Твой ледяной феникс

Мы ещё долго сидим в молчании, не сводя взгляда с давно потухшего экрана, погружённые в собственные мысли и чужие эмоции. Я не вижу лица сидящего за моей спиной Лорри, но мне кажется, что он также, как и я, пропускает эту историю через себя, возможно, принимая давно ушедшие в прошлое события слишком близко к сердцу. И хотя эти воспоминания другого человека, невесть каким образом попавшие в руки к Лоренцию, вгоняют меня в тоску, я всё же чувствую странное удовлетворение. Будто что-то глубоко внутри меня перестало беспорядочно метаться и наконец уселось на месте, успокоенное. — Что ж… — нарушает тишину Лорри, медленно вздохнув, — мы потратили на это много времени, но, думаю, что не зря, — с тихим кряхтением он поднимается с кресла и бормочет себе под нос, — это сложно — уйти, когда о тебе даже никто помнить не будет… — Не могу вспомнить где, наверное, это был какой-то фильм, но как-то давно я услышала одну мысль… — задумчиво произношу я, всё ещё замершая в одной позе. — Там говорилось о том, что пока нас помнят и любят, мы будем живы… Пусть не так живы, как хотелось бы нам, но всё же… — Мы не сгинем в бездне, — подсказывает старик где-то за моей спиной. — Да, — лаконично киваю я, — точно. Обнимая руками поджатые колени и уткнувшись в них носом, я смотрю в одну точку и пытаюсь осознать. Не то чтобы я была в состоянии шока или глубокого изумления, нет, я всё-таки с самого начала знала финал этой истории, но… Мне нужно время, хотя бы немного времени, чтобы уместить у себя в голове сердце целую чужую жизнь. Завеса распущенных волос укрывает меня от окружающей бесконечно-белой пустоты. Тишину прерывают лишь тихие шаги бродящего где-то в молочном тумане Лоренция. — Кольцо… То кольцо в Рэндл вместе с Крылатым Вестником отправил Тёмный Феникс, — подаю голос я через несколько минут. — Ты об Эдайне? — слышится откуда-то сзади. — Ты и сама можешь догадаться, что произошло с ним… Он не смог смириться с потерей. Ты видела его взгляд. — Так выглядят глаза безумца… — А у него не осталось ничего кроме безумия, — по интонации Лорри я понимаю, что он пожал плечами. — Ему нужно было найти виновного в смерти Эриайн, и его выбор пал на Винадия. Каждый день Эд пытался убить его, но тот лишь смеялся и отпускал его. Даже дом ему построил на окраине, совсем рядом с Границей. — Какая злая шутка, — шепчу я, крепко сжав зубы. Лорри игнорирует моё замечание. — Он жил в Ауруме все эти годы, и совсем недавно Тёмный Феникс преподнёс ему очень ценный дар в обмен на кольцо, — я слышу, как голос Лоренция то отдаляется, то звучит где-то близко, видимо, старик решил поразмяться после долгого сидения в кресле. — Он подарил ему смерть. Не то чтобы я не ожидала. И я вроде как не удивлена. Но я с трудом сдерживаю судорожный вдох и на миг прикрываю глаза. — А теперь и я должен вручить свой запоздалый подарок человеку, что исполнил свой долг… — тихо произносит Лорри. Я не знаю, каким образом. Но я успеваю. Заметить услышать почувствовать нутром подозрительное движение сзади, распластаться на нижней пустоте, молниеносно перевернуться, откатиться, подняться в диком прыжке и через мгновение застыть в боевой стойке в паре десятков метров от Лоренция с занесённым для удара мечом в руках. В моих глазах — немой вопрос, в его — нескрываемая досада. — А я думал, что удастся всё сделать быстро и просто… — бормочет Лорри себе под нос. — Всё же это совершенно не моя специализация. Я пытаюсь призвать лук и стрелы, но у меня ничего не выходит. Крепко сжав челюсти, я внутренне кричу себе: «Проснись!», но не могу сделать и этого. Кроме того, не разобравшись и положившись на инстинкты, я отбежала в сторону, противоположную спасительной двери, ведущей в реальность, и теперь на пути к ней стоит мой недавний собеседник, только что пытавшийся меня убить. Уютные мягкие кресла, небольшой столик с чашкой кайлы — всё поглощает бесконечный белый туман, клубящийся вокруг наших фигур, застывших друг напротив друга. — Ничего не хочешь мне объяснить, Лорри? — напряжённой струной звучит мой голос. — И так занимаюсь этим вторую ночь подряд, — вздыхает тот. — Я бы отложил всё это, но боюсь, что Эри больше не может ждать, а я своё слово держу. — Послушай, я абсолютно не понимаю, о чём ты, но мы можем просто спокойно сесть и поговорить? — осторожно начинаю я, медленно, боком продвигаясь к двери. — У меня просто не хватит сил, чтобы находиться в твоём сне так долго! — раздражённо восклицает старик. — А что-то мне подсказывает, что ещё раз ты сюда не придёшь. Так, уже лучше. Он не сможет находиться здесь долго. Значит нужно просто потянуть время. Хотя этот план довольно рискованный: вдруг вместе с Лорри пропадёт и дверь выхода? — Именно, — кивает Лоренций, — и, наверное, стоит тебе напомнить, что я в курсе твоих мыслей? Шебур. — Поэтому абсолютно не вижу смысла тянуть… — пожимает плечами старик и делает ко мне несколько стремительных шагов. Я стою на месте до последнего, не давая своему разуму выдать себя планом действий, и решаю полностью довериться инстинктам, которые вместо того чтобы решить, в какую из сторон мне убегать, заставили тело отреагировать довольно банальным, но проверенным способом. Да, я просто ударила его в пах ногой до того, как он успел опустить занесённый над плечом двуручный меч. Знаю, низко. Но пытаться убить расслабившегося и доверившегося собеседника, да ещё и ударом в спину, тоже не слишком благородно. Не теряя ни мгновения на любование согнувшимся в три погибели противником, я стрелой лечу к двери и с облегчением поворачиваю легко поддавшуюся ручку.

***

Я хватаюсь за руки трясущего меня за плечи Ала и жадно глотаю воздух высохшими губами. Он что-то говорит тихим шёпотом, что-то такое же обеспокоенное, как и его взгляд, но я не могу разобрать ни слова, ослеплённая внезапной темнотой подвала, оглушённая адреналином, бушующим в крови. Я могу лишь крепко сжимать в ладонях его тёплые пальцы и лихорадочно бегать глазами по окружающему пространству, пытаясь удостовериться в том, что теперь мне ничего не угрожает. Страх накатывает только сейчас, вместе с осознанием того, что я находилась на волосок от смерти или вечного заточения в пустоте собственного сна, нужное подчеркнуть. Паутиной мелкой дрожи страх опутывает моё тело, и я, совсем как маленький ребёнок, вешаюсь на шею Алу, прижимаюсь к его груди и утыкаюсь носом в ключицу. Он мягко гладит меня по спине и волосам и тихонько раскачивается из стороны в сторону, будто пытаясь убаюкать. Я начинаю разбирать его шёпот, и моё дыхание начинает потихоньку успокаиваться. Он не говорит ничего особенного, ничего выходящего за рамки банального «всё хорошо», «я рядом», «ты в безопасности», но этого достаточно для того, чтобы меня перестала колотить дрожь. Потому что это говорит он. — Кошмар приснился? — спрашивает он через пару минут, когда я окончательно затихаю. Я тяну с ответом пару секунд, а потом, медленно выдохнув, соглашаюсь: — Да, кошмар… Всего лишь кошмар. Это всё был просто страшный сон и ничего больше… Знаю, что веду себя, как слабачка, но сейчас я просто хочу убедить себя в том, что я в безопасности, что меня никто не убьёт, что я контролирую ситуацию, пусть это всё лишь временная иллюзия, ведь стоит мне снова заснуть… О, нет-нет-нет-нет, не думай об этом, не думай об этом!.. Ещё бы чуть-чуть и я бы наверно снова впала в панику. Если бы не низкий голос, раздавшийся прямо в моей голове. «Мин…» От неожиданности я слегка вздрагиваю, и Ал успокаивающе проводит ладонью по моему плечу. «Это я, не пугайся». За несколько дней пребывания в Ауруме я совсем отвыкла от ментальной речи, через Связного мы передавали сообщения крайне редко, да и они теряли индивидуальную окраску при «ретрансляции», так что низкого, немного хриплого ментального голоса Алэрина я не слышала уже давно. — Решил воспользоваться способностью Тиану? — спрашиваю я шёпотом. «Да. Не хочу разбудить ребят, а мне в голову пришла слишком хорошая идея». Он замолчал на секунду, а затем в моей голове зазвучало: «Ночь пройдёт, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждёт. Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт.» Полностью сконцентрировавшись на звуках его голоса, я прикрыла глаза и задышала спокойнее. То ли слова колыбельной, то ли бархатный тембр Ала, то ли его нежные руки заставили меня наконец расслабить напряжённо сведённые брови и скрюченные пальцы. Ал пел в моей голове до самого рассвета. Я не знаю, сколько времени провела в его объятиях, находясь между дремотой и явью, судорожно сжимая его пальцы в моменты, когда едва не проваливалась в сон и резко выныривала на поверхность реальности, в которой был спокойный голос и тёплые руки.

***

— Он не сможет попасть в твой сон, если ты сама этого не захочешь. Мои пальцы, держащие соломинки, на миг замирают, а затем снова продолжают свою работу, аккуратно сплетая косичку — один из самых простых узоров. — Я же просила тебя не рыться у меня в голове… — не поднимая головы на стоящего надо мной Тиану, вздыхаю я. — Прости меня, — тут же извиняется он, и я поджимаю губы, — просто ты думаешь об этом, не переставая, я не смог контролировать… Я не знаю подробностей, только то, что к тебе в сон приходит реальный человек, и ты больше не хочешь его видеть… — Тиану, достаточно, не надо… оправдываться, — прерываю его я. Хотя составлявший мне компанию Ключник тактично ушёл «взять чего-нибудь попить», как только Тиану начал говорить, мне всё равно не хочется обсуждать всё то, что он успел вычитать в моих мыслях. А ещё больше мне не хочется слушать то, как он извиняется и пытается оправдаться передо мной. Я также не хочу смотреть ему в глаза и видеть, что он даже не думает обижаться на мою довольно грубую манеру разговора, на то, что я избегаю его уже который день. Поэтому я не отрываю глаз от выплетаемого узора и выдавливаю из себя: — Спасибо… за совет и за… то, что волнуешься, — и совсем тихо, — извини. Тиану вздыхает и садится на табуретку напротив меня. — Поговори со мной, Аль. Когда ты так прямо говоришь… Как я могу отказать? Как могу вонзить тебе в сердце очередной нож, когда ты так смотришь на меня? Я отвлекаюсь от работы, разгибаю затёкшую спину и, запрокинув голову к потолку, шумно выдыхаю: — Только не о сне, я тебя умоляю. — Ладно, — покорно соглашается он, и от промелькнувшей на его лице тени улыбки мне становится немного легче. Я не знаю, в какой момент между нами появилась эта странная неловкость. Эти дурацкие паузы в разговоре. Этот аккуратный подбор слов для высказывания своих мыслей. Ещё в Рэндле мы перестали болтать в ментале, может, потому что я больше не нуждалась в тренировках, а может потому что вдруг между мыслями и словами появилась разница, которую так легко потерять во время ментального разговора. Я не знаю. Ещё в Рэндле я перестала хвататься за его длинный широкий рукав, когда мы шли по многолюдным коридорам Иландала. Ещё в Рэндле он перестал приходить в мою комнату без предварительного приглашения. Всё это было странным. Очень странным. Неловким. И неправильным. А когда у меня пропала возможность защититься от ментального вмешательства, всё это стало ещё и невероятно неприятным и болезненным. Я знаю, что Тиану изо всех сил пытается сдерживать свой дар и лишь фоном цепляет мои отдельные несвязные сиюминутные мысли. Но даже это… — Аль… Не нужно так беспокоиться… — он поджимает губы и тянется рукой к моей ладони, но затем останавливается и аккуратно складывает руки на коленях. «О чём? О том, как тебе больно слышать мои ежеминутные признания Алу?» — проносится в моей голове. Я не могу произнести этого вслух, но это, чёрт возьми, неважно, потому что он и так слышит!.. Вот, резко дёрнулся и опустил свои пронзительно синие глаза. Небо, за что… — Идиотизм какой-то… — выдыхаю я и поднимаюсь с места, собираясь уйти. Не хочу. Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу видеть, как тебе больно от каждой моей мысли. Не могу, Тиану, я просто не могу постоянно жить в напряжении, контролируя каждую мелочь, мелькающую в моей голове. Мне так тяжело, это душит меня, не даёт сделать и шага в сторону, я словно иду по минному полю, одна ошибка — и я вздрагиваю от боли, появляющейся в твоих глазах. Я больше не могу. Не могу чувствовать под сердцем тупое лезвие вины, потому что знаю… Тебе ещё тяжелее, чем мне. Тиану хватает меня за руку, останавливая: — Я никогда не смогу простить себя, если мы перестанем общаться из-за такой ерунды, — твёрдо произносит он, смотря мне прямо в глаза. Я отвожу взгляд и вынужденно улыбаюсь: — Просто давай подождём, когда мой дар восстановится… Как только сила снова будет в моих руках, я смогу снова накрыть себя защитным куполом и всё будет как раньше. Всё снова будет хорошо. В мгновение, когда я отворачиваюсь от Тиану, я думаю о том, как ненавижу ложь. И понимаю, что сильнее ненавижу только себя. Шебур.

***

Я смотрю в бесцветное грязное небо по-дурацки сощуренными глазами. Холодный ветер то и дело срывает капюшон с моей головы, и я прекращаю его ежесекундно поправлять. Я кусаю сухие обветренные губы до крови, получая странное удовольствие от солоноватого привкуса на языке. Пнув серый камешек, спокойно лежащий на дороге, я поднимаю такое же серое облако пыли и раздражённо чихаю. — В Ауруме отвратительная зима, — бормочу я, поёжившись. Мой неизменный напарник по дежурствам, Дырочник, снова отправился разведать обстановку в соседних дворах, а я веду дозор из небольшой ниши перед аркой в наш двор — основной объект наблюдения. То, что нас до сих пор не обнаружили, одновременно радует и настораживает. Прошло уже два дня, как мы пересекли Границу, а Винадий будто и не думает нас искать. Постепенно расширявшие радиус наблюдения разведчики (Лорд, Тень, Принц и Леди) не обнаружили ничего. То есть совсем ничего. Абсолютно ничего, указывающего на поиски нагло ворвавшихся в Тирион аргентумцев. Дежурства тоже проходили гладко. Лишь однажды на территорию двора зашли обыватели, с тех пор — тишина и спокойствие. Конечно же это не повод расслабляться, но я всё-таки позволяю себе уплыть в свои мысли, оставаясь сосредоточенной на арке и виднеющейся пустынной улице. Я думаю о сне и о рассказах Лорри. Могу ли я вообще теперь верить хоть единому его слову? И хотя логика подсказывает очевиднейший ответ, что-то внутри меня, как заевшая пластинка, повторяет, что всё услышанное мной — правда и только правда. Я снова и снова прокручиваю в голове историю Эриайн, пытаясь найти какой-то подвох или несостыковку, но мне ничего не удаётся. В конце концов, зачем ему лгать? На этот вопрос я не могу найти ответа, как и на более насущный. Почему он хотел убить меня? На миг я прикрываю глаза, а затем снова поднимаю взгляд вверх. — Дурацкое небо…

***

— История Эри почти подошла к концу, — начинает Лорри, дождавшись, когда я удобнее устроюсь на нижней белой пустоте. — Винадий, как и обещал, оставил её в живых. Он забрал её с собой, когда наконец покинул Атвор и отправился в дальнейшее наступление. Во время очередной битвы с Аргентумом Эри удалось сбежать. Передо мной разворачивается ночной лес, по которому, часто оглядываясь, бежит Эриайн, одетая в мужскую тунику и шаровары, видимо, краденые. Услышав шум, она буквально взлетает на дерево и прячется в густой листве. По узкой дороге едет небольшой конный отряд, во главе которого я с удивлением узнаю магистра Хэрриота. Внезапно Хэрриот поднимает руку вверх, подавая сигнал остановиться. А в следующее мгновение бледно-оранжевые ветерки внимательности стаскивают Эри с дерева. Мой учитель спешивается и подходит к изо всех сил пытающейся вырваться девушке. — Кто? Откуда? Куда? Зачем? — спрашивает он, смерив её подозрительным взглядом. Приготовившаяся врать, Эриайн вдруг начинает лихорадочно осматривать путников. — Драконы? — будто не веря собственному счастью, спрашивает она. — Быть не может… — Ну, почему не может, это же территория Аргентума или как? — флегматично отвечает Хэрриот, сосредоточенно разглядывая свои ногти. — Но мы торопимся, парень, а ты не ответил ни на один мой вопрос, так что, раз разговор не клеится, то я просто… — Стой-стой-стой-стой! — девушка останавливает мага, достающего меч. — Я Эри, я из Тириона… — Совершенно не понимаю, почему я должен остановиться… — замечает Хэрриот, занося меч. — Нет, стой, я должна доставить послание магистру Рониэлю! — А вот это уже интересно, такого вранья я еще не слышал, — усмехается волшебник, но тем не менее убирает меч в ножны. Подчиняясь воле хозяина, ветерки превращаются в крепкие веревки, связывающие руки Эриайн. — Прыгай в телегу с провиантом, Эрик, или как там тебя, и даже не пытайся сбежать. На привале выслушаю твою бредовую историю и, если она мне понравится, то я оставлю тебя в живых, так что придумай сказочку поинтереснее, пока мы едем. — Волос лишился, а манера общения осталась та же… — бурчу я себе под нос, хотя губы так и разъезжаются в улыбке. — У Эриайн были большие сложности, её история действительно походила на враки деревенского дурня, а единственное доказательство — кольцо — осталось в Атворе. Эри успела спрятать его до того, как её привели к Винадию. И если бы она попалась кому-нибудь другому, а не Хэрриоту, то её ждала бы верная смерть. — А магистру Хэрриоту понравилась её история, и он решил оставить такого весёлого сказочника при себе? — усмехаюсь я. Это было бы вполне в его духе… — Видимо, ты не в курсе способности своего наставника, Альдерамин? — удивлённо спрашивает Лорри. — Он ведь тоже долго жил в другом мире, и у него тоже есть талант. — Верно, он упоминал вскользь, но не распространялся… — магистр Хэрриот вообще редко говорил о себе. — Хэрриот чувствует ложь. Он видит людей насквозь и безошибочно угадает враньё среди правды. Ох… Вот это да. Полезная вещь, наверное, хотя и довольно неприятная в повседневной жизни. — Поэтому он с самого начала знал, что Эриайн не лжёт. Вот и поверил в её историю, хотя и отговорил ехать в Рэндл. — Почему? — Хэрриот не видел смысла рисковать жизнью, пытаясь попасть в столицу. Кольца у Эри не было, а сомнительные бредни умирающего магистра, которые Эриайн к тому же не могла в точности передать, вряд ли помогли бы победить Винадия. — Логично… — задумчиво протягиваю я. — Хэрриот выделил Эри парочку провожатых до Трецца, в котором её должен был ждать Эдайн, и продолжил вылавливать вражеских разведчиков в аргентумских лесах. — «Должен был»? — тут же цепляюсь я. — Да, должен был. Эриайн долго не возвращалась, и Эдайн заподозрил неладное. По её следам он отправился в Атвор, но там выжившие ястребы смогли лишь отдать ему кольцо и рассказать о печальной участи замученной Винадием посыльной. Обезумевший от горя Эдайн поклялся убить Винадия и отомстить за Эри. — Они разминулись? — уже зная ответ, спрашиваю я. — Как это, чёрт возьми, глупо! — Ты даже не представляешь насколько! Пытаясь найти друг друга, они ездили туда-сюда по одной и той же дороге и даже ночевали в одних и тех же комнатах при трактирах. В поисках своего возлюбленного Эриайн отправилась в Атвор, полагая, что тот ищет её там, а Эдайн в погоне за Винадием уехал в Тирион. — Подожди, в Тирион? Почему Винадий вернулся в Аурум? — хмурюсь. — Он ведь должен был пытаться разрушить магический купол, который драконы воздвигли над Аргентумом, пока единственную дорогу защищали воины вереска. — Всё было так, как ты говоришь, но только Великий Магистр бросил войска и вместе со своими ближайшими соратниками вернулся в столицу, — объясняет Лорри. — Но почему?! — с таким трудом собираемый мной карточный домик истории рушится, потому что где-то в самой его основе не хватает важного элемента. — Ему доложили… — Лорри мнётся и отводит взгляд, — у него были свои причины для такого поступка, — уклончиво отвечает на прямой вопрос он. — Да так и скажи, что он просто струсил! — восклицаю я. — Как только запахло жареным, этот подонок сбежал! — этот человек был отвратителен мне до самой глубины души, поэтому подобный поступок меня нисколько не удивлял. — Ну уж нет! — возражает Лоренций, — Уж кем-кем, а трусом Винадий никогда не был. — Тогда почему? — настойчиво выспрашиваю я. — Тебе не понять… пока. Я расскажу тебе об этом, — и, немного подумав, он добавляет, — позже. Я лишь недовольно хмыкаю и закатываю глаза. — Так что там было дальше? — Эриайн приехала в Атвор и узнала две неприятные новости, — с не менее недовольным вздохом начинает Лорри, — во-первых, Эдайн, считая её мёртвой, уехал мстить в Тирион, а во-вторых, между Аурумом и союзом Аргентума и Купрума проведут Границу, которую невозможно будет пересечь. Я снова вижу, как Эриайн несётся по ночной дороге. Всю свою энергию отдавая коню, она еле-еле держится в седле. Перелетая через деревни и сёла, она шепчет: — Только бы успеть!.. Только бы не опоздать! Загнав лошадь до полного изнеможения, она бросает её в ближайшем селении и дальнейший путь продолжает пешком, то и дело подгоняя саму себя: — Быстрее… Ну давай же, соберись!.. Вдруг картинка резко меняется и на «экране» появляются богато обставленные покои. Стены из зелёного мрамора украшены дивными узорами, выложенными из тонких золотых пластинок, золотая люстра сияет лампами из изумрудов, а на высокой золотой кровати под малахитово-зелёным балдахином, замотавшись в чёрный шёлк простыней, лежит Винадий. Я замечаю застывшую на подоконнике фигуру с занесённым для броска кинжалом, только когда Дешим произносит наигранно сонным голосом: — Проходи, присаживайся, мой дорогой ежедневный убийца… В не двигающемся с места силуэте я с трудом узнаю Эдайна. Его лицо, словно ножом, изрезали глубокие морщины, с той поры как он выезжал из Тириона, альбинос постарел на сотню лет точно. Во взгляде его бесцветных глаз столько ненависти, что её бы хватило на то, чтобы убить тысячу человек. — Надо же, ты делаешь успехи, — улыбается Винадий, поднимаясь с постели, — сегодня тебе даже удалось не просто пройти мимо моей стражи, но даже забраться ко мне в спальню, — продолжает издеваться он, подойдя к зеркалу, под которым стоит кувшин и тазик для умывания. — Этого со мной уже давненько не приключалось, аж воспоминания нахлынули. Эдайн не произносит ни слова, в ответ лишь слегка изменив положение руки с кинжалом вслед за переместившейся целью. — Знаешь, если я сейчас позову слугу, чтобы он помог мне умыться, то тебя тут же убьют и лишат меня моего ежедневного развлечения, — задумчиво рассуждает Дешим, разглаживая складки на своей длинной чёрной рубахе из дорогого олзинского луска. — Может быть, тогда подержишь кувшин? Самому так неудобно! — всплескивает он руками. Невозмутимое лицо Эдайна искажается яростью, и в следующее мгновение Винадий ловит летящий в него кинжал, останавливая его за несколько миллиметров от сердца. — Я бы сейчас умер, да? — тихо спрашивает он, не сводя глаз с зажатого в руке оружия. — Меня бы просто не стало? — темноволосый юноша поднимает взгляд на всё так же сидящего на подоконнике Эдайна. — Как человек может просто взять и исчезнуть? Словно его и не было никогда… — Спроси у Эриайн… — цедит сквозь зубы парень. — Эриайн? — недоумённо переспрашивает Винадий, а затем, словно что-то вспомнив, щёлкает пальцами, — Точно, Эриайн! Ты о той рыжей девчонке, что кардинально изменила причёску по моей милости? Эдайн не отвечает, лишь сильнее сжимает челюсти, отчего его лицо становится ещё более напряжённым. — Так ты из-за неё приходишь… — понимающе протягивает Дешим, — Мстить, наверно? — Именно, — произносит Эдайн, неожиданно метнув ещё один кинжал, который Винадий снова ловит в воздухе. — Да подожди ты! — отмахивается юноша, — Такой разговор интересный, а ты со своими железками! Она ведь тоже поклялась отомстить, почему сама не приходит? — Тебе весело? — сурово спрашивает Эдайн, кипя от холодного гнева. — Убил её и теперь издеваешься? Винадий издаёт удивлённый смешок и опускается в золотое кресло. — Убил её? Нет, мой безрассудный друг, я её не убивал, — произносит он, аккуратно положив свои холёные белые руки на колени. Спокойно поймав ещё один кинжал, Винадий продолжает: — Ты бы меня послушал, я ведь тебе хорошую новость сообщить пытаюсь, — дождавшись полного внимания взгляда Эдайна, Дешим произносит, — если в твою дорогую Эриайн не попала шальная стрела и если она не окочурилась где-нибудь в лесах от голода и холода, то она всё ещё жива и ищет тебя по всему Аргентумо-Купрумскому союзу. В бесцветных глазах Эдайна, наполненных лишь жаждой мести, появляется маленький проблеск надежды. Бросив странный взгляд на Винадия и не произнеся более ни слова, он исчезает, словно тень, спрыгнув с подоконника. Винадий ещё несколько секунд смотрит в окно с непонятным выражением лица, а затем на миг прикрывает глаза и тихо бормочет ругательства. — …идиотка, — заканчивает он. — За каждое проявление слабости отвечать не тебе, а ему!.. Шебур!.. — Винадий запускает пальцы в свои тёмные локоны, обхватывая руками голову, а потом закрывает ладонями глаза. Когда через несколько секунд он отнимает руки от лица, на нём уже снова лежит печать невозмутимой язвительности и сдерживаемой агрессии. Я оборачиваюсь к Лорри с сотней вопросов на языке и с удивлением вижу, что тот усиленно смаргивает слёзы с повлажневших глаз, не сводя взгляда с уже давно погасшего экрана. Понимая, что Лоренций вряд ли способен сейчас говорить, я отворачиваюсь и пытаюсь продолжить рассказ сама: — Эдайн выехал из Тириона и направился к границе, понятия не имея о планах драконов, верно? Ничего не отвечая, Лорри просто выводит на экран новое изображение. По широкому тракту, соединяющему две столицы, Атвор и Тирион, спотыкаясь, бежит Эриайн. Её одежда больше напоминала лохмотья, отросшие волосы свалялись в грязные комки, иссохшая кожа на губах превратилась в белые хлопья. С трудом разбирая дорогу, Эри упрямо бредёт вперёд, не переставая шептать: — Эд… Я успею!.. На горизонте, поднимая огромные клубы пыли, появляется всадник на взмыленной лошади. Узнав в беловолосом парне своего любимого, Эриайн пытается бежать ещё быстрее, чтобы как можно скорее преодолеть несколько десятков метров, отделяющие её от счастья. Ещё минута — и Эдайн спешивается и протягивает руки к улыбающейся и плачущей Эри, на безымянном пальце его правой руки — серебряное кольцо, единственное воспоминание об Эриайн, которое он всё это время хранил как зеницу ока. Девушка делает один из трёх последних шагов, отделяющих её от Эда, и вдруг её окутывает белое сияние, не дающее больше сдвинуться с места. От её ног влево и вправо разбегается длинная трещина, делящая мир пополам. Эриайн застывает, как пчела, попавшая в каплю янтаря, изо всех сил пытается вырваться, но её руки, объятые белым сиянием, не могут коснуться тянущегося к ней Эдайна. — Я люблю тебя, — успевает сказать она, перед тем, как исчезнуть в разломе, утонуть в грохоте раскалывающегося мира, потеряться в слоях рвущейся материи. А Эдайн ещё долго стоит на краю обрыва, пытаясь понять, куда делась половина мироздания, половина жизни, половина души и сердца.