуться Тиану. — Мы же куда-то собираемся? — спросила я, подмигнув, немного удивлённым друзьям. — Да-да, конечно! — тут же воссиял Рид, поняв, что я передумала злиться. — Давай-давай, поторопись! — он втолкнул меня в ванную. Из диалога ребят я поняла, что мы отправляемся в город. А потом взглянула в зеркало. Мда… На меня смотрело бледное помятое отражение. Мешки под глазами действительно имели место быть, так же как и белые потрескавшиеся губы, потускневшие волосы, на фоне которых золотая прядь сияла особенно ярко. Я тут же улыбнулась. Одного взгляда на неё хватало, чтобы приятное тепло разлилось по моей душе — в голове тут же всплывали воспоминания об одном человеке. Последний будто поселился в моих мыслях, казалось, что он неотступно преследует меня, ведь в каждой гладкой поверхности первым делом отражалась эта самая золотая прядь, все время напоминающая о нём. Пока руки привычно орудовали зубной щёткой, я, с помощью магии, приводила в порядок волосы, укладывая их в привычный низкий хвост с оставленной свободной светлой прядью. А на лице снова улыбка — на первое же утро после нашей с Алом «покраски» мы, абсолютно не сговариваясь, заявились в столовую с одинаковыми причёсками: он точно так же, как я сейчас, собрал волосы, оставив свободными две золотые пряди. Непонятно с чего, я тут же залилась краской, а лорд так лучезарно улыбнулся, что сэр Хэрриот поперхнулся кайлой, в изумлении уставившись на столь редко позволяющего себе подобные вещи внука. Конечно же на меня вмиг набросились ребята, давно заметившие, что мы с графом проводим довольно много времени вместе. К счастью, Тиану сумел всех остудить, но меня ещё долго сверлили их любопытные взгляды. Я ополоснула лицо травяной настойкой, позаимствованной у Альмы — кожа становится гораздо лучше прямо на глазах. Конечно, все же стоило использовать мелкие заклинания для более приятного вида, однако магия не даёт такого эффекта, как тщательный уход при помощи натуральной косметики, которой в Рэндле было с избытком. Не отвлекаясь от собственных мыслей, я слегка хлопнула двумя пальцами левой руки по правому запястью — в одно мгновенье сработало заранее заготовленное заклинание, которое активировалось этим жестом: я услышала, как в комнате скрипнули дверцы открывшегося шкафа, и, в этом я была уверена наверняка, оттуда вылетели мои тёмные штаны и ультрамариновая туника. Дверь ванной слегка приоткрылась «впустив» вещи, которые я тут же надела. В моей жизни, как жизни мага, настал тот самый момент, когда и шагу не можешь ступить без волшебства. Упавший на пол носок поднимаешь исключительно с помощью левитации, при этом обязательно сделав им несколько мёртвых петель, и ни в коем случае не используя руки — вы что, какая безвкусица! — только грозный взгляд великого чародея. И сам понимаешь, насколько смешно это стремление выглядеть непревзойдённым магом, а все равно пытаешься кому-то что-то доказать, добавив к обычному действию кучу спецэффектов. Ребята смеялись надо мной и называли мои летающие и разговаривающие носки, поминутно превращающиеся в маленьких огнедышащих дракончиков, дешёвыми фокусами. Я понимала, что они правы, и всеми силами задавливала в себе дующую губы обиду. Помог выйти из положения никто иной, как магистр Хэрриот: — Похвально то, что для тебя магия — это, в первую очередь, нечто прекрасное и необычное. Для них она уже давно вошла в привычку… Я рад, что ты хочешь показать миру красоту волшебства. После этого разговора наши занятия превратились в сказку. Я не имела права произнести ни одного заклинания без эффектов. Заморозить воду? Я могу это сделать даже не двигаясь и с закрытыми глазами. Но нет. Я обязательно должна превратить это в представление, чудо. Например, поднести раскрытую ладонь к губам, дунуть, создать ажурные снежинки, кружащиеся в холодном воздухе, заставить их с тихим хрустальным звоном осесть на поверхность жидкости, затем пустить от них же к стенкам и дну сосуда ветвистый ледяной узор, и только после этого, слегка прикрыв глаза, заморозить воду. За эти две недели я выучила сотни «бесполезных» заклинаний, превращающих наипростейшее магическое действо в грандиозное зрелище. Мой наставник ходил, надувшись от важности, как снегирь, да посмеиваясь: — Обязательно будешь выступать на публичных поединках через месяц, в Праздник Серебряного Дракона, — он прямо-таки получал удовольствие от этих наших «балаганных представлений». — Насчёт победы ничего сказать не могу, но за эффектность могу поручиться. Обывателям понравится! Надевая тунику, я слишком резко дёрнула рукой и закусила губу от пронзившего меня спазма — болели натруженные мышцы. Альма была права, все эти две недели я провела почти без сна, находя отдых лишь в смене деятельности с магической на физическую. Объяснение моему внезапному рвению было довольно простое… С того дня, как мы с Алом обзавелись «парными аксессуарами», с лордом я толком не виделась: как назло граф полностью увяз в работе, видимо, дела на Границе стали ещё хуже. Мы лишь иногда пересекались в столовой и, глядя на его уставшее лицо, у меня разрывалось сердце. Мне просто совесть не позволяла отдыхать, когда он так пашет. Я попросила магистра Хэрриота увеличить мне нагрузку (тот был только рад), а в свободное время тренировалась с луком без продыху. Мне ужасно не хватало наших с Алом вечерних посиделок у него в кабинете, и я чувствовала себя одинокой. К счастью, в один день в голове всплыло воспоминание о заклинании поиска, о котором мне когда-то рассказывал лорд. На самом деле оно оказалось довольно сложным, мне потребовалось несколько часов, чтобы разобраться с ним, но всё-таки ему пришлось подчиниться моему упрямству. Что же оно из себя представляет? Это заклинание помогает магу увидеть людей, окружающих его, на карте в виде разноцветных движущихся огоньков. По цвету огонька можно узнать пол, магические способности и физическое состояние человека. Например, самый распространённый для нашего Ордена тёмно-зелёный огонёк обозначал здорового мужчину-волшебника. Если маячок начинал мигать красным — человек при смерти, если становился сиреневым — человек спит; мужчины-обыватели без магических способностей обозначались на карте синими светлячками, женщины — голубыми; женщины-маги — салатовыми. Человека, к которому привязан чародей, произносящий заклинание, последний мог буквально почувствовать. После нескольких попыток мне удалось проделать этот трюк без использования настоящей бумажной карты — она стала ментальной, закрепившись в моем сознании. Здесь мне снова помогла многочасовая практика «пяленья», доведённая до совершенства в психбольнице. Таким образом, я постоянно следила за местоположением Ала и, так или иначе, ощущала себя рядом с ним. Я просыпалась тогда, когда вставал с постели он; отдыхала тогда, когда лорд на миг откладывал работу в сторону; закрывала глаза лишь тогда, когда он засыпал. Я понимала, что мой труд не сравнится с его, и доводила себя до изнеможения, снова и снова увеличивая нагрузку. За две недели я неслыханно продвинулась как в магии, так и в физической подготовке. Сэр Хэрриот смотрел на меня странным взглядом, но, кажется, всё понимал. Отслеживая огонёк Ала на карте, я видела, как он постоянно телепортируется из Иландала во Дворец, из Дворца в здание Верховного Совета, оттуда на Границу, обозначенную на карте туманной пеленой, с Границы на какие-то окраины Аргентума, оттуда снова во Дворец… Он носился по стране, как гончая. Я старалась не думать о том, что это значит. Я только привыкла к этому миру, наконец обрела спокойствие и людей, которыми дорожу. Мне не хотелось задумываться о том, что может разрушить всё это. Свои надежды я возлагала на человека, который всеми силами пытался предотвратить страшные события, угроза которых уже нависла над этим миром. Поэтому в моём отчаянном стремлении стать сильнее была и другая причина. Я хотела помочь. Помочь Алу, который взвалил на свои плечи такую ношу и, казалось, вот-вот упадёт от этой тяжести. Все в Ордене, в том числе и лорд, понимают: война с Аурумом неизбежна, но граф изо всех сил пытается отсрочить грядущий кошмар. Вдруг где-то под сердцем раздался звук, напоминающий игривое рычание. — Тише, тише… — улыбнулась я, опустив взгляд вниз. Когда это случилось в первый раз, я очень сильно испугалась. Хорошо, что это произошло на занятии у магистра Хэрриота, который мне все объяснил. Оказалось, что моя сила — это, можно сказать, живое существо (лично у меня оно ассоциировалось с белым пушистым лисёнком), которое ещё в «детском» возрасте. И этот зверёныш иногда очень хочет поиграть, поэтому тихонько рычит, так, чтобы слышала только я. После такого сигнала достаточно простенького использования своей силы: например, можно устроить снегопад в комнате у Великого Магистра или залить льдом полы в коридоре. Единственное условие — это обязательно должно быть шалостью, ведь не стоит забывать, что моя сила — пока ещё совсем маленький детёныш. На занятиях с наставником мы усердно «прокачивали» моего лисёнка, и он превратился в эдакого взрывного подростка. Теперь я понимаю, что маленьким он был намного лучше. Этот переходный возраст — просто кошмар! Зверёныш то превращается в ребёнка, как, например, сейчас (но теперь его не всякая шалость устроит, мне приходится всё с ним согласовать), то ему вдруг нужно что-то обалдеть какое красивое (например, на прошлой неделе я покрывала инеем все деревья в саду резиденции), то мы хотим разрушить всё к шебуру (вчера я отважно боролась с постоянными желаниями устроить снежную бурю). И да, как же я могла забыть! Эта мелкая зараза вообще ничего не знает о самоконтроле! Как же сложно её сдерживать! Буквально: — Тебе не нравится этот человек? Что значит «прекрати его замораживать»? Ещё одна сложность была в том, что далеко не все желания моего дара были выполнимы даже в теории. Оказалось, что стоит мне хоть чуть-чуть не рассчитать с нагрузкой, как это оборачивалось довольно неприятными последствиями. Силу дара приходилось использовать крайне осторожно. Едва перегрузишь, и всё обернётся против тебя. Так я, однажды, по велению зверёныша, ночью растила здоровенные сосульки в столовой. Это меня так увлекло, что на следующее утро достопочтенные маги наблюдали свисающую с высоченного потолка толстую четырёхметровую сосульку. Я переоценила свои способности и весь день меня просто колотило. Не помогали ни несколько слоев теплющей одежды, ни литры кипящей кайлы, ни горячая ванна. Холод шёл изнутри. Пришлось идти с повинной к наставнику, который тут же отправил меня к Тиану «обниматься». Как ни странно, единственное, что могло помочь в таком случае — это физическое и духовное тепло человека, к которому привязан носитель дара. С тех пор, хотя у меня довольно неплохо увеличился «лимит» возможной использованной силы, я всё равно отношусь к ней с большой осторожностью. Магистр Хэрриот тоже сказал с этим не шутить: — Будешь так относиться к этим вещам — я поставлю всё своё состояние на то, что через месяц-другой найду твой окоченевший труп где-нибудь в коридорах резиденции! Так же можно и насмерть замёрзнуть! И никакие объятия не помогут! — Ну и что же ты хочешь сегодня? — ласково спросила я у снежного комочка. Всё же люблю эту заразу! Зверёныш неуверенно заурчал, будто перебирал варианты. Через некоторое время перед моими глазами всплыла картинка: зеркало в ванной, расписанное ажурными ледяными узорами. — И всё? — даже немного удивилась я. Снова раздалось урчание. Картинка начала меняться: рядом появились часы с передвигающимися стрелками. — Ага, ты хочешь, чтобы оно вечно держалось, — догадалась я. Комочек согласно тявкнул. Вдруг стал меняться и узор на зеркале: вместо красивых орнаментов прорисовывались фигуры мужчины и женщины, держащихся за руки. С каждым штрихом я краснела всё сильнее: в этих людях можно было угадать нас с Алом. — Что ты тут выдумал! — окончательно смутилась я. Лисёнок безапелляционно тявкнул, дав понять, что приговор обжалованию не подлежит, и дар меня достанет, если я сейчас не выполню его желание. — Ладно-ладно… — сдалась я. Ну, не то что бы я была прям совсем против… Но дверь в ванную придётся запирать заклинанием — не дай дракон, кто увидит! Делов было на пару минут, половину уже сделал сам дар — ментальная картина была готова, нужно было лишь перенести её в реальность и закрепить соответствующим заклинанием, которое бы держало узор вечно. Выпустив силу в виде небольших снежных вихрей через руки, я направила её прямо в зеркало, воплощая желание в жизнь. Сердце пропустило удар, когда я посмотрела на результат. Это было так прекрасно, что я поняла: в ванную я буду заглядывать чаще, чем обычно. Торопливо наложила закрепляющее заклинание и, красная, как маков цвет, застыла перед этой изящной «картиной». Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг меня привела в чувства мысль о том, что меня вообще-то ждут. Сила услужливо подула мне холодным ветром в лицо, остудив горящие щёки. Фух, главное теперь не заалеть снова, ненароком вспомнив эту красоту. Стряхнув с плеч несуществующие пылинки, я вышла из ванной (не забыв заблокировать дверь, конечно же) и кивнула ребятам в знак того, что готова. Альма отложила в сторону книгу, которую начала рассматривать, и поднялась с моей кровати; Тиану и Рид, доселе ведущие живую беседу о преимуществах новых магических колесниц перед традиционными, обернулись ко мне с одобрением на лицах — видимо, мне удалось привести себя в порядок. Фендеро спрыгнул с подоконника, хлопнул в ладоши и торжественно заявил: — Дамы и господа, нам следует поторопиться, иначе весь год пойдёт наперекосяк! Удивительно то, что изумление отобразилось только на моём лице; Тиану и Альма как ни в чём ни бывало направились к двери. Поочерёдно поднимая то одну, то другую бровь и вздыхая в такт, я отправилась за ними, пропустив вперёд пританцовывающего Рида. Я сохраняла достоинство и терпела, не задавая вопросов ребятам, которые, оживлённо переговариваясь, уже вышли за пределы резиденции. Я, продолжая демонстративно жонглировать бровями, плелась вслед за ними. — Ну и куда мы идём?! — наконец выдавила из себя я, не в силах сдержать любопытство. — ПЯТЬ МИНУТ ДВАДЦАТЬ ТРИ СЕКУНДЫ! — восторженно закричали Альма с Ридом, а Тиану прыснул в кулак. — Это рекорд, принцесса! Мы думали, ты на первой же минуте не выдержишь! — подскочил ко мне Фендеро. — Где же ты набираешься этой важности и гордости, а? — шутливо пихнула меня локтем Альма. Тиану подошёл, обнял меня одной рукой за плечи и снова повёл по Школьной улице, по которой мы, собственно, и шли до этого. — Дурочка! — он взъерошил мне волосы, переместив ладонь на голову, — Сразу надо было спросить… — Да ладно, ладно, поняла уже… — пробурчала я себе под нос, хотя была рада. Сейчас мне всё объяснят, разложат по полочкам… «Старший брат», как я в мыслях называла Тиану, уже взял меня под своё крыло. Я лишилась родителей, дядю с тётей родными не считала, поэтому из родственников у меня никого не осталось. Не знаю, когда я начала думать об Эвендере, как о члене семьи, но уже давно привязалась к нему, как к родному. Я действительно дорожила этим человеком и была уверена, что он испытывает ко мне схожие чувства. — Сегодня, если ты ещё не в курсе, Первый День Года или Снежный День, который в Аргентуме отмечается массовыми народными гуляньями… — А ещё ярмарками! — тут же встрял Рид, попытавшись запрыгнуть мне на плечи. Выработанный инстинкт сработал сразу: сорвавшееся с губ заклинание, взмах рукой — друг с обиженным воплем отлетел на несколько метров. — А раньше, около трёхсот лет назад, до войны с Аурумом, в этот день устраивали межмировые фестивали, — рядом со мной оказалась Альма. — С разных миров приезжали маги, музыканты, танцоры и искусники, и на главной площади было тако-о-ое! Мне мама рассказывала, что праздник длился целую неделю, и именно в это время можно было попробовать столько разных вкусностей, услышать столько всего интересного и необычного! В Рэндл съезжались со всех концов мира, чтобы отметить Первый День Года вместе с иномирянами. — Ну, а сейчас праздник ограничивается одним днём — с другими мирами Аргентум перестал так тесно взаимодействовать после войны, ведь переход через Границу очень опасный и сложный. Но всё равно этот день стоит того, чтобы оставить трудовые будни и выбраться на площадь и повеселиться. — Там сейчас народу, наверное, тьма тьмущая! — снова появился Рид, просунув голову между нашими с Тиану лицами и опершись на наши плечи. — Есть поверье: как отметишь Снежный День, так весь год и проведёшь. Поэтому я предлагаю поторопиться и не опаздывать! Мы ускорили шаг. Вскоре можно было услышать гомон, доносящийся с площади. Свернув на улицу, ведущую к последней, мы попали в оживлённый людской поток. Нас окружала разношёрстая толпа: здесь были и семьи с детьми, и группы студентов, и влюблённые пары. Все они были по-праздничному одеты: повседневные пальто украшали праздничные вышивки и рисунки, на привычных серо-коричнево-чёрных шапках красовались пришитые яркие пушистые помпоны, у многих были повязаны шарфы весёленьких оттенков. Я скосила взгляд на свой рыжий шарфик с бахромой на концах, подаренный добрыми купрумцами. Тут же на лице появилась улыбка от воспоминания об этих милых людях. Вдруг моё внимание привлёк громкий плач ребёнка где-то позади нас. Я обернулась и увидела, как мальчик, лет семи по нашим меркам, размазывая слёзы по щекам, дёргает мать за подол платья: — Мама! Но ты же обещала-а-а-а! — рёв то становится громче, то затихает, когда ребёнок утыкается лицом в плотную ткань. — Ведь сегодня же Снежный День! Ма-а-а-ама! Женщина присаживается на корточки перед малышом и гладит его по волосам: — Соэр, мальчик мой… — она пытается успокоить малыша, прижав его к груди, но он упирается ладонями и отстраняет мать. — Ты говорила, что сегодня начнётся зима-а-а-а! И будет сне-е-е-ег! И сегодня пра-а-а-а-аздник! — продолжает плакать он, запрокинув голову и зажмурив глаза. — Да-да, родной мой… — женщина беспокойно оглядывается на людей, уже начинающих посматривать в сторону её ребёнка. — И больша-а-а-ая белая птица полетит над городом! — мальчик прекращает рыдать и, всхлипывая, жалобно рассказывает историю, которую ему, видимо, в качестве сказки на ночь когда-то поведала мама. — Конечно, сынок… — И её пушистые перья будут падать на город! И будут нести людям счастье на весь год! — Да, Соэр, ты всё правильно говоришь, — женщина коснулась щеки сына, заставляя его обратить внимание на ее слова. — Но эта белая снежная птица боится растаять в солнечном свете, понимаешь? Поэтому она будет лететь поздно-поздно ночью по звёздному небу. — П-правда? — запинаясь, выговорил мальчик, распахнув свои большие голубые глаза. — Ну, конечно… Конечно, она боится солнца! — его звонкий смех разнёсся по улице. — Она ведь обязательно прилетит, да? Обещаешь? — Обещаю, сынок! — серьёзно кивнула мать. Маленький Соэр на миг замолчал, на его губах замерла счастливая улыбка. Потом он снова обернулся к маме: — Но сегодня же Снежный День! — его голос снова стал грустным. — А снега нет… Я расстроенно опустила голову. Снега действительно не было. Погода, в принципе, стояла неплохая: ярко светило солнце, ветер стих, свежий морозец колол щёки, но на небе не было ни намёка на тучи, из которых могли бы выпасть осадки. Тиану, остановившийся вместе со мной и наблюдавший всю эту сцену, сказал мне мысленно: «Снег в Первый День Зимы выпадает крайне редко… Последние двенадцать лет его вообще не было ни разу.» «А в чём проблема-то? Магам из Ордена устроить снегопад — раз плюнуть!» «Подумай получше. Я тебе уже рассказывал про отношение местного населения к магии… Двадцать лет назад такое попробовали. Обыватели чуть не устроили бунт. Перед Иландалом собралась протестующая толпа, которая выкрикивала что-то типа: «Эти колдуны теперь и погодой заправлять решили! Да какое они имеют право вмешиваться в нашу личную жизнь!» и тому подобное». «Ну, тогда нужно сделать это тайно. Думаю, для тебя это вообще минутное дело!» — я провокационно глянула на Тиану. «Думаешь, двадцать лет назад об этом всем и каждому сообщали? Обыватели очень чувствительны к магии и сразу её «слышат». Если бы я сделал нечто подобное в очень небольшом размере, скажем, в одной комнате, то, может никто из горожан бы и не заметил… Но когда речь идёт обо всём городе, то подобное просто исключено. Враз почуют. А ещё у многих есть всякие «обереги»… Они на магию вообще реагируют очень чутко». «Ох, как же они всё усложняют, эти обыватели!» «А ты посмотри на это с другой стороны: в городе есть люди, обладающие некой таинственной, недоступной тебе силой, из-за которой триста лет назад даже война развязалась, которая привела к гибели тысяч таких, как ты. Какое тогда у тебя будет отношение к этим людям с магическими способностями?» «Да… Наверное, ты прав» — вздохнула я, провожая взглядом печально смотрящего под ноги Соэра. Интересно, а способности иномирян горожане тоже так же чувствуют? Наверное, нет, иначе бы сразу могли отличить «своих» от «чужих»; недавно я узнала, что нас, пришельцев из других миров, получивших свой дар, постоянно окружает некое магическое излучение, которое проецируется нашим талантом. Я глубоко вздохнула. «Ну что, зверёныш, поработаем?» — спросила я у своего пушистика, который тут же радостно взвизгнул — ему очень понравилась идея. Мда… Выложиться придётся хорошенько, сил потрачу очень много. Я мысленно прикинула примерный расход — ух! — почти весь лимит. Потом ещё около трёх дней лучше сдерживаться и не пользоваться способностью. Думаю, сэр Хэрриот меня поймёт и не станет ворчать. Надеюсь, всё получится. — Альдерамин! Сэр Эвендер! Вы идёте? — закричала нам Альма, которая уже успела порядочно уйти вперёд. Рид прыгал где-то рядом с ней, активно размахивая руками. «Идём-идём» — отозвалась я мысленно и слегка дотронулась до руки Тиану, как бы дав понять: «Пошли». Но, наверное, он меня неправильно понял: взял за руку, переплетя наши пальцы. Мне оставалось лишь пожать плечами и продолжить путь. Я решила не говорить ребятам о том, что собираюсь сделать — чувствовала, что начнут отговаривать — пусть думают, что природа впервые за столько лет подарила Рэндлу праздник. Тиану тащил меня за руку, поэтому я могла сосредоточиться и не бояться врезаться в кого-нибудь или отстать. Сейчас пришлось отставить все спецэффекты — нужно было действовать аккуратно и незаметно, так, чтобы даже Незримый Убийца, находящийся меньше, чем в метре от меня, ничего не заметил. Прежде всего нужно было собрать на небе немного туч, чтобы жителям не казалось, что снег идёт из ниоткуда. Проще всего выпускать силу прямо из груди, но тогда очень трудно задавать направление, поэтому я обычно использовала в качестве проводников руки. Но теперь это было бы слишком опасно — одна из моих конечностей находилась в сжатой ладони Тиану. Проанализировав все возможные варианты, я остановилась на ногах: если по земле вдруг потянет холодным воздухом, это, во-первых, далеко не сразу заметят, а во-вторых, меня вряд ли смогут вычислить. Выполнить задуманное было несложно — вскоре от меня на юг подул холодный ветер. Управлять его полётом было так легко, как будто он был частью моего тела. Заставила его отлететь на несколько кварталов, а затем подняла в небо. Воздушный поток быстро справился с заданием: собрал над городом немножко темных облаков, но так, чтобы не закрыть ярко сияющее солнце. Когда подготовительные работы были завершены, я принялась за дело. Конечно же, я не стала устраивать снегопад разом во всём Рэндле, очевидные истины магистр Хэрриот вдолбил в мою голову: организм бы просто обалдел от такой внезапной нагрузки и приказал бы долго жить. Следовало увеличивать площадь действия дара постепенно. Начала я с окраин города, постепенно расширяя территорию, двигаясь к центру — площади Победы. Через несколько минут, как раз тогда, когда мы вышли на главное место праздника, на меня упали первые снежные хлопья. А ну-ка поднажмём! Вскоре весь Рэндл охватил снегопад. Не тот, который застилает обзор сплошной пеленой, а тот, что похож на вальс снежинок, кружащихся в воздухе. Было тяжело. Очень тяжело. Кажется, я побледнела, было трудно дышать, сердце учащённо билось. «Всё нормально, это поначалу так…» — успокаивала я себя. — «Нужно перетерпеть первые несколько минут, а потом станет гораздо легче». — Мама! Мама! Смотри, снег! — услышала я знакомый голос и обернулась. Буквально метрах в семи от меня прыгал от счастья маленький Соэр, а рядом с ним улыбалась его мать. Я огляделась вокруг — на лицах людей расцветали улыбки, то тут, то там раздавались первые радостные крики: «Со Снежным Днём!», «Счастья вам в этом году!», «С Первым Днём Года!». Это придало мне сил, сразу стало легче, я смогла обратить внимание на окружающую меня картину. Площадь была украшена яркими флагами, отовсюду слышалась весёлая музыка, в воздухе витали вкусные запахи, зазывно кричали уличные торговцы, звенел смех — где-то с номерами выступали жонглёры, шуты, актёры, акробаты, танцоры и фокусники. Я потянула Тиану за руку в сторону ближайших артистов, которых даже не было видно из-за плотно окружившей их публики. Я набросила на себя лёгкий щит, который позволяет скользить в толпе, как рыба в воде, слегка раздвигая людей. Минута — и я прекрасно вижу выступающих. Ими оказались совсем юный паренёк, играющий на струнном инструменте, напоминавшем гусли, и молодая девушка, певшая под его аккомпанемент. Музыканты были так похожи, что я с уверенностью могла сказать, что они брат и сестра. Надо добавить, что их песня была просто необыкновенной. Я с замиранием сердца слушала волшебную игру юноши и чистый голос певицы. Паренёк наклонился к инструменту, выводя чудесные трели; девушка повысила голос, в её глазах я видела живой огонь, она сама жила этой музыкой, казалось, что она сейчас взлетит над землёй. Когда песня закончилась, на миг повисла тишина. А затем люди начали громко аплодировать и благодарить молодых музыкантов. В миску, стоящую на мостовой, со звоном полетели монеты. Внезапно у меня помутнилось сознание. Взгляд затянуло тёмной пеленой, на миг перед глазами предстала седая девушка с белой кожей, она ладонью закрыла мои глаза. Казалось, что я стала марионеткой, которую дёргают за ниточки. Будто кто-то другой управлял моим телом. Я подошла к юноше, положила руку на сердце, затем на губы, соединила пальцы обеих ладоней на уровне груди, а потом низко поклонилась. Откуда-то я знала, что это традиционное приветствие музыкантов, с помощью которого мастер отдаёт своё почтение мастеру. Паренёк встал и с достоинством ответил мне таким же поклоном. — Со Снежным Днём, брат по циане! — произнесла я помимо своей воли. — И тебя с праздником, сестра, — ответил он с улыбкой. — Твоя игра и пение твоей спутницы действительно чудесны, — искренне похвалила я, на что юноша смущённо опустил взгляд. — Позволь мне взять твою циану, — попросила я, рукой указывая на инструмент. — С моей случилось несчастье, а ты и сам знаешь, что подходящего нового друга сложно сыскать после потери старого. Но, придя на площадь, не могу боле сидеть без дела, руки сами ищут струны! — Возьми, сестра! Сыграй нам, а мы послушаем! — великодушно согласился паренёк, протягивая мне циану. Я с внутренним недоумением и полным непониманием происходящего (особенно сбивала с толку эта пафосная манера разговора), но с внешней невозмутимостью и царской величавостью опустилась на коврик, постеленный прямо на каменной мостовой, скрестила ноги и на миг прикрыла глаза. Затем пальцы легко коснулись струн, и прямо из-под моих рук полетела мелодия. Как только я начала играть, в толпе начали раздаваться тяжёлые вздохи, пожилые женщины прикладывали к глазам платки. Непонятно откуда я знала, что эта песня известна каждому жителю Аргентума. Все, от мала до велика, могут спеть её наизусть. Вскоре над площадью зазвенел мой голос. Над болотом туман… Волчий вой заметает следы… Я бы думал, что пьян, Так испил лишь студёной воды Из кувшина, что ты мне подала, Провожая в дорогу, Из которой я никогда не вернусь, Жди, не жди, — никогда не вернусь… Мужчины медленно снимали шапки. Каждый из них понимал, о ком эта песня. Все знали эту историю… Все знали, что произошло тогда, триста лет назад. И все они хором грянули припев, чтя память тех, кто отдал за них свои жизни. И не сомкнуть кольцо седых холмов, И узок путь по лезвию дождя, И не ищи — ты не найдёшь следов, Что воин вереска оставил, уходя. Воины вереска. Я понятия не имела о том, кто они, я не знала этой песни, я не умела играть на циане, но сейчас, когда мои пальцы перебирали струны, когда мой голос выводил мелодию, помимо моей воли, я едва сдерживала слёзы, потому как в моей голове были воспоминания о том, что случилось во время той ужасной войны. Словно раненый зверь, Я бесшумно пройду по струне. Я не стою, поверь, Чтоб ты слёзы лила обо мне, Чтоб ты шла по следам Моей крови во тьме — По бруснике во мхе, До ворот, за которыми холод и мгла, — Ты не знаешь, там холод и мгла… Триста лет назад, когда Аурум неожиданно начал войну, был сформирован отряд из добровольцев-граждан Аргентума и Купрума. Все они прекрасно понимали, что идут на верную смерть. Они тайно уходили из семей, оставляя в домах веточку вереска, за что их и прозвали Воинами Вереска. И не сомкнуть кольцо седых холмов, И узок путь по лезвию дождя, И не ищи — ты не найдёшь следов, Что воин вереска оставил, уходя. Они стали живым заслоном, сдерживающим невероятную мощь армии магистра Дешима. Они на протяжении месяца не впускали врага в центр страны, который был окружён холмами почти со всех сторон, за исключением небольшого, в несколько километров, проёма. Именно сквозь него и пытались прорваться аурумовцы. Воины Вереска стали стеной. Весь октябрь они бесстрашно удерживали врага. В их сердцах, разуме и душах было лишь одно: «Задержать. Защитить!» Они превратились в искуснейших вояк, которые, истекая кровью, продолжали бороться. Они голыми руками душили магов, крича проклятья их предводителю. Воины Вереска продержались ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы создать мощнейший магический купол над центральным Купрумом и эвакуировать большую часть местных жителей в Аргентум. Ты однажды вдохнёшь Терпкий ладан октябрьской луны. В сердце сдвинется нож, Боль поднимется из глубины. Неужели ты ждёшь воплощенье беды, Духа сумрачной стали, Чтобы снова дать мне напиться воды, Этой пьяной хрустальной воды? Они погибли. Все до единого. Семьсот человек в течение тридцати дней сдерживали многотысячную армию Аурума. Среди Воинов Вереска не было магов — все волшебники занимались возведением защиты. Эти люди стали народными героями. Песню о них сложили триста лет назад, но помнят и чтут их подвиг до сих пор. И не сомкнуть кольцо седых холмов, И узок путь по лезвию дождя, И не ищи — ты не найдёшь следов, Что воин вереска оставил, уходя. Я допела последнюю строчку. Уже не могла сдержать слёзы, из глаз на циану падали солёные капли. Я убрала прядь волос за ухо, шмыгнула носом и, не глядя, протянула пареньку инструмент. — Спасибо, брат, — глухо сказала я, уткнувшись взглядом в землю. Неведомая сила, заставлявшая меня делать то, чего я не умела и не желала, оставила моё тело. Я поднялась с земли, учтиво поклонилась музыкантам, потом народу и пошла куда-то к центру площади. Тиану тенью следовал за мной. Я прекрасно понимала, что сейчас он устроит мне допрос, но мне вообще не хотелось ничего говорить. К счастью, под руку подвернулся Рид, уже увешанный какими-то абсолютно бесполезными сувенирами. Я, не раздумывая, схватила его за локоть и, с энтузиазмом что-то щебеча, потянула в сторону торговых рядов. Слава дракону, Тиану не стал идти за нами.

***

Мы с Ридом стояли перед прилавком уличного торговца. Как оказалось, я приняла правильное решение: Фендеро оказался именно таким человеком, с которым в момент забывается грусть, именно тем, с кем можно здорово отметить любой праздник. Рид — это ходячий фейерверк, выбрасывающий в окружающую среду тонны позитива в минуту. На моих щёках быстро высохли слёзы, когда друг поведал о своём «жутко важном деле». Как оказалось, у леди Тэррон, возлюбленной нашего Ромео, буквально завтра день рождения. И он, как всегда, вспомнил об этом в последний момент. К счастью, на Снежной Ярмарке можно купить что угодно, и вот, мы в обувной лавке. — А сколько эти сапожки? — спросил мой спутник у хозяина. — Четыреста пятьдесят полумесяцев, господин, — невозмутимо ответил тот, и все мысли тут же вылетели из моей головы. У Рида отвисла челюсть. — Сколько?.. — ошарашенно выговорила я. — Четыреста пятьдесят полумесяцев, леди, — безапелляционно повторил торговец. — Это грабёж! — вскричал Фендеро. — Больше половины моего жалования за год… — шёпотом добавил он. — За что ж такие деньги, господин?! — возмутилась я. — Тонкая кожа наилучшего качества, — хозяин бережно взял в руки белый сапожок. — украшен драгоценными камнями и ручной вышивкой, держит несколько заклинаний: вот лицензия и список из Ордена… — спокойно начал объяснять он. — Ой, ладно, ладно! — отмахнулся Рид. — Пойдём, здесь всё для богатых буржуев, не для наших карманов… Леди Тэррон как-нибудь обойдётся без таких изысков… — он потянул меня к выходу. — Постой… — меня внезапно посетила очень хорошая идея. — Подскажите, пожалуйста, — немного виновато начала я, всё-таки торговец был предельно вежлив, в отличие от нас, — у вас есть средства для ухода за обувью? — Отчего ж не быть, леди? — чуть-чуть приподнял уголки губ хозяин: моё завуалированное извинение было принято. — Вас что больше интересует: жидкие и густые кремы, губки, щётки, полироли, пропитки?.. Я пораскинула мозгами и пришла к выводу, что проще всего будет работать с густым кремом, и тут же озвучила свои пожелания торговцу. — Я ни в коем случае не сомневаюсь в качестве вашего продукта, но, уверена, вы предоставляете далеко не единственный товар. Не могли бы вы показать лучшее, что у вас есть? — попросила я, пока мужчина доставал из-под прилавка разные баночки. — Да ты хоть представляешь, сколько это «лучшее» будет стоить? — громко зашептал мне на ухо Рид. Я отмахнулась и кивнула хозяину, который замер, думая, что я переменю решение.

***

Через несколько минут я, довольная, как слон, вышла из-под навеса, сжимая в руках баночку из тёмного стекла. — Сто восемьдесят полумесяцев! — кричал на меня Рид. — Сто восемьдесят полумесяцев ты отдала ему за эту жижу?! — Ой, Рид, ты так орёшь, будто это были твои деньги, — лениво ответила я: у меня было слишком хорошее настроение, чтобы активно с ним спорить. — Если тебе вдруг резко захотелось, чтобы твои ботинки стали чистыми, то ты могла бы просто взять тряпочку, намочить её водой и протереть их, понимаешь?! И это если ты не догадалась выучить соответствующее заклинание! — он уже был красный от гнева. — Это же почти вся твоя зарплата за три месяца! — А зачем она мне? — блаженно улыбаясь, спросила я. — Одежда у меня уже есть, кормят в Ордене прекрасно… Чего ещё надо? — Ну, знаешь ли! — задохнулся от возмущения Рид. — А это тебе зачем?! — воскликнул он, обеими руками указывая на баночку. — Зачем тебе этот буржуйский крем?! — Это подарок… — смущённо призналась я, опустив глаза. — Буржуйский подарок для буржуя? — разгоготался Фендеро. Не знаю как, но он сразу понял, кому я собираюсь вручать презент. — Только никому не говори! — я закрыла ему рот ладонью. — Буду нем, как рыба… — Рид понимающе развёл руками. — Но-о-о! — он поднял вверх палец. — При одном условии! — хлопнул в ладоши. Я вопросительно подняла бровь. — Пусть девушка, которой некуда девать свою зарплату, угостит меня ошебуреть каким ошебуренным обедом! — растянул губы в улыбке он. — Ладно, договорились, парень, у которого никогда нет денег… — я развернулась в направлении ближайшего трактира. — Неправда! — обиженно закричал Рид, догоняя меня. — Между прочим, у меня, клянусь драконом, есть вклад в одном небольшом банке, и там уже, знаешь, как много процентов набежало? Да я по-богаче этого твоего Шерена буду! Не веришь? Так я тебе докажу… — Верю-верю… — улыбнулась я. — Отправь остальным в ментал: пусть присоединяются к нам.

***

— Я как-то забыл, что Риду алкоголь противопоказан… — произнёс Тиану и бросил на меня виноватый взгляд. — Да он после первого же бокала в разнос пошёл! — я всплеснула руками, не зная, возмущаться или смеяться. — Ничего, что мы его Альме сдали? — Ей не впервой! — улыбнулся он в ответ. Мы стояли на мосту через небольшой незамерзающий ручей, протекающий по территории Ночного Сада, который открывался для посещения лишь в тёмное время суток. Я перестала осыпать снегом город где-то полчаса назад — оказалось, как раз вовремя, лимит был исчерпан до дна. Надеюсь, восстановлюсь денёчка за три. Лунный свет отражался в тёмной воде, блестел на белых сугробах, освещал наши с Тиану лица, делая их гораздо бледнее, чем обычно. В воздухе стоял характерный запах морозной свежести, который я вдыхала с особым удовольствием. — Помнишь, ты как-то спрашивала меня о древнем языке племени Дорис? — нарушил молчание мой спутник. — Помню, — мне сейчас совсем не хотелось говорить, но я не могла откровенно «заткнуть» человека, который столько для меня сделал. Тем более, наверное, я его обидела, когда просто сбежала с Ридом после инцидента на площади. — Знаешь, он довольно сложный в произношении слов, поэтому носители языка обычно сокращали часто произносимые фразы, — почему-то его голос немного дрожал. — Например, вместо «кетоносан ронидес», что означало стандартное приветствие, произносили «кедес». «Диманозур вуэллнора сомидека лат», условно переводимое как «доброй ночи», сократили до «диэллделат»… — Я поняла принцип. По слогу из каждого слова, в зависимости от расположения последних. — мне хотелось поскорее закончить этот разговор и послушать тишину парка. У меня было плохое предчувствие. Тиану был не такой, как всегда. Это сильно настораживало. — Не всегда, — вроде как спокойно улыбнулся Тиану, но чуть дёргающийся уголок губ выдавал его волнение. — Более короткие словосочетания сокращались по-другому: например, «рому сэное», означающее «спасибо», вскоре превратилось просто в «ре». — Просто «ре»? — удивилась я. Было сложно сохранять спокойствие. Нервы непонятно от чего были натянуты, как струны. Я старалась говорить ровно, естественно, но, думаю, это выглядело деланно. — Насокращали! — А ещё было у них такое: «асорус нэл». Как думаешь, как оно звучало в сокращении? — я заметила, как побелели его пальцы сжимающие перила. Что же с ним такое? — Хм… — задумалась я. — Если следовать логике, то выходит… Ал? — я тут же смутилась. Непроизвольно я произнесла это сочетание звуков, как знакомое имя. — А… Как это переводится? — было до жути интересно. Тиану сглотнул: — Так обращались друг к другу возлюбленные из племени Дорис. Если переводить дословно, то выйдет: «любовь моя». Сердце прыгнуло куда-то вниз живота. Я была уверена, что Ал прекрасно знал об этом переводе. И сиял, как начищенный медный таз, когда я его так называла. Щёки алели. Перед глазами сразу всплыла «снежная картина» в ванной. Шебур! Я закрыла лицо руками. Не знала, чего во мне больше: смущения или счастья. Ведь лорд так обрадовался, когда я впервые произнесла так его имя… Может… Да и чего у него ко мне такое расположение? И это нежное золото во взгляде и голосе… Ох, о чём я только думаю! Я отняла руки от пылающего лица и посмотрела на улыбающегося Тиану. Он опустил глаза, а потом написал что-то пальцем на снегу, что лежал на перилах моста. Я всмотрелась в сложные завитки трёх ажурных фигур, сплетённых вместе. Какая красота… Узор напоминал прекраснейший цветок, который был как бы позади тонкого клинка, изображённого рукояткой вверх. Над ними был силуэт летящей птицы. — Что это? — спросила я, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Это «любовь моя» на древнем языке Дорис, Аля, — он выделил интонацией моё имя. Я замерла. Нет. Нет. Прошу. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Только не это, умоляю. — Аля, — Тиану коснулся моей щеки. — Нет, к чему нам древний язык. Любовь моя… Туман… Перед глазами, в голове, в ушах… — Знаешь, когда я остался в одиночестве в том своём мире… — произнёс он с лаской в глазах. Я почему-то смотрела на его волосы, сиявшие в лунном свете, в то время, как он пытался поймать мой взгляд, — то считал себя чужим, считал, что моё рождение в том абсолютно неподходящем месте — лишь злая шутка судьбы. Я думал, что если покину свой мир, если найду другую вселенную, то всё изменится: стану счастливым, снова полюблю свою жизнь. Я добился своей цели, мне удалось попасть сюда, но… — он усмехнулся. — Знаешь, ничего не изменилось. Я как был, так и остался одиноким. Прожил здесь сто двадцать восемь лет и всё это время чувствовал себя глубоко несчастным. Я изо всех сил сдерживала слёзы. Мне не хотелось этого слушать. Мне было больно. Так больно, что разрывалось сердце. Хотелось убежать, заткнув уши и закрыв глаза. Но я стояла на месте, не шелохнувшись. — Всё было действительно так… Пока не появилась ты, — он сместил ладонь с щеки мне на макушку, как делал это всегда. — Я понял, что искал совсем не то… Точнее, не там. Ведь я нашёл мир, в котором чувствую себя счастливым, в тебе, любовь моя. Прошу, остановись… Не надо, умоляю… — Я улыбаюсь, когда улыбаешься ты, моё сердце разрывается, когда ты плачешь. Я живу тобой, Альдерамин. Живу для тебя. Хватит. Так больно… — Знаешь, я понял, что никем так не дорожу, как тобой. Прекрати… Я больше не могла сдерживать слёзы. Они градом покатились по моим щекам. — Прости… Прости-и-и! — кричала я сквозь рыдания. — Прости меня! Ты — последний, кого бы я хотела заставить так страдать. Прости меня… Мне так больно… От того, что причиняю боль тебе. Я плакала и умоляла его простить меня, закрыв лицо руками. Мне хотелось бросится в этот самый ручей, с этого самого моста. Ты мой самый родной и самый любимый брат. Самый лучший и понимающий друг. Прости меня… Кажется, я отдала свою любовь совсем другому человеку. Прости, что так долго не замечала твоих чувств. Прости, что теперь не могу соврать, притвориться, что рада твоему признанию и принимаю его. Прости, что не могу сказать всего этого вслух. — Не плачь, прошу тебя, только не плачь! — просил Тиану, обнимая меня. Я плакала у него на груди и сжимала в кулаке пуговицу его пальто. Зачем ты обнимаешь меня? Зачем успокаиваешь? Это ведь я сделала тебя несчастным, почему ты до сих пор не проклял меня и не ушел? Почему всё ещё рядом со мной? — Прости… Прости… Прости… — шептала я, всхлипывая. — За что же ты извиняешься, глупенькая? — он гладил меня по волосам. — Это я должен просить прощения за то, что обременяю тебя своими чувствами… Он взял меня за плечи и слегка отстранил от себя, заставляя посмотреть ему в лицо. — Альдерамин, прости меня, — Тиану опустил голову. Всегда ты так. Что-то внутри меня оборвалось. Боль достигла предела. В душе стало так холодно… И этот холод рвался наружу с неистовым воем моего дара. Я слышала этот вопль силы, которая испытывала те же страдания, что и я. «Дар сейчас в «подростковом возрасте», а значит обладает повышенной импульсивностью. Постарайся воздерживаться от резких перепадов настроения, душевных потрясений и эмоциональных срывов. Если же всё-таки такое случилось, то не сдерживай силу в себе, выпусти её в окружающую среду» Даже если бы сильно захотела — сдерживаться больше не смогла бы. В последний момент оттолкнула от себя Тиану, а затем с душераздирающим криком отпустила рвущийся наружу ледяной ветер. Я ничего не видела, ни о чём не могла думать от душевной боли. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, что, наверное, в городе теперь будет невозможный холод. Мороз расползался от сердца по всему телу, покрывая его какой-то снежной пылью. Больше всего хотелось покинуть это место. Вырвать из кровоточащей души воспоминания об этом кошмаре, об этих голубых глазах, смотрящих на меня с печальной лаской. В голове всплыла картинка из прошлого: Рид в первый раз притащил меня на крышу сумасшедшего дома. Я стою на краю, и ветер пронизывает меня насквозь, унося с собой негативные ощущения. Мне вдруг захотелось испытать нечто подобное прямо сейчас. И мой дар услужливо выполнил моё желание, находящееся на подсознательном уровне. Снежный вихрь окутал меня с ног до головы, а когда я, наконец, смогла видеть, то поняла, что моё тело претерпело сильные изменения. У меня были крылья. Огромные белые пушистые крылья. Было достаточно одного взмаха для того, чтобы подняться в звёздное небо. Ветер действительно пронизывал всё моё существо, заставляя голову избавиться от ненужных мыслей, а сердце — чувств. Вскоре моя душа перестала так отчаянно болеть. Было ли то относительное спокойствие или смертельная усталость, я не знала. Понимала только то, что мне стало легче. «И больша-а-а-ая белая птица полетит над городом! И её пушистые перья будут падать вниз! И они будут нести людям счастье!»— прозвучал в моей голове детский голос. Я встряхнула крыльями. С них на Рэндл посыпался снег… — Несите людям счастье, — мысленно напутствовала я снежинки.

***

Я не знаю, сколько летала над городом, не помню, как снова стала человеком. Вернулась в сознание лишь когда шла по тёмным коридорам резиденции. Ноги подгибались, глаза почти ничего не видели, в ушах стоял звон, голова просто раскалывалась. Я опиралась рукой на стену, чтобы не упасть. Холод пронизывал всё моё тело. Казалось, что оно онемело — я перестала его ощущать. Мороз шёл изнутри, добираясь до самых кончиков пальцев. Кажется, я бредила. Чтобы не потерять сознание, пыталась разговаривать сама с собой. Онемевшие губы не желали раскрываться. — Я так замёрзла… Так холодно… Я хочу в тепло, — вдруг сознание помутнилось. — А что такое «тепло»? В голове появился смутный образ чего-то золотого и светящегося. — Солнце… Точно, солнце. Тёпленькое… Хорошее, доброе, греет, — я сделала рваный вдох. — Наверное, будет ругаться… Солнце… Где же ты?..

***

Кажется, я на какое-то время потеряла сознание. Очнулась в том же тёмном коридоре. Еле встав, я, спотыкаясь, продолжила путь, который казался вечностью. Спустя несколько минут мне удалось свернуть в освещённый коридор. Не знаю, почему меня это так обрадовало. Наверное, потому что светящиеся сферы под потолком были похожи на солнце. Время от времени проход вдруг превращался в тёмный туннель, в конце которого я видела какой-то абстрактный свет. Потом туннель начинал дрожать, мигать, и снова становился коридором. В какой-то момент я перестала видеть коридор и шла исключительно по туннелю. — Солнце… Ты же там, в конце? Мне так холодно. Кажется, я совсем замерзаю… Я не хочу, солнце. Я хочу к тебе…

***

Время от времени сознание отключалось, хотя, кажется, тело продолжало движение вперёд. Вожделенный конец туннеля был всё ближе. Каждый шаг давался с огромным трудом и казался последним. Я много раз падала, но не чувствовала боли: было слишком холодно. Я уже совсем потеряла надежду дойти до конца, как вдруг буквально врезалась в дверь. С трудом поборов желание сползти по ней на пол, я стала разбираться с ручкой. Никак не получалось нажать на неё и толкнуть дверь, руки соскальзывали с гладкой поверхности. В конце концов мне удалось буквально ввалиться в комнату. Дальше всё осталось в памяти лишь разрозненными картинками: испуганное лицо Ала, поднявшегося из-за письменного стола, затем ощущение падения, а потом долгожданное тепло. Помню, что крепко сжимала в кулаке ткань рубашки лорда. Помню, что лихорадочно шептала что-то. Помню, что засыпала в тепле, рядом с солнцем, крепко прижимавшим меня к себе.

***

Я проснулась от того, что у меня затекли руки. Ну, как проснулась, — чуть приоткрыла глаза, всё ещё пребывая в полузабытьи. Я лежала на кровати, в объятиях Ала, уткнувшись носом в его грудь и подложив под голову сложенные руки. Сквозь дрёму я попыталась их выпрямить, получилось это только одним способом, который не вызвал у меня никакого смущения — я бессовестно положила их на плечи лорда. Стоило мне пошевелиться в его хватке, как он сжал меня ещё крепче. Я умиротворённо улыбнулась и снова заснула.

***

В следующий раз я проснулась из-за графа. Тот пытался снять с себя мои руки, не разбудив меня. — Я бы с радостью остался бы с тобой, милая, но долг зовёт… — тихонечко прошептал он, целуя меня в висок. — Я люблю тебя. Ал уже попытался подняться, но я тут же снова обвила его шею руками, да ещё и ногу на него закинула. Чтоб я тебя после этих слов ещё куда-то отпустила? Ага, разбежался! Послышался тихий смех, а потом глубокий вздох. — Я так смотрю, что сегодня никуда не пойду… — лорд погладил меня по волосам. — Ну и правильно, надо же себе хоть когда-то устраивать выходной. Пусть и второй день подряд… Он снова обнял меня, и я мысленно торжественно поздравила себя с победой. Вдруг Ал коснулся губами моего лба. — Как же ты меня напугала… Я чуть ума не лишился… Я сильнее прижалась к нему, уткнулась носом в шею. Он погладил меня по спине. — Спи, спи, отдыхай, любовь моя. Можно ли быть такой счастливой, что, кажется, сейчас вырастут крылья?

***

В третий раз я проснулась окончательно и бесповоротно. Выспалась я прекрасно, впервые за две недели мне удалось так хорошо отдохнуть. За окном сияло полуденное солнце, и мой мозг стал лихорадочно придумывать подходящую отмазку для сэра Хэрриота. Хотя, взбучки не миновать — уверена, он прекрасно знает о событиях вчерашнего дня и сегодняшней ночи. Мои размышления прервало урчание в животе. О нет… Ещё и это! Так, где же можно перехватить кусочек чего-нибудь съестного?.. Ладно, придумаем! Сейчас, главное, тихонечко выбраться из кабинета, не разбудив Ала. Это было сложно. С первой трудностью я столкнулась, когда попыталась вылезти из объятий лорда. Я находилась в кольце его рук, и, как бы не извивалась, ничего не выходило. В конце концов я пошла на отчаянные методы. Аккуратно положила ладонь на его пальцы сплетённые в замок. Ал тут же ослабил хватку. Нет, серьёзно?! Всё было так просто?! Внутренне возмущаясь, я встала с кровати. Тут меня ожидал сюрприз. Как оказалось, спала я ни в чём ином, как в рубашке графа. Мда… Не помню, чтобы надевала её самостоятельно. Ладно, закроем на это глаза… Что-то мне подсказывало, что за сказанные им утром слова, я ему и не такое прощу. «Я люблю тебя» Я приложила холодные ладони к горящим щекам. Могут ли три слова вытеснить из головы все остальные мысли? Я наскоро переоделась в свою одежду, бессовестно выпила его кайлу, не удержавшись, показала лорду язык. Уже собиралась уходить, но заметила, что карман моего пальто сильно топорщится. Точно! Торопливо вынула баночку с кремом для обуви. Ох, делать это всё в такой спешке абсолютно неправильно, но сейчас уж очень подходящий момент. Идея этого подарка появилась в моей голове внезапно. Я уже давно заметила, что Ал — человек сверхответственный и очень сильно бесится, когда куда-нибудь опаздывает. Но у него абсолютно отсутствует чувство времени, поэтому подобные инциденты случались с ним постоянно. Заметив магические свойства такой эмоции, как радость (я как-то сделала из неё ленточки, которые повязала на ноги — скорость передвижения увеличилась в разы), я решила сделать лорду вдвойне приятный подарок. Граф также просто помешан на чистоте, поэтому его обувь всегда вычищена до блеска. Поэтому я подарю ему очень качественный крем для обуви, увеличивающий скорость ходьбы! Я аккуратно открыла баночку, поставила её на стол и опустила в содержимое кончик пальца. Отфильтровав чувство радости, я направила его прямо в густую тёмную массу. Кажется, получилось: теперь в чёрном плавали весёлые жёлтые капельки. Закрыла крышкой, и перенесла баночку на письменный стол, уверена — к нему Ал кинется в первую очередь. Подумав, я взяла из стопки бумаг, лежащих на столе, чистый лист. Воспользовавшись чернильницей и пером, старательно вывела: «Спасибо тебе за всё, Ал!» Потом не удержалась и нарисовала дразнящийся смайлик в уголке. Рядом оставила свой подарок. Напоследок подошла к постели, чтобы ещё раз взглянуть на умиротворённо сопящего лорда. Убрала с его лица золотую прядь, теперь сияющую также ярко, как и моя. Наклонилась и оставила след поцелуя на его тёплой щеке. «Проснувшись, он всё поймёт», — думала я, осторожно закрывая за собой дверь. — «Ведь его имя в записке я написала на древнем языке…» «И… Кажется, золотой стал моим любимым цветом».