Твой ледяной феникс

— Орион, пойми, теперь мы не можем следовать первоначальному плану! Вести отряд через подземные катакомбы — обречь наших людей на верную смерть! Великий Магистр узнает о нас минут через пятнадцать, мы при всём желании не успеем к тому времени выйти на поверхность. Он поставит людей на выходах из-под земли, и мы окажемся в ловушке! — И поэтому ты предлагаешь идти прямо по городу?! Тебя вообще не смущают горожане, находящиеся под властью тьмы, Лорд? — Спящие горожане, Принц. Ты усыпишь их своим даром, и никто из них не причинит нам вреда. По городу мы доберёмся гораздо быстрее, чем по подземным лабиринтам. — Да, и спящие на дороге обыватели послужат отличными указателями отправившемуся в погоню Винадию! Замечательно! Шерен, он тут же найдёт нас, это безумие! — Поэтому усыплять никого не надо, — я прерываю перепалку разъяренных мужчин, — дорога свободна, Лорд, можем выдвигаться. Я стараюсь игнорировать леденящий душу холод, онемевшие конечности и дрожащие губы. Сейчас не до этого. Я просто обязана удержать трепещущее в моих руках время. Ал смотрит в мои глаза всего секунду, этого краткого мига ему достаточно для того, чтобы понять меня без лишних вопросов. К сожалению, они есть у других членов отряда: — Что ты имеешь в виду? — недоверчиво произносит Орион. — Она остановила время для всего города, — отвечает за меня Шерен, выуживая из сумки карту Тириона, — на выход, бегом! У нас мало времени! Леди, ленты полёта каждому на ноги! Он снова смотрит на меня и произносит одними губами: «Держись!» Я киваю. Держусь. Хватаю за правую руку Тиану, за левую — Рида. Конечно этого недостаточно для того, чтобы остановить внутреннюю дрожь, сотрясающую каждую клеточку моего тела, но пальцы начинают потихонечку чувствовать живительное тепло. На ногах появляются знакомые жёлтые ленточки, и я приподнимаюсь на несколько сантиметров над землёй. Очень кстати. Сейчас скорость решает всё — я понятия не имею, на сколько меня хватит.

***

Мы несёмся по замершим улицам Тириона, а я думаю только о том, как удержать в своих слабых руках время тысяч людей, среди которых один тёмный могущественный маг. В моей голове всё визуализируется: я вижу огромные часы с трёхметровыми стрелками-лезвиями и себя, такую маленькую по сравнению с этими гигантами. Я удерживаю на месте секундную стрелку, не даю ей опуститься вниз и отобрать у меня драгоценные мгновения, способные исправить то, что случилось на Границе. Хоть я и твержу себе, что ни в чём не виновата, подсознательное желание искупить проступок, исправить произошедшую ошибку, нейтрализовать досадный инцидент заставляет меня держать эту острую стрелку несмотря на холод, подбирающийся к сердцу. Лёд сковывает моё тело как броня, не даёт смертоносному лезвию рассечь мягкую плоть пополам, и я всё крепче сжимаю страшный металл заледеневшими руками. От моего сердца тонкими нитями тянется сила, накрывающая город хрустальной паутиной безвременья. Она заключает каждого обывателя в сияющий кокон, заглушает тиканье его внутренних часов, стремительно лавирует по каналам тьмы, связывающих рассудки тысяч людей, чтобы скопиться в самом центре — ритмично сокращающемся сгустке чёрной энергии и заставить его замереть. Никогда раньше мне не приходилось останавливать время для такого огромного количества людей и такого сильного мага в придачу. Я чувствую, как сила выходит из меня мощнейшим потоком и больше всего боюсь того, что в какой-то момент она просто кончится. Хотя, возможно, холод доберётся до моего сердца раньше. А ещё раньше мои чары может разрушить Винадий. Поэтому я бегу по этим пыльным улицам так быстро, как только могу. Несмотря на то, что перед глазами мутная пелена, несмотря на то, что голова кружится, как сумасшедшая, превращая ровную кладку мостовой в волнующееся полотно, несмотря на то, что ноги подгибаются от слабости. Я с трудом различаю фигуру Ала впереди, в этой бешеной гонке он даже как-то умудряется сверяться с картой этого серого города, кажущегося бледной, лишённой красок копией Рэндла. Я смотрю только на этот тёмный силуэт среди размазанного пятна окружающей реальности и концентрируюсь всего на двух целях: удержать и не отставать. У меня осталось слишком мало сил, для того чтобы мыслить масштабнее. Я остервенело цепляюсь за острое лезвие часов, готовая вцепиться в него ледяными зубами, если потребуется. И тут чёрный сгусток энергии едва заметно дёргается. Я крепче сжимаю невидимые ледяные нити и окончательно выпадаю из реальности. Функция «не отставать» оказывается недоступной, теперь меня хватает только на одну задачу. И я держу, держу этот шебуров комок тьмы своим находящимся на грани отключки сознанием, потому что справа, слева и впереди меня бегут люди, за жизни которых я сейчас отвечаю. Винадий ворочается в своём коконе, и я с ужасом замечаю многочисленные трещины, которые появляются на его поверхности. Лихорадочно обматываю мага новым слоем ледяных нитей и затягиваю их туже. Дополнительная трата энергии заставляет судорожно втянуть воздух через рот, когда холод сжимает моё сердце в ледяных объятиях. Судорога пронзает всё моё существо, я с трудом выдыхаю и делаю новый короткий вдох. Слишком, слишком холодно. Я даже не могу закричать. Словно через толщу воды слышу крики Рида: — Отпускай! Аля, отпускай, замёрзнешь! Но я не отпущу. Ни за что. Пока они все не окажутся в безопасности, я не выпущу эти шебуровы нити из рук. Лезвие стрелки отвратительно скрипит, разрезая мои ледяные руки. И я, не раздумывая, подставляюсь грудью ему навстречу, потому что больше этого тикающего убийцу мне остановить просто нечем. Это происходит одновременно. Моё тело и душу сгребают в охапку тёплые руки, заставляя холод отступить от моего готового замереть навсегда сердца. Смертоносная стрелка останавливается за долю секунды до того, как распилила бы пополам моё окончательно заледеневшее существо. Я оборачиваюсь и вижу покрытого льдом Ала, удерживающего лезвие на месте сильными руками со вздутыми от напряжения мышцами. У меня нет сил и времени на расспросы, я просто принимаю всё происходящее как данность, восстанавливаю свои руки из упавших на землю осколков и снова хватаю непокорную стрелку. По мере того, как тепло разливается по моему замёрзшему телу, я начинаю возвращаться к реальности. Алэрин несёт меня на руках, крепко прижимая к гулко бьющемуся сердцу. Я обвиваю его шею руками: ему, наверное, сейчас тоже холодно. — Осталось совсем немного, — напряжённо цедит сквозь зубы бегущий рядом Илрони. — Две минуты, Феникс, — он бросает на меня вопросительный взгляд. — Выдержим, — уверенно произношу я, прикрывая глаза. Мои ледяные нити, сплетаясь с такими же нитями Ала, превращаются в прочные канаты, которыми я связываю рвущийся в попытках освободиться чёрный комок тьмы. Не сейчас, Винадий. Не тогда, когда мы так уязвимы. Мы пробегаем по мосту через городской канал, сворачиваем в какой-то узкий переулок, ныряем в одну из тёмных подворотней и залетаем в подвал старого трёхэтажного дома. Как только за последним из нас захлопывается дверь, Тень выдыхает: — Отпускайте! И мы с Алом отдёргиваем руки от стрелки, едва успев уклониться от её лезвия. Нити силы тут же выскальзывают из рук; ледяной узор паутины, накрывшей весь город, распутывается за мгновения; я дёргаюсь от неожиданности, когда в звенящей тишине, нарушаемой лишь шумной одышкой отряда, раздаётся внезапное тиканье часов Илрони. Мы в безопасности. Никто не погиб. У нас всё получилось. Когда я наконец осознаю эту простую вещь, у меня вырывается облегчённый вздох. Судя по слегка растерянным, но радостным взглядам остальных, эти мысли крутятся в голове каждого члена отряда. — Удалось… — неверяще произносит Орион. — Подумать только… А судьба сегодня оказалась на нашей стороне, верно? — он несмело улыбается и нервно смеётся. — Да куда б она делась, эта вредная тётка! — восклицает Рид, хлопая принца по плечу. — Уж больно у нас у всех очаровательные мордашки, как не помочь таким красавчикам? Я тихонько смеюсь и крепче обнимаю Ала. Мы справились. Теперь всё пойдёт по плану. Теперь всё будет хорошо. — Все молодцы, — улыбается Лорд, — но не расслабляемся. Ихдэв и Вэдхи, в караул, Леди и Дырочник, займитесь провиантом, остальные — обустройством ночлега. Быстро раздав приказы, Шерен, не выпуская меня из рук, уходит в дальнюю комнату. Он опускает меня в груду какого-то старого тряпья и уходит, чтобы через пару минут вернуться с пледом в одной руке и кружкой с чем-то горячим в другой. — Одеяло, к сожалению, только одно, — он отдаёт мне кружку и, пока я прихлёбываю странный сладкий напиток, пытается укутать меня в мохнатый плед. Я протестующе мычу и, заставив его остановиться, объясняю: — Ты тоже замёрз, так не пойдёт, — встаю, усаживаю его на своё место, отдаю ему одеяло, а сама забираюсь на его колени и зарываюсь носом в грудь. Ал смеётся. Обнимает меня и прижимает к себе. Я чувствую, как от его сердца, как от солнца, исходят лучи тепла, растапливающие невидимую тяжёлую ледяную корку, покрывающую меня с ног до головы. Надеюсь, мои объятия тоже его согревают. Я подношу к его губам кружку с горячим напитком: — Попробуй, тоже неплохо греет. Он пробует, кривится и отворачивается: — Слишком сладко, — цедит он в ответ на мой насмешливый взгляд. Я приподнимаю бровь и снова подношу чашку к его рту. Он закатывает глаза, всё-таки делает ещё один глоток и через силу проглатывает. — Теперь тебе, небось, пить хочется? — спрашиваю я и начинаю вставать. — Пойду попрошу Дырочника источник достать, я заранее у него припрятала… Ал сильнее сжимает руки, притягивая меня к себе ещё ближе, так, что я утыкаюсь носом ему во впадинку над ключицей, и пресекает все мои попытки подняться с места. — Не надо, а то, когда вернёшься, вместо меня тебя будет ждать ледышка, — произносит он и целует меня в макушку. — Давай просто посидим вот так… Я ничего не отвечаю, лишь нежно ерошу волосы на его затылке, убрав чашку в сторону. От греха подальше. — Я очень рад, что взял тебя в команду, — шепчет Шерен. — Если бы не ты, я бы потерял очень много людей. Ты блестяще справилась с заданием. Спасибо тебе. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза, и вижу в них искреннюю благодарность и признательность, на которые я могу ответить лишь смущённой улыбкой и невнятным бормотанием чего-то банального, вроде: «Это мой долг, не стоит…» Хотя, что и говорить, было приятно. Невероятно приятно. Я стала приносить пользу, теперь я могу что-то отдать взамен за всё то, что подарил мне этот волшебный мир и его люди. Я почувствовала себя нужной. — А ещё, — продолжает Ал после короткой паузы, — спасибо за то, что сохранила жизнь тому иномирянину. Я знал, что могу тебе доверять. Потому что ты всегда делаешь правильный выбор, — и снова этот взгляд, проникающий прямо в душу, но я не в силах его выдержать, потому что я-то знаю, что почти убила, почти спустила тетиву, почти стала такой же тёмной, как и все аурумовцы, почти стала… Я зарываюсь носом ему в грудь, пытаясь заглушить голоса в моей голове. Алэрин нежно гладит меня по спине и я даже почти успокаиваюсь. — С другой стороны, я уже тысячу раз пожалел о том, что не оставил тебя в Рэндле, — мне даже не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что он улыбается, но не шутит. О, он совсем не шутит. — Кажется, я потерял одну сотню своих лет у портала, когда ты всё не выходила, а другую — когда нёс замерзающую тебя на руках. Я знаю, ты волнуешься. Знаю, ты нервничаешь и переживаешь за меня. Но, чтобы ты ни думал по этому поводу, я собираюсь взять на себя половину той тяжести, что ты несёшь на своих плечах, потому что я тоже за тебя боюсь. Потому что твоя ноша слишком тяжела, потому что такое нельзя нести в одиночку, потому что ты вот-вот упадёшь. А сейчас мне наконец выпала возможность подставить тебе своё плечо. И я её не упущу. Но я никогда не скажу этого вслух. Ведь ты любишь меня так же сильно, как я тебя. И так же боишься за мою жизнь, как я за твою. Поэтому я скажу тебе то, что тебя успокоит. — Я же обещала тебе, Ал, — я поднимаю голову и касаюсь холодной ладонью его лица, заглядывая в бездонные океаны тревоги и тоски, смотрящие на меня со скрытой болью, — я не умру. Он рывком склоняется к моим губам, судорожно забирая мои слова себе, словно пытаясь сохранить их, отпечатать в своём сердце, словно если он будет так отчаянно целовать меня, они приобретут силу заклинания или пророчества, отгоняющего от меня все беды. А я поддаюсь этому порыву и перестаю контролировать свои пальцы, зарывшиеся в его волосы, своё дыхание, окончательно сбившееся с ритма, свои губы, которые в краткие паузы покрывают поцелуями его лицо. Потому что я тоже отчаянно боюсь его потерять. Потому что сегодня я едва не предала его доверие. Потому что я живу от взгляда до взгляда, от фразы до фразы, от прикосновения до прикосновения. Потому что, если эти чёрные омуты покроются льдом равнодушия или стеклом смерти, я не вынесу. Я таю, растекаюсь, рассыпаюсь, плавлюсь в его руках, я превращаюсь в огромный океан, с нежностью омывающий заходящее солнце волнами пальцев. Золотые лучи его поцелуев оставляют живые искорки на водной глади моего лица, я отзываюсь мягкой прохладой объятий. Ещё чуть-чуть, ещё одно прикосновение, ещё одно ласковое слово с его губ, и я водопадом упаду к его ногам, но Ал внезапно останавливается. Он отстраняется и внимательно заглядывает мне в глаза, затем улыбается и задумчиво произносит: — Так вот что бывает, если растопить лёд… Я всё ещё прерывисто дышу и пытаюсь успокоить сходящее с ума сердце. Это просто нечестно с его стороны: так быстро приходить в норму после всего того, что сейчас случилось. Но я всё же не могу сдержать улыбки: — Да, полюбуйся, во что ты меня превратил! В какой-то океан… — …нежности, — перебивает Алэрин, — такой большой океан нежности, ласки и этой потрясающей мягкости… — он улыбается и качает головой. — Боже, Мин… Я задыхаюсь. Снова. Ты просто не имеешь права так смотреть на меня и говорить мне такие вещи. Особенно после того как целовал этими самыми губами. Потому что ты прав: от льда ничего, совсем ничего не осталось. И дело даже не в последствиях чрезмерного использования дара, согрелась я уже давным-давно. Дело в том, что я испытываю, когда встречаюсь с твоим взглядом, когда касаюсь твоего лица, когда твои руки обнимают моё тело душу, когда ты держишь в ладонях моё сердце, находящееся на грани остановки от смущения, страха, тревоги, любви и счастья. — Я люблю тебя, — хрипло произношу я, взяв руку Ала в свою, и касаюсь губами тыльной стороны его ладони. Океан на закате красного цвета. Я, поднявшая глаза, чтобы встретится взглядом с Алэрином, — тоже.

***

Я сижу на деревянной коробке в одном из подвальных помещений, превращенном нами в эдакую «гостиную». Напротив меня на полу стоит чашка с водой, которую я пытаюсь заморозить уже минут пятнадцать. Все мои усилия напрасны: дар глух к моим призывам. Он свернулся белым пушистым комочком где-то глубоко внутри меня и беспробудно спит, восстанавливая потраченные силы. — Не мучай дар понапрасну, — произносит наблюдающий за моими бесполезными потугами Орион, — дай ему отдохнуть. Нам сейчас всё равно сидеть здесь безвылазно до прихода Тёмного Феникса. Только у него есть полная информация о планировке резиденции Винадия, его магии и о том, как её уничтожить. Я послушно киваю. Сама уже об этом подумала. Но уж слишком мерзко ощущать себя абсолютно беспомощной. Хоть магия совмещающих при мне, всё-таки в ней я всё ещё слаба, с той же леди Вэхэ меня вообще не сравнить. А о применении обыкновенных заклинаний вообще не может быть и речи. Если волшебство вообще сработает (тьма оказывает на остальные эмоции слишком сильное воздействие, даже самое простенькое заклинаньице на территории Аурума требует колоссального количества энергии), то станет прекрасным сигналом для Винадия, тот учует нашу магию в одну секунду, а в следующую — примчится сюда вместе со своими прихвостнями. Но напрасно мучать бедного белого лиса тоже не дело, быстрее от этого он не восстановится. Я со вздохом выпиваю воду. Заняться совершенно нечем. Никогда бы не подумала, что ожидание прихода Тёмного Феникса окажется такой сложной частью плана; на контрасте с невероятной спешкой в первой половине дня эти несколько часов безделья кажутся особенно утомительными. Ал вместе с Илрони, едва успев перехватить что-то пожевать, отправились на разведку; Тиану стоит на посту, постоянно сканируя окрестности с помощью дара; Элеонор дорабатывает скрывающее заклинание, наложенное на место нашей дислокации. То, чем стал подвал этого дома, напоминало тайное убежище ордена Медного Ястреба. С помощью магии совмещающих Леди создала иллюзорную копию подвала. Копия ничем не отличалась от настоящей, разве что тем, что в ней не было нас и следов нашего пребывания. Любой человек, не знающий «пароля», открыв дверь, попадёт в обыкновенный подвал, но если перед входом вызвать в голове правильный мысленный образ, иллюзия пропустит тебя в реальность. Образ меняется каждые двенадцать часов и передаётся всем от Связного по ментальной связи, которую невозможно взломать. Подвал защищён более, чем надёжно. Мои размышления прерывает разъярённый крик Рида из соседней комнаты: — Да пошёл ты знаешь куда! Отвали, ради Дракона, и без тебя тошно! Я слышу громкий хлопок двери и звук шагов приближающегося Фендеро. Он заходит в общую комнату, с грохотом отодвигает железное ведро, перевёрнутое вверх дном, к стене, садится на него, прислонившись спиной к холодному бетону, скрестив руки на груди и крепко закрыв глаза. Рид с силой выдыхает воздух, пытаясь совладать с бушующим раздражением и гневом внутри, но получается, видимо, плохо. Я смотрю на то, как он играет желваками, и пытаюсь угадать, что же могло его так разозлить. Довести Фендеро до такого состояния практически невозможно, тот крайне редко позволял себе даже незначительное повышение голоса, да и вообще всегда был крайне миролюбивым парнем. И все эти мои знания абсолютно не вязались с той сценой, свидетельницей которой я стала несколько секунд назад. На одно моей проницательности хватало точно — лезть к нему с расспросами сейчас не стоит ни в коем случае. Ему нужно успокоиться и утихомирить гнев, с чем он всегда справляется мастерски. Сможет и сейчас, ему просто нужно время. А вот потом можно выяснить в чём дело и предложить помощь. Вот только кое-кто из сидящих в общей комнате оказался ещё меньшим знатоком человеческих душ, чем я. — В чем дело, Лекарь? — с полуулыбкой спрашивает Орион. Самоубийца. Рид оборачивается на сидящего в углу на сложенном одеяле принца и награждает его убийственным взглядом. Орион поднимает руки в капитуляции: — Как хочешь, моё дело — спросить… Фендеро снова отворачивается и замирает в напряжённой позе. Я осуждающе кошусь на принца, а заметив, что тот тоже смотрит на меня, ещё и красноречиво вздыхаю, решив закрепить эффект. Тот закатывает глаза и демонстративно отмахивается. — Мы здесь всего несколько часов, а у меня уже начинается ломка, — произносит Орион, чтобы хоть как-то разрушить повисшую неловкую тишину. Я скептически поднимаю бровь. Ломка? У тебя? Мой мальчик, готова спорить на все свои деньги, что ты понятия не имеешь, что это такое. — Кофе хочу… — на шумном выдохе продолжает принц, подтверждая мои догадки. — Вот вернусь и просто обопьюсь. В Милане есть замечательная кофейня, там такой потрясный кофе. Боже мой, этот вкус… Такой яркий, такой насыщенный, обволакивающий тебя этим горячим, просто обжигаю… — Слушай, заткнись, а? — перебивает его Ихдэв. — Я теперь тоже хочу… — А мне кайла больше нравится, — задумчиво произношу я, вызывая в памяти нежный и мягкий аромат. — Никогда не любила кофе, у него слишком резкий и грубый вкус, да и запах. — Ты просто не пила хороший, настоящий кофе! — с жаром отвечает Орион. — Надо будет отвести тебя в ту кофейню, уверен, ты эту дрянную кайлу больше и в рот не возьмёшь… — Быть может, никто из нас уже не выпьет ни того, ни другого, — мрачно прерывает его Рид. Я удивлённо поднимаю глаза на друга. Что ж с ним такое-то? — Хэй, Фендеро, что за пессимизм? — весело спрашивает принц. «Абсолютно тебе не свойственный», — мысленно добавляю я. — Это реализм, принц. Наш план и так был крайне рискованным, а в сложившейся ситуации мы просто обречены, — говорит Рид, не отрывая глаз от собственных рук, сжатых в замок. — С чего ты взял? — хмурится Орион и слегка подаётся вперёд. — Подумай сам, то, что известно тому иномирянину уже давным-давно стало известно и самому Винадию. Он в курсе количества участников экспедиции, нашей внешности, шебур возьми, ему теперь известно и о способностях двоих из нас! Весь наш план был основан на эффекте неожиданности, а теперь всё летит к шебуру, причём просто с катастрофической скоростью, — Фендеро запускает пальцы в волосы, пытаясь скрыть волнение. Он боится. Эта мысль осеняет меня и расставляет всё по местам. Ему страшно, он хочет вернуться к своей леди Тэррон живым и здоровым, и сейчас, когда первый же этап экспедиции прошёл не по плану, Рид напуган, чертовски напуган. Потому что он единственный из нас всех, кто в случае чего вообще никак не сможет защититься. Да, Лекарь уже бывал в мирах без магии, но там магии не было и у врагов. Здесь же он чувствует себя гораздо более уязвимым, чем обычно. И я уже начинаю вставать, чтобы взять его за руку, увести подальше и попробовать вернуть надежду, веру в победу и в счастливый финал нашей вылазки, как вдруг из противоположного угла начинает говорить Ихдэв: — Лекарь прав. В выполнении операции «Дракон» была допущена ошибка, которая всё пустила под откос. Как говорится, не будем показывать пальцем на труса. Я ошарашенно смотрю на Иголку, не в силах вымолвить ни слова. Я понимаю, что это глупо, но я чувствую себя преданной. Дура. Зачем, зачем ты доверилась этим людям, которых знаешь меньше месяца? С чего ты взяла, что в любом случае можешь рассчитывать на их поддержку? Почему ты так безрассудно распахнула двери своего сердца и без всякого сомнения впустила в него всех этих людей? Вот теперь пришло время расплачиваться за свои ошибки. — Ах, простите, леди, по-вашему, это, наверное, зовётся благородством… — с издёвкой продолжает Ихдэв. — А по-моему, обыкновенное слабоволие. Я пытаюсь сглотнуть комок, застрявший в горле, что у меня как всегда не получается. Возьми себя в руки. Можно подумать, в первый раз приходится слышать незаслуженные обвинения, идти на конфликт, отстаивать свои позиции. Расслабилась. Ты расслабилась, Мин, пригрелась под тёплым солнцем этого мира и совсем забыла о том, что не все окружающие люди будут к тебе добры. Ты разучилась защищаться от тех, на ком не написано слово «враг» огромными буквами. Придётся вспомнить, дорогуша. Я скрещиваю руки на груди и упрямо приподнимаю подбородок. Я всё сделала правильно. «Ты всегда делаешь правильный выбор». Если бы Иголка просто высказал своё мнение, я бы и ухом не повела. С удовольствием бы выслушала его точку зрения и объяснила логику своего выбора. Но он жёстко оскорбил меня, а это уже — целенаправленная агрессия в мою сторону. И я не собираюсь это терпеть. — По-твоему, убийство невинного человека — признак храбрости? — едко отвечаю я, приподняв бровь. — По-моему, оставить в живых свидетеля, владеющего такой информацией, — признак неспособности принимать трудные решения, — Ихдэв пожимает плечами, уверенный в собственной правоте. Я издаю короткий смешок и снова иду в наступление: — Как будто я имею право взять на себя ответственность за принятие такого решения! У нас есть лидер, и мы получили от него чёткий приказ — не вредить рядовым ауромцам. Иголка зло прищуривает глаза и повышает голос: — А своя голова на плечах тебе совсем не нужна, я смотрю? Неужели непонятно, что это экстренная ситуация, в которой нужно отойти от приказа? — И лишить человека жизни?! — восклицаю я в сердцах и встаю со своей коробки, будучи не в силах удержаться на месте. — Пойми, в мире нет ничего дороже… — Как хорошо, что ты это понимаешь! — Иголка тоже поднимается с места и подходит ко мне вплотную, словно если он наклонится и будет говорить всего в нескольких сантиметрах от моего лица, я сочту его аргументы убедительными. — Но, сохранив одну жизнь, ты подвергла опасности тринадцать! Любой горожанин Тириона работает как камера видеонаблюдения — стоит кому-то из нас попасть на глаза обывателям, как Винадию станет известно наше точное местонахождение. И теперь, когда он знает, как выглядит каждый из нас, мы даже замаскироваться под местных не сможем. Ты могла бы спасти тринадцать жизней ценой одной, а сделала наоборот. Это элементарная арифметика, Феникс. Сейчас, когда он стоит так близко, что я могу видеть мельчайшие движение его зрачков, я понимаю, что Ихдэв тоже боится. И за себя, и за брата. Наверное, он даже жалеет, что вообще на всё это согласился. И его злость на меня подпитана именно этим испугом, в который сейчас добавляется ещё и напряжение беспомощного ожидания. — Убийство — зло в любом случае, Ихдэв. Даже совершенное во имя благой цели, зло всегда останется злом, — качаю я головой в ответ, пытаясь остудить себя и не давать волю эмоциям, кипящим где-то в лёгких. — Кроме того, мы всё ещё живы, если ты не заметил. И будем бороться до конца, и, если не отступимся от своих принципов, сможем вернуться домой. — Ты такая наивная, Феникс! Ты думаешь, мы в сказке, где добро всегда побеждает зло? Это так не работает. Побеждает тот, кто сильнее, хитрее и изворотли… — Будь ты на моём месте, — перебиваю его я, смотря Иголке прямо в серые пасмурные глаза, — ты бы убил? — Да, — не раздумывая, твёрдо отвечает он. Я ещё секунду всматриваюсь в его глаза и понимаю, что он говорит правду. Убил бы. Не сомневаясь. Решение приходит в мою голову внезапно, мгновенно, и я так же молниеносно привожу его в исполнение. Чему я научилась в совершенстве, так это входить в своё воплощение и возвращаться обратно. Вот и сейчас я вызываю внутри себя чувство светлой печали и растворяюсь в нём, заставляя комнату превратиться в некий «филиал Границы», обнажая чувства и эмоции всех присутствующих. В комнате воцаряется полная тишина. То, что теперь видно всем окружающим, в комментариях не нуждается. Грудь Ихдэва окутана чёрным облаком тьмы. Он с изумлением таращится на нее, словно не может поверить, что с ним могло бы произойти что-то подобное. Да я бы тоже не поверила. Я возвращаюсь из воплощения, и комната приобретает нормальный вид. — Мы пришли сюда, чтобы уничтожить тьму, а не для того чтобы стать её рабами, — произношу я и, хлопнув Иголку по плечу, иду к выходу из подвала. Мне нужно побыть одной. Выхожу на улицу и с наслаждением вдыхаю холодный вечерний воздух. Прислоняюсь к стене дома рядом с дверью и запрокидываю голову, уставившись в тёмное небо, закутанное в плотные облака. Я глубоко и размеренно дышу, наивно пытаясь очистить грудную клетку от всех мерзких чувств, ворочающихся склизкими комками где-то в лёгких. Я даже была бы рада заплакать и вырыдать наконец всё, что скопилось за сегодняшний день, но у меня не получается и этого. Я упрямо и тупо смотрю в бесконечную тьму небосвода, надеясь, что это сможет успокоить. Небольшое движение справа от меня заставляет меня вздрогнуть и резко обернуться. Тиану застывает на месте и медленно поднимает руки: — Я смотрю, нервы у тебя на пределе, — произносит он, многозначительно посматривая на лук, материализовавшийся в моих руках в одно мгновение. Я ослабляю тетиву и отправляю оружие домой. — Шебур… — тихо шиплю я и снова запрокидываю голову вверх. Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас побыть одной и обдумать всё произошедшее, но куда ни пойди — везде люди. — Я могу помолчать и сделать вид, что меня здесь нет. Твою ж… Я так привыкла ходить под щитом, что совсем забыла о том, что сейчас его на мне нет, мой дар отдыхает, а вот способность Тиану, похоже, отключаться и не думала. И он прекрасно слышит мои мысли. Даже сейчас. — Да, — подтверждает он. — Прости, что полез, оно само как-то выходит… — Да ладно, чего уж… — отмахиваюсь я и сажусь на корточки, опустив голову вниз и обхватив её руками в какой-то дурацкой попытке защититься. Просто ничего не говори сейчас. Мне нужно подумать. И если можешь, по-старайся проконтролировать свой дар и выйти из моей головы прогуляться. Я хочу побыть одна. — Хорошо, — коротко отвечает Тиану. Я сплетаю пальцы рук, заведённых за голову в крепкий замок и кладу голову на колени, сжавшись в маленький комок, раздираемый на части чувством вины. Я виню себя за то, что хотела убить. Я виню себя за то, что этого не сделала. Я виню себя за то, что привязалась к людям, которых знаю чуть больше двух недель. Я виню себя за излишнюю подозрительность и мнительность. Я бегаю по замкнутому кругу вины, загнав себя в комнату без единой двери, попав в ловушку собственной совести. Я лихорадочно ищу выход, пытаясь измерить тяжесть каждого из проступков, чтобы хоть как-то разрешить внутренний конфликт в пользу одного из них, но поняв, что занимаюсь поисками «меньшего зла», отвергаю эту идею. Я спускаюсь всё ниже и ниже внутрь себя, пытаясь принять свой выбор и прекратить заниматься постоянным анализом, но гнетущее чувство вины не желает покидать моё сердце несмотря на все мои старания. На моё левое плечо ложится тяжёлая ладонь, что заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. С трудом сфокусировав взгляд, понимаю, что рядом со мной сидит Рид. Тоже на корточках. От него уже не несёт раздражением и гневом, и я удовлетворённо вздыхаю. Хотя бы здесь все наладилось. — Спасибо тебе, — произносит Фендеро, так же как я уставившись в землю. — Не знаю, как Идхэву, а мне ты мозги точно вправила. Я неуверенно улыбаюсь уголками губ. Неужели мои возмущённые вопли смогли ему помочь? — Я ж совсем не герой, принцесса, — продолжает он, нахмурив брови, — у меня совершенно стандартная биография: мама, папа, родной городок на юге страны, хорошая работа, начальница-тиранша, всё как у всех. Вот захотелось подвигов, захотелось испытать себя. Да и вас с Эвендером одних здесь оставлять… План казался надёжным, продуманным до самой мелочи, а тут такое!.. — Тебе стало страшно, верно? — спрашиваю я, прекрасно зная ответ. — Не то слово… — вздыхает Рид. — Из-за этого и злился. На себя, на всех в команде… Да и на тебя тоже, осёл я эдакий! Пока не получил от тебя эту словесную пощёчину. — Я её не тебе адресовывала, а… — начинаю я, но Лекарь меня прерывает: — Знаю-знаю, но она достигла и моей отупевшей от страха головы, — тихо смеётся он. — Спасибо тебе, правда. Мне её действительно не хватало. — Если ещё хоть раз увижу то твоё выражение лица, то пропишу тебе и вполне физическую… — ворчу я в ответ. — Договорились! — улыбается Фендеро. — Знаешь, я бы хотел попросить ещё об одном… Я поднимаю на него вопросительный взгляд. — Я не хочу, — он судорожно вздыхает, и слова начинают литься из него водопадом, — не хочу, чтобы со мной случилось то же, что и с Идхэвом. Как подумаю о том, на что человека может толкнуть страх… И я ведь тоже находился на этой тонкой грани между светлым чувством привязанности к людям, которые мне дороги, к миру, в котором я счастлив и желанием рвать глотки другим при малейшей опасности лишиться этой радости. И если бы не ты, то переступил бы её! Я не хочу, чтобы тьма пленила мою душу… Поэтому, принцесса, ты хоть иногда поглядывай на неё, и если вдруг… — он замолкает, будучи не в силах справиться с эмоциями. Я киваю несколько раз, трепля его по плечу. — Всё сделаю, Рид, не беспокойся. Он бросает на меня благодарный взгляд и тоже кивает. — Спасибо. А я сижу и медленно понимаю, что Фендеро сейчас разобрался не только со своей проблемой. Он снова нашёл выход из моей комнаты без окон и дверей. Он снова нарисовал в воздухе проход в мир, в котором я смогу свободно дышать и улыбаться. — И как у тебя это получается?.. — со смесью восхищения и благодарности произношу я. Всё ещё погружённый в свои мысли Рид меня не слышит. Да мне и не нужен ответ. Теперь я понимаю смысл фразы, сказанной Алом тогда. «Ты всегда делаешь правильный выбор». Я делаю правильный выбор, а выбор делает меня. И правильным будет тот, что не заполнит моё сердце тьмой, тот, что сделает меня лучше, чище, светлее. Слезы облегчения брызгают из моих глаз, я плачу и смеюсь одновременно, чувствуя, как вместе со слезами, рваными вдохами и выдохами, мою грудь покидают осточертевшие склизкие комки. Я не знаю, сколько ещё раз жизнь будет подкидывать мне подобные задачки, не знаю, сколько ещё раз я буду оплакивать свои трудные решения, но я усвоила важную истину. Комнат без дверей не бывает. *** Я лежу на двух одеялах, постеленных прямо на полу в одном из помещений холодного подвала. Я кутаюсь в мягкий мохнатый плед и пытаюсь найти позу, в которой было бы максимально удобно лежать на таком жёстком «матраце», но это бесполезно. На самом деле я могла бы постелить ещё одно одеяло, но я решила, сложив его вдвое, положить на сторону Ала. Он устал гораздо больше моего, и ему просто необходимо хорошенько выспаться. Я смотрю в мягкую темноту и жду его прихода. Я не усну, пока Алэрин не вернётся со своей вылазки, как бы не закрывались утомлённые глаза. С момента отбоя прошло уже часа полтора; я слышу, как в противоположном углу тихо сопят близнецы, как что-то бурчит во сне Дырочник, как время от времени тяжко вздыхает Связной. Рид, Тиану, Леди и Страж разместились в соседней комнате, а Орион и Ключник ушли на дежурство. За два часа до рассвета мы с Дырочником сменим их на посту. Внезапно в слаженную симфонию ночных звуков вмешивается новый — тихий скрип входной двери. Затем в музыку ночи вплетается плавный пассаж крадущихся шагов, замерших у моей «постели». Ал аккуратно ложится на самый край, чтобы меня не разбудить. Я тут же протягиваю руку, ловлю его ладонь и сплетаю наши пальцы. — Всё нормально? — шепчу я, пытаясь разглядеть выражение его лица. — Да, всё хорошо, — отвечает Алэрин, и услужливо подставляет плечо под мою голову, когда я, замотанная в одеяло, как гусеница подползаю к нему поближе. — Тогда хорошо… — сонно улыбаюсь я. Он гладит меня по волосам, и моя душа окончательно успокаивается в его тёплых объятиях. — Спокойной ночи, — тихо произносит Ал. Я что-то неразборчиво мычу в ответ и окончательно проваливаюсь в сон.