Твой ледяной феникс

Я сижу в мягком глубоком кресле, держа в белых руках небольшую чашку из тонкого фарфора, наполненную горячей кайлой. Я слышу, как позади меня открывается дверь, как человек, которого я уже очень давно хочу увидеть, заходит в эту комнату без потолка, пола и стен, в это пространство, где есть только дверь да два кресла, стоящие друг напротив друга. Во второе кресло тяжело опускается иссохший седой старик. Он долго смотрит мне в глаза со странной смесью вины, сочувствия и радости. Я не отрываю взгляда, и мне очень интересно, что же читает в нём этот человек, что он так сосредоточенно ищет на дне моих зрачков. В какой-то момент старик отводит взгляд, и я понимаю, что он искал и не нашёл. Он искал хоть каплю осуждения, хоть искорку гнева, но понял, что никогда не увидит их в моих глазах. Я жду, когда он наконец что-нибудь скажет, но старик молчит, и я решаюсь первой нарушить эту плотную тишину. Заправив за ухо седую прядь волос и грустно улыбнувшись, я произношу: — Я не виню тебя, Лорри. Он несколько раз кивает головой, тяжко вздыхает и копирует мою печальную улыбку: — Но все равно… Прости меня, Эриайн. — Ты выполнял свой долг, а я выполняла свой, — спокойно, медленно объясняю я ему, да и себе тоже, — и не твоя вина, что всё так обернулось, — я кладу свою белую руку на его такую же мертвецки бледную ладонь. — И всё же мне очень жаль, — снова вздыхает он, опустив пронзительно синие глаза вниз. Я знаю. Я знаю, старик. Мне тоже… очень жаль. — Единственное, о чём я жалею… — я заминаюсь на миг, потому что чувствую, что голос вот-вот предательски дрогнет, а я совсем не хочу рыдать на глазах у этого умирающего старика. — Ты ведь пришла спросить об Эдайне, верно? — Лорри пытается улыбнуться, но у него ничего не получается. — Ты… знаешь, где он? — с опаской спрашиваю я, пытаясь придушить и надежду, и дурные предчувствия, одновременно возникшие в моём истерзанном многочисленными испытаниями сердце. Спокойно, Эри. Спокойно. Он тяжело вздыхает, и я всё понимаю без слов. Я лихорадочно делаю огромный глоток горяченной кайлы и отстранённо думаю о том, что не могу почувствовать того, как сильно напиток обжёг язык, того, как меня согревает тепло, того как густая сладость кайлы окутывает мои вкусовые рецепторы в тонкую шаль.Только дыши. Ради всего святого, дыши. — Когда Границу замкнули, Эдайн оказался на этой стороне, — напряжённо хмуря брови, начинает говорить Лорри, — он всё никак не мог смириться с твоей гибелью даже по прошествии трёх сотен лет. Этот бедный мальчик просто сошёл с ума, он несколько десятков раз пытался убить Винадия, но тот с лёгкостью ловил его и отправлял домой, не навредив. Я закусываю губу и начинаю часто моргать, пытаясь прогнать дурацкие слёзы. Эдайн, мой Эдайн, Боже… Бедный мой Эд… — Он поселился на самой окраине Тириона в какой-то ветхой хижине. Он был безумцем, и потому Винадий не смог подчинить его тьме. Эд коротал свои дни в ожидании смерти. И совсем недавно… Я не могу дышать. Мои невыплаканные слезы, сдерживаемые с таким трудом, заполнили лёгкие, и я захлебываюсь в этой солёной воде, в этом шебуровом озере собственного горя, из которого невозможно вынырнуть. — … его нашёл Тёмный Феникс. Он искал кольцо и нашёл его у Эдайна. А этот бедный мальчик слишком устал жить… Он попросил Феникса убить его. — А Тёмный Феникс любит исполнять желания… — глухо заканчиваю я. Лорри коротко кивает. Я смотрю куда-то в сторону, лишь бы не видеть сочувствия на его лице. Иначе я просто зайдусь в истерике. — Я уже очень давно жду тебя, Эриайн, — произносит он. — Зачем? — спрашиваю после небольшой паузы. — Пора бы уже твоей душе покинуть этот мир, не думаешь? — мягко спрашивает Лорри. Я перевожу на него неверящий взгляд. Шебурова надежда снова закрадывается в моё сердце, и я слишком слабовольна, чтобы выгнать ее оттуда грязной метлой. — Да, Эри, я могу это сделать. Ты, как и Эд, заслужила покой. Слёзы все-таки брызгают из глаз, я обхватываю руками трясущиеся плечи и опускаю голову к бешено вздымающейся и опадающей груди. Я не смела и мечтать. Я всегда думала, что обречена на вечное заточение на Границе, думала, что так и буду коротать время плачущим призраком. Потому и влетела в сознание этой бедной девочки, как только представилась возможность. Потому что так хотелось жить, так хотелось видеть что-нибудь кроме этого опостылевшего за десятилетия одиноких скитаний белого тумана, так хотелось слышать голоса живых людей и плевать, что для этого потребовалось слиться сознанием с этой странной девушкой. Я тихонечко сидела где-то на краю её рассудка, не вмешиваясь в её дела, лишь смотрела через её глаза на этот мир, которым я не могла насытиться даже после смерти. Бывали случаи, когда я всё же не могла совладать с эмоциями и воспоминаниями, накатывающими на меня, как огромное цунами, и тогда моё сознание врывалось в её, она видела мои воспоминания, чувствовала мою боль и радость. Однажды моя тоска по живым ощущениям, по, шебур возьми, жизни достигла предела. Мне так хотелось, чтобы воздух наполнил мои лёгкие, чтобы мои руки коснулись тонких струн, чтобы звук, зародившийся где-то в груди, вышел из напряжённого горла, чтобы с потрескавшихся губ его тут же сорвал лёгкий ветерок и унёс куда-то в море, где мой голос затерялся бы в шуме прибоя. Поэтому в Снежный День я не выдержала. Я вытеснила её сознание своим, взяла контроль над её телом. «Я только на несколько минут, всего на одну песню, пожалуйста…» — оправдывалась я перед ней, хотя прекрасно знала, что она не слышит. И в эту маленькую вечность, заключённую в пяти минутах, я была живой и счастливой. Тем сложнее было вернуться в свой тёмный угол и уступить место настоящей хозяйке этого тела. А потом было страшно. Страшно, что доселе не обращавший на меня внимания Хэрриот, сочтет меня чересчур наглой. Он итак оказал мне огромную услугу, дав возможность поселиться в сознании ученицы. Наплёл ей какую-то ерунду про воплощение, про светлую печаль, и девчонка без сомнений поверила в этот бред. Она ведь до сих пор не знает, что тогда, на первом занятии, тренируясь работать с чистыми эмоциями, неосознанно раскрыла своё сознание слишком сильно. Щитов на ней не было, и я, поняв, что это, возможно, единственный шанс, прыгнула в её рассудок, случайно обдав её своими воспоминаниями и чувствами. Хэрриот, несомненно меня заметивший и узнавший, великодушно прикрыл свою знакомую, наврав ученице с три короба. Хотя и девочка от нашего сотрудничества кое-чего выигрывала. Ни в какое воплощение она, конечно же, не выходила, просто меняла ипостась. Нет, призраком она не становилась, но и человеком уже не была. В этот момент я отдавала ей то, что осталось от моего тела, не живого, но вполне себе действующего. Девочка получила прекрасную страховку: в случае смертельной раны она не погибнет, а просто вернётся в своё тело, хотя всю боль всё-таки испытает. А вот я умру вместо неё, безболезненно, но окончательно и бесповоротно. И Хэрриот это прекрасно знал, потому и терпел мои выходки. — Я попрошу девочку выйти в воплощение и освобожу тебя от твоей тяжкой ноши, от твоего ужасного существования, — говорит Лорри, похлопывая меня по плечу. Я киваю и вытираю слёзы руками, размазывая их по щекам. Вставая, едва не опрокидываю чашку с кайлой, которую поставила на деревянный подлокотник кресла. — А пока спрячься на время и подожди, — просит старик, заглядывая мне в глаза, — мы с девочкой потолкуем немного, а потом отпустим тебя. — Да, да, конечно, — бормочу я и покорно закрываю глаза, ведь теперь их должна открыть Альдерамин.

***

Я стою посреди безграничного пространства, сотканного из белого света. В этой пустоте, словно в густом желе, зависли два белых кресла, стоящие друг напротив друга, и белая дверь. Здесь нет ни стен, ни потолка, ни пола, и я зависаю в воздухе отсутствии воздуха, ни на что не опираясь и ничем не поддерживаемая. Более чем странные ощущения усиливаются, когда я пробую сесть, подвернув под себя левую ногу. — Тут же есть кресло, Альдерамин, — прерывает мои эксперименты неожиданно появившийся старик. — В кресле я и наяву насижусь, а такой сон мне ещё раз вряд ли приснится, — пожимаю плечами я, ничуть не удивляясь всему происходящему. И не такое снилось. — Не переживай, здесь ты теперь будешь бывать частенько, — заверяет меня незнакомец, с кряхтением опускаясь в кресло. Я улыбаюсь: — Может быть, может быть… — Мне тебе о-о-очень много нужно рассказать, Альдерамин, — копирует мою улыбку старец. — Раз история будет длинной, хотя бы представьтесь, сэр, — усмехаюсь я. — Зови меня Лорри, Мин, и на «ты», если ты не против, — предлагает он, и я с готовностью киваю. Будь это реальная жизнь, «тыкать» этому почтенному старцу у меня бы язык не повернулся, но это ведь всего лишь сон, верно? — О чем же ты хочешь рассказать, Лорри? — спрашиваю я, медленно принимая горизонтальное положение. Лежать на «нижней» пустоте оказалось ещё более интересным, чем сидеть, поэтому я закидываю руки за голову и исследую взглядом ту пустоту, что наверху. Бесконечный белый пугает и успокаивает одновременно. Очень странное ощущение. — Я слишком слаб, чтобы знать то, что будет, слишком ограничен в магии, чтобы видеть то, что происходит сейчас, но я достаточно стар, чтобы помнить то, что было. — А достаточно ли я умна, чтобы это понять? — Не попробуешь — не узнаешь, — я не вижу, но знаю, что Лорри пожимает плечами. — И то верно, — соглашаюсь я, — тогда давай, рассказывай. В «верхней» пустоте, как на интерактивной доске, появляется слегка подрагивающее изображение. Я внимательно всматриваюсь в серьёзное лицо молодой девушки. Пристальный взгляд синих глаз, бледная кожа, коротко подстриженные рыжие волосы. — Знакомое лицо? — спрашивает старик. Я открываю рот, чтобы ответить, что определённо где-то её видела, но похоже вопрос риторический. — Её имя Эриайн. Я наконец понимаю, в чём дело. Это девушка с синими глазами, моя старая незнакомая знакомая, ставшая моим воплощением. Всё, что я о ней знаю: она погибла на Границе в тот момент, когда единый мир разделялся надвое. Теперь мне ещё и известно её имя. — Я привыкла видеть её седой. — События, которые я хочу тебе показать, произошли раньше, чем она поседела, — объясняет Лорри, и я понимающе киваю. По изображению проходит мелкая рябь, и в следующее мгновение портрет начинает двигаться. Девушка надевает капюшон чёрного плаща и разворачивается ко мне спиной. Вокруг неё начинает проявляться город, кажется, это рыночная площадь. Я слышу шум множества голосов и чувствую запах специй и чего-то палёного. Эриайн ловко лавирует между торгующимися покупателями и продавцами и незаметно сворачивает в один из небольших переулков. Она стремительно пробегает мимо нескольких оранжевых домиков с зелёными крышами и низкими заборчиками, огораживающими небольшие участки, засаженные цветущей клубникой. По пути она не встречает ни одного человека, видимо, сегодня выходной и все горожане толпятся на рынке. Добежав до перекрёстка, Эриайн снова поворачивает, и я вижу такие же домики, но на этот раз их стены выкрашены в голубой цвет, а крыши и заборы — в синий. Пока девушка кружит по переулкам, очевидно, пытаясь запутать следы, я с восторгом рассматриваю разноцветные квартальчики. Очаровательные маленькие домики с маленькими садиками напоминают мне жилища добрых гномов из детских сказок. — Какой замечательный городок! — не в силах скрыть своё восхищение, выпаливаю я. Слышу довольное хмыканье Лорри: — Нравится? Да, Тирион далеко не всегда был таким мрачным, как сейчас… Я не могу сдержать удивлённого возгласа: — Так это Тирион? Не может быть… — Да, трудно поверить, правда? Но это действительно он. Прекрасный город, столица Аурума в расцвете своих сил в легендарную эпоху правления короля Винадия. — Ч-ч-что? — слегка заикаясь спрашиваю я, оборачиваясь к старику. — Да, Винадий был в первую очередь королём, а потом уж Великим Магистром. Его любил народ, его уважали волшебники. Благодаря ему страна достигла высочайшего уровня развития, Ауруму не было равных в торговле, культуре, здравоохранении, науке и магии. Тирион был самым большим и красивым городом во всём этом мире, сейчас мы в одном из спальных районов, так что тут посмотреть особо не на что, но в центре — что ни здание, так чудо света. Я ошарашенно качаю головой. Как я ни стараюсь совместить образ безжалостного тёмного мага с только что услышанной крайне положительной характеристикой доброго правителя, у меня абсолютно ничего не получается. — Историю пишут победители, Альдерамин. А они предпочли умолчать о том, чт… — Не без причины, конечно же, — холодно перебиваю я, моё доверие к незнакомцу рассыпается, как карточный домик, — люди, которым я доверяю говорят о том, что Винадий — тёмный маг, загубивший тысячи жизней, а тебя я вообще впервые виж… — А я и не утверждаю обратного, — останавливает меня Лорри, — я не опровергаю доводов твоих друзей, лишь даю тебе ту информацию, которую было решено забыть. Я напряжённо хмурю брови, всматриваясь в окна разноцветных домов. Я ведь совсем не обязана его слушать, а тем более верить. Да это вообще мой сон, захочу — проснусь, и поминай как звали! — Вот именно, — соглашается с моими мыслями старик, и я дёргаюсь от неожиданности. — Как, чёрт возьми, ты это сде… — Я в твоём сне, соответственно уже в твоей голове. Думаешь, я не слышу твоих мыслей? — приподнимает бровь Лорри. Я выдыхаю воздух сквозь зубы. Он прав. И с каждым новым его словом мне становится всё неуютнее. — Это твой сон, захочешь — сбежишь в любой момент, — пожимает плечами старик. — Хочешь — верь моим словам, хочешь — забудь сразу после того, как проснёшься. Твоё право. Я прошу лишь выслушать. — Зачем тебе это надо? — с опаской спрашиваю я. — Тяжело столько лет нести на себе груз воспоминаний. Хочу облегчить свою ношу, — спокойно отвечает он. — Взвалив её на мои плечи? Нет уж, спасибо, — усмехнувшись, произношу я и встаю на ноги. — Arrivederci, Лорри. Это мне совсем не нужно. Моё мировоззрение, моя политическая позиция твёрды, как кремень, и мне совсем не хочется сейчас выслушивать информацию, которая будет пытаться расколоть их на части. Впервые в моей жизни всё определено. Я знаю, где чёрное, а где белое. Я знаю против чего и за что мне бороться. И я не хочу ничего менять. Я направляюсь к двери и уже касаюсь ручки, чтобы открыть её и наконец проснуться, когда старик произносит фразу, заставляющую меня остановиться. — Иногда среди этой груды воспоминаний из прошлого можно найти кое-что полезное для настоящего. Уверена, что Шеренова дюжина не нуждается в информации? Я шумно сглатываю, застыв у двери. Шебур. Я же прокляну себя потом за малодушие. — Что ты теряешь, в конце концов? Да. Что я теряю? Это ведь всего лишь сон.

***

Эриайн подбегает к одному из домов красно-жёлтого переулка, легко перепрыгивает через ажурный заборчик высотой по пояс и, остановившись около одного из цветущих деревьев, напоминающих яблони, сосредоточенно отмеряет четыре шага. Затем бормочет какую-то абракадабру и в следующее мгновение проваливается под землю. Следующий кадр — девушка, крадучись, прижимаясь к стене, идёт по подземным коридорам, освещённым слегка подрагивающими магическими сферами. Кажется, это те самые катакомбы, через которые по первоначальному плану нас должен был вести принц Орион после перехода Границы. Сначала я пытаюсь запомнить последовательность поворотов, но потом понимаю, что это бесполезно. Как в этом лабиринте ориентируется Эриайн — непонятно. Наконец девушка останавливается у одной из магических сфер. Она касается её рукой и произносит очередную абракадабру. Единственное, что могу сказать, эта абракадабра звучала несколько иначе, чем предыдущая. Или же аурумцы пользовались совсем другими заклинаниями, совсем не похожими на наши, или же это вообще не заклинание, а какой-то трудно произносимый и запоминаемый пароль. В любом случае было похоже на то, что Эриайн добилась того, чего хотела: сфера ярко вспыхнула синим светом, а затем превратилась в портал, в который без промедлений прыгнула девушка. Мы вместе с Эриайн оказались на широкой лестничной площадке. Девушка тут же вжалась в тёмный угол, в широкий серый кирпич высоких стен и сильнее надвинула капюшон, так, чтобы его тень полностью скрыла лицо. Я так внимательно вглядывалась в изображение, так сосредоточенно вслушивалась в каждый шорох, что, кажется, полностью слилась с происходящим на «экране». Я дёрнулась от неожиданности и испуга, когда услышала топот тяжёлых сапог и бренчание оружия. С верхнего пролёта спускалось двое беспечно разговаривающих стражников. Я судорожно сжала кулаки и закусила губу, а затем облегчённо выдохнула, когда мужчины не заметили вжавшуюся в темноту влажных стен девушку. Эриайн дождалась момента, когда они спустятся ещё на два пролёта, а затем тихо направилась за ними. Она опустилась ещё на один этаж, а затем повернула в один из серых холодных коридоров с тяжёлыми коваными дверьми. Мои смутные догадки об их назначении подтвердились в тот момент, когда девушка, ещё раз внимательно осмотревшись, стремительно ринулась к одной из них и буквально прошла сквозь стену. Мы оказались в одиночной камере, правда вполне неплохо обставленной. Добротная кровать с мягким матрацем, письменный стол, заваленный исписанной и скомканной бумагой, сверкающий чистотой рукомойник. Но в том, что это именно камера, не было никаких сомнений: в помещении не было ни одного окна, а во взгляде его обитателя ни одной искорки живого тепла. Мой недавний знакомый, седовласый измождённый старик, лежащий пластом на постели, смотрел сквозь Эриайн пустыми глазами. Девушка сняла капюшон и бросилась к кровати. — Лорри! Она опустилась на колени и взяла его за руку, пытаясь хоть как-то привлечь к себе его внимание. — Я приехала, как только смогла, — продолжала Эриайн, — чем я могу помочь? Заключённый наконец сфокусировал взгляд на своей гостье. Было видно, что он слаб, очень слаб. Я смотрела на его тяжело вздымающуюся грудь, со свистом выпускающую воздух, на блестящий от пота лоб, на лихорадочно блестящие глаза и понимала, что ему осталось совсем недолго, неделя, может быть меньше. Через несколько секунд он с трудом произнёс: — В моей руке… Эриайн тут же разжала его слабый кулак и через мгновение достала хорошо знакомое мне серебряное кольцо. Лоренций, а это был именно он, прерывисто вздохнул и на миг прикрыл глаза. Девушка потрясла его за плечо: — Лорри! Лорри, кому? Кому отвезти? — Рониэлю… Отвези это Рониэлю, Эри, — прохрипел старец. — Доставлю в самые кратчайшие сроки, — заверила его девушка, пристально вглядываясь в лицо Лоренция. — Прошу тебя, держись!.. Она собиралась встать с колен и выйти из камеры, но пленник слегка сжал её пальцы, доселе крепко державшие его руку. Эриайн склонилась к нему, чтобы услышать свистящий шёпот сухих губ: — Возьми с собой тех, кто… тебе дорог, — старик зашёлся в приступе кашля, но упрямо продолжил через несколько секунд, — и не возвращайся в этот про́клятый город. Я не успела разобрать всех эмоций, что мелькнули в глазах Эриайн, до того, как она скрыла лицо под непроницаемой маской невозмутимости. Она выпрямилась и спокойно произнесла: — Спасибо за предупреждение, Лорри. Скользящим бесшумным шагом она направилась к двери, но внезапно остановилась, услышав хриплое: — Деньги… в кармане, Эри… Эриайн обернулась и бросила тяжёлый взгляд на Лорри. — Деньги? Ты серьёзно, старик? Она грустно усмехнулась и вышла из камеры прямо сквозь запертую дверь. Изображение потухает, и я медленно моргаю, пытаясь вернуться в реальность свой сон. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к креслу напротив старика. С тяжёлым вздохом опускаюсь на мягкое сиденье и заглядываю в спокойные синие глаза Лорри. — Магистр Лоренций, значит… — Именно так, Мин. — Ясно… Мне ещё показалось таким знакомым твоё лицо… Я киваю несколько раз, переваривая информацию и переставляя свои знания на полочках собственного разума. Я переклеиваю стикеры, ярлыки и ценники на коробках и баночках с суждениями, пытаясь разобраться в ситуации, перемотать время назад и оценить свои реплики и слова Лорри с новой, только что выстроенной колокольни. — Я одного не могу поня… — начинаю я, но Лоренций меня тут же перебивает. — И не поймёшь, пока я не расскажу тебе всю историю до конца. — Извини, — тушуюсь я под его насмешливым взглядом. Старик лишь кивает на снова засветившийся «экран». Я смотрю на двух всадников, замотанных в чёрные плащи. Они мчат во весь опор, будто пытаясь обогнать встающее солнце, словно стремясь сбежать от настигающей их тени огромного города, оставшегося за спиной. Внезапный порыв ветра сбрасывает с путников капюшоны, и я узнаю в одном из них Эриайн. Другим же оказывается молодой мужчина-альбинос с напряжённым взглядом светлых, почти бесцветных глаз. Всадники тут же снова надевают капюшоны, не давая хорошенько рассмотреть их лица. Они сворачивают на боковую дорогу и скрываются в тени деревьев. — Эриайн носила фамилию Коррир, — произносит Лорри, бросив на меня многозначительный взгляд. Я недоумённо приподнимаю брови. Если он думает, что это что-то объясняет, то очень сильно ошибается. Старик вздыхает и, махнув рукой, начинает объяснять: — В Ауруме профессия передавалась по наследству. У каждой семьи было своё дело, секреты которого передавались из поколения в поколение, ремесло, которым каждый член семьи владел в совершенстве. Корриры были посыльными. — Посыльными? Зачем нужны посыльные в мире, где есть ментальная речь? Ведь даже если сам не обладаешь магическими способностями, достаточно просто обратиться к магу, у нас в Аргентуме такое сплошь и рядом… — Вот только ни один маг не свяжется с тирионской мафией. — Ох… Значит, по наследству передавалось даже такое ремесло… — Конечно, Мин. Корриры были связными между мафиози и заказчиками, перевозили деньги, товар, организовывали встречи, в общем, координировали сама знаешь какие процессы. Кроме того, за хорошую плату без всяких вопросов отвозили то, что попросишь, туда, куда прикажешь. Теперь многое становилось понятным. В голове крутится только один вопрос, на который мне вряд ли сейчас дадут ответ. Зачем Лорри всё это рассказывает мне? А он тем временем продолжает, кивком головы указывая на беловолосого спутника Эриайн. — Это Эдайн из семьи Канто, менестрель. Они с Эри собирались пожениться через месяц. И он, и она, наплевали на все неписанные законы Аурума и открыто крутили роман, будучи детьми абсолютно разных семей. Я изумлённо качаю головой. Подумать только, даже брак регулировался с подобных позиций. Кажется, я начинаю понимать и смысл разноцветных кварталов столицы — видимо, у каждой семьи был свой цвет домов. — Эд и Эри отправились в Аргентум и не собирались больше возвращаться в Тирион. Их бунтарские души мало что держало в Ауруме. Вот только им не удалось уйти незамеченными. Винадий послал за ними погоню, отстающую лишь на пару дней. Эриайн слишком боялась за Эдайна и поэтому оставила его в одном из приграничных городов Купрума, Трецце. На «экране» я вижу, как, нежно поцеловав спящего мужчину в лоб и оставив на столе записку, Эриайн покидает постоялый двор и глубокой ночью выезжает из города. — Они договорились о том, что Эд будет ждать Эри в Трецце, а та как можно быстрее съездит в Рэндл и обратно. Но Винадий узнал о том, что за послание было отправлено Рониэлю, и не слишком полагался на то, что его люди смогут догнать и перехватить профессионального посыльного. Поэтому он принял решение начать войну как можно скорее. Его войска пересекли границу с Купрумом до того, как Эри добралась до Аргентума. Узнав о начавшемся наступлении Коррир поняла, что не успеет привезти кольцо в Рэндл, когда в нём всё ещё будет нужда. Рыжеволосая девушка разворачивает гнедого коня у придорожного указателя и стрелой мчится в сторону Атвора-града. Дождь хлещет её по щекам, холодный ветер заставляет выше поднять воротник куртки, но она не останавливается несмотря ни на что. От её рук, держащих вожжи, вниз, к сердцу и ногам лошади спускаются светящиеся нити энергии, подпитывающие коня и дающие ему силы для такого долгого пути без всякой передышки. — Эри отправилась в столицу Купрума, полагая, что так от кольца будет больше пользы. И вместе с другими атворцами попала в окружение. Я вижу, как Эриайн, стоя на крепостной стене вместе с другими магами, яростно стреляет заклинаниями в ауромовцев. Вижу, как на стены поднимаются обыватели с котлами, полными горячей смолы, как воины по приказу выпускают стрелы, смертоносным градом обрушивающиеся на не успевших защититься врагов. — Атворцы бились до последнего вздоха, до последней капли крови, и защищали город на протяжении четырёх дней, пока Великий Магистр Зульрест пытался взломать мое послание. В этом кольце купрумцы видели своё спасение, в нём был способ обезвредить Винадия. И Дюмен справился с непосильным заданием… — … ценой собственной жизни, — тихо заканчиваю я, не отрывая взгляда от разворачивающегося на «экране» действия. Огромный зал, который, наверное, когда-то был трапезным, а теперь превратился в госпиталь, наполнен множеством раненых магов, воинов и простых обывателей. Среди ожидающих помощи я нахожу и Эриайн. Она сидит на полу, облокотившись на стену, и пытается поудобнее устроить сломанную ногу, параллельно забинтовывая голову какому-то мальчику. Волшебники, лекари и сестры милосердия бегают между умирающими, пытаясь спасти каждую жизнь. Я не слышу, но могу представить стоны, крики и гул, почувствовать запах крови, гноя, грязи и пота. Я неосознанно закрываю рот рукой и шумно втягиваю воздух через нос, пытаясь справиться с эмоциями. Вдруг в зал вбегает маленький седой старичок в старой залатанной мантии. Он не произносит ни слова, но все взгляды тут же обращаются к нему. Он едва держится на ногах, и, если бы не молодая волшебница, подставившая ему своё плечо, уже лежал бы на холодном мраморе пола. — Одной капли тьмы достаточно!.. Магистр Зульрест всё-таки падает, к нему тут же сбегаются способные передвигаться маги, они обступают своего мастера, держат на руках своего умирающего учителя и с жадностью ловят каждое его слово. — Достаточно… чтобы чёрный поглотил золотой… На лицах учеников полное недоумение, а Великий Магистр, судя по всему, прекрасно понимает, о чём говорит, хоть это и похоже на бред сумасшедшего. — … но и одна частичка золота иногда… Дюмен на миг прикрывает глаза, чтобы собраться с силами, и среди волшебников проносится испуганный вдох. Но магистр продолжает говорить, снова открыв глаза и обводя последним взглядом своих учеников. Взглядом, полным надежды и веры в каждого из них. — … иногда она оказывается способной обратить чёрное в белое! Вот и весь секрет… Я слышу, как с губ старика срывается облегчённый вздох, вижу, как медленно стекленеют его светлые и чистые глаза, как замирает тихая улыбка. Я вижу, как дрожат губы волшебницы, подбежавшей к магистру самой первой, вижу, как наполняются отчаяньем глаза бледного парня, всё ещё не отпускающего руку Зульреста, вижу, как из-под опущенных век пожилой волшебницы, поддерживающей голову магистра, катятся слёзы. И эта напряжённая, страшная тишина разрушается ещё более страшным, отчаянным, истерическим воплем: — Не-е-ет! Нет, нет, нет! Ученики пытаются успокоить одного из магов, рыдающего четырехсотлетнего мужчину, вцепившегося в свои волосы и смотрящего на умершего магистра широко раскрытыми глазами, в которых становится всё меньше горя и ужаса и всё больше пустоты. Волшебники обнимают друг друга, пытаясь утешить и найти утешенье, но возобновившиеся стоны раненых не дают им даже как следует оплакать свою потерю. — Дюмен был для них не просто Великим Магистром. Он был мастером, и этим всё сказано. «Мастер», Альдерамин, это что-то гораздо большее, чем «учитель». Тем более, такой мастер, как Зульрест… Это было страшным ударом для ястребов. Они упали духом и потеряли всякую надежду на победу. А под стенами города собиралось всё больше аурумских магов. — Винадий захватил Атвор-град и убил почти всех ястребов… — Если бы просто убил!.. — восклицает Лоренций, всплеснув руками. — Он пытал их. Страшно пытал… И не только ястребов. Я снова вижу Эриайн. Она крепко привязана к деревянному столбу, стоящему посреди уже знакомого мне зала. Её тёмно-красная от крови и грязи рубаха изорвана и едва ли прикрывает измученное пытками тело. Я с ужасом смотрю на седые пряди, появившиеся в рыжих волосах Эри. С трудом отвожу взгляд от девушки и осматриваю уже знакомый мне зал. Только теперь его заполняют не раненые купрумцы, а вполне себе здоровые аурумцы, выстроившиеся по всему периметру помещения. А в центре, прямо перед Эриайн, стоит хрупкий темноволосый юноша. — Знакомься, это король Аурума и Великий Магистр ордена Золотого Льва Винадий ним Дешим, — с какой-то болью и горечью произносит Лоренций. Я ошарашенно смотрю на этого молодого (поразительно молодого!) мужчину, который ниже меня ростом чуть ли не на голову, на этого юношу с длинными ресницами, аккуратно вьющимися локонами и нежным румянцем на щеках и решительно отказываюсь верить своим глазам. Это не он. Это не может быть он. Но, как оказалось, может. Винадий щёлкает пальцами, и к Эри подходит один из аурумовцев. Он выливает на неё ведро воды, приводя девушку в чувства. Эриайн поднимает голову и одаривает колдуна взглядом, полным презрения. Тот лишь мерзко улыбается в ответ. — Ну что, леди Коррир, продолжим нашу беседу? Мой вопрос остаётся тем же. Что за сообщение хотел передать мой драгоценный побратим здешнему магистру? Эри молчит, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица. Словно она находится на каком-то светском приёме за чашкой чая, а не подвергается пыткам и допросу. — Ты должна понять, моя дорогая, что ты не выйдешь отсюда, пока не ответишь на мой вопрос, — Винадий тяжко вздыхает и складывает руки на груди. — А ты, гадкий подонок, должен понять, что я, как и все остальные, не произнесу ни слова, — спокойно отвечает Эриайн. Дешим подходит к Эри вплотную и, игнорируя брезгливый взгляд девушки, накручивает на палец рыжую прядь её волос. — Как жаль, что этот прекрасный цвет скоро совсем исчезнет… Ты понимаешь, что если будешь продолжать упрямиться, скоро совсем поседеешь? Эриайн издаёт звук, похожий на смешок: — Уж седина-то покойника волнует в последнюю очередь. — Ты права… Но только умереть я тебе не дам, леди Коррир. Нет, не дам… — Винадий растягивает губы в улыбке и отходит от девушки. — Понимаешь, я искренне убеждён в бесполезности трупов. А вот живые приносят пользу… Дешим щёлкает пальцами, и Эри дёргается от внезапной боли, разрывающей на части. — … особенно, если хорошенько надавить, — заканчивает мысль Винадий, хотя его слов Эриайн уже не слышит, оглушённая собственным криком. Я закрываю глаза, будучи не в силах смотреть на то, как неестественно выворачиваются конечности девушки, зажимаю уши руками, пытаясь не слышать хруста ломающихся костей и страшных воплей Эри. — Промотай, Лорри, ради дракона, я не могу… Когда ужасные звуки наконец затихают, я поднимаю взгляд на старика. Все мои слова куда-то делись, и я могу только смотреть на него широко раскрытыми глазами и заламывать руки в бесполезной попытке справиться с эмоциями. — Теперь ты знаешь, из-за чего она поседела. Я киваю. Да, теперь знаю. — Она ничего ему не сказала. Хотя, как и все ястребы, не понимала смысла последних слов Зульреста, не была уверена, что это вообще текст послания, она не сказала Винадию ни слова. Он ломал её кости, затем сращивал и ломал снова, и так много, много раз, но она молчала. — Он был её королём. Почему? Почему она не приняла его сторону, как все те аурумцы? Они ведь пошли за ним по доброй воле, тогда он ещё не научился подчинять себе людей. — Чтобы так дерзко жить против правил, как это делала Эри, нужно хорошо знать эти правила. И Эриайн их знала, а потому очень чётко видела границу между добром и злом, — медленно, осторожно подбирая слова пытается объяснить Лоренций. — Я не понимаю… — Ты ещё очень многого не знаешь, Альдерамин, потому и не можешь понять, о чём я говорю. — Так расскажи мне! — я не могу сдержать восклицания. Вместо ответа Лоренций резко оборачивается к двери. Я тут же замолкаю и прислушиваюсь. Из-за двери доносится какой-то невнятный гул и в конце концов мне удаётся выделить отдельные слова: — Феникс! Феникс, проснись! — Тебя зовут, Альдерамин, — кивает в сторону двери старик. — Я слышу, но ты не закончил, я должна узнать… — Не сегодня. Этот сон уже закончился, тебе пора просыпаться, — возражает Лоренций. — Буду ждать твоего следующего прихода. Он встает с кресла и подходит к двери, не оставляя мне шансов на дальнейший спор. — Я вернусь, и ты расскажешь мне, — пристально всматриваясь в его глаза, произношу я. — Обещаю. Я открываю дверь и делаю шаг в бытие.