Твой ледяной феникс

Тиану оказался прав: этой ночью Лорри не пришёл. И следующей тоже. И ещё через два дня. Моего нежелания его видеть вполне хватило для того, чтобы заблокировать доступ к моему подсознанию. Хотя это бы вряд ли сработало, будь Лоренций не так истощён как физически, так и магически. Дни в ожидании Тёмного Феникса, теперь не разбавляемые даже увлекательными ночными рассказами, окончательно превратились в рутину. Тринадцать человек, маринующихся в трёх маленьких комнатушках уже полдюжины дней, воспринимали дежурства на пронизывающем до костей ветре, как отпуск. Не испытывал гнетущей тяжести безделья только Ключник, всё своё время посвящавший плетению соломенных безделушек. Его лицо не меняло своего спокойного и безмятежного выражения с первого дня операции. Ключник мало ел и пил, зато много спал: ложился раньше всех и вставал последним. Днём же садился в дальний угол общей комнаты, доставал из своей дорожной сумки пучок жёлтой соломы и принимался плести циновки, маленькие шляпки, игрушки и другие безделицы. Подглядев такой интересный способ убивания времени, я вскоре присоединилась к нему. Иногда к нам подсаживались Рид и Принц, но чаще мы коротали время вдвоём. — У тебя заканчивается солома, — бормочу я, разминая затёкшую шею, — что будешь делать? Ключник поднимает голову и смотрит куда-то сквозь меня бледно-зелёными глазами, его пальцы, проворно выплетающие узор циновки, замедляются и в конце концов останавливаются совсем. — В соседней комнате валялся сломанный стул… — задумчиво произносит он. — Неплохое дерево, гэлль, кажется. Одолжу нож у Нитки и попробую вырезать что-нибудь. Я хмыкаю, приподняв уголки губ. — Что такое? — улыбается Ключник. — Подумала о том, что ты-то уж точно найдёшь, чем заняться. Ключник слегка прочищает горло и вновь опускает голову, возвращаясь к работе. — Скука — самое страшное, что может приключиться с воином, — роняет он и замолкает, давая понять, что больше не произнесёт ни слова. А я лишь бросаю восхищённый взгляд на его слегка отдающую рыжим русую макушку и следую его примеру, ещё более старательно сгибая соломинки. — Тебе ли говорить о воинах, Ключник? — с доброй насмешкой спрашивает опустившийся на соседний табурет Орион. — Ты ведь и оружия в руках не держал никогда. Ключник снова прерывает работу и, подав Принцу несколько соломинок, спокойно отвечает: — Воин ведь не тот, кто размахивает мечом или другой железякой, Ваше Высочество. Это убийца. — Тогда кто, по-твоему, воин? — продолжая слегка насмешливо улыбаться, спрашивает Орион. Он всегда улыбается вот так, продолжая пронизывать насквозь серьёзным, цепким взглядом. Ключник молчит несколько секунд, тщательно обдумывая ответ. Принц же, наблюдая за его невозмутимым лицом, подбрасывает ему новый вопрос: — Считаешь ли ты себя воином? — Воин — это тот, кто защищает то, что ему дорого, — размеренно, взвешивая каждое слово, произносит мужчина. — И исходя из этого, да, я считаю себя воином. Я защищаю то, что мне дорого, пусть и не способами, принятыми в армии, Ваше Высочество. Я замечаю, что уже давным-давно забросила работу и едва ли не с открытым ртом наблюдаю за этим странным разговором. — Да уж, твои методы действительно нестандартны… — усмехается Орион и опускает голову, чтобы начать работать, но вновь поднимает взгляд, остановленный репликой своего собеседника. — Я завидую Вам, Ваше Высочество, — заметив искреннее изумление в глазах Принца, Ключник добавляет, — вернее, вашей способности. Орион на миг замирает, а в следующую секунду в его глазах не остаётся и намёка на серьёзность, он отбрасывает работу в сторону и громко хохочет, запрокинув голову: — Да уж, попади она в твои руки, и все миры превратились бы в Обители Света! Всё-таки твой дар не даёт возможности для такой… масштабности, — он качает головой, продолжая весело улыбаться, и встаёт со своего места, давая понять, что разговор на этом окончен. Ключник слегка приподымает уголки губ и, коротко кивнув, возвращается к работе. И хотя меня гложет много, очень много вопросов, я поджимаю губы и молча продолжаю плести узор. Не моего ума дело. И я бы наверно промолчала. И ничего не сказала бы и не спросила. Если бы не заметила одну маленькую деталь. — Ваши глаза… — подаю голос я, заставляя Ключника поднять взгляд, и снова убеждаюсь в том, что мне не показалось, — они голубые. Всего несколько минут назад они были зелёными! Ключник немного нервно поправляет свои длинноватые волосы и тихо отвечает: — Так ты заметила… — он бросает на меня короткий одобрительный взгляд. — Нечасто встретишь людей, обращающих внимание на такие мелочи, — он замолкает на мгновение, как всегда перед тем, как сказать что-либо важное. — Это моя плата. За любой дар нужно платить, тебе ли не знать, Ледяной Феникс? — он снова коротко, но пристально смотрит мне в глаза. — Если подумать, ваша внешность всё время неуловимо меняется… — задумчиво произношу я, — длинна волос, цвет глаз и кожи, форма лица и даже рост… — Всё верно, мой юный внимательный друг, — немного более уверенно улыбается Ключник. — Плата… Изменения внешности у вас — это как холод, пронизывающий тело, у меня? Мужчина вздыхает и, видимо, поняв, что нормально поработать ему не удастся, начинает аккуратно складывать солому в свою сумку. Забирая из моих рук недоплетённую косичку, он отвечает: — Ты очень близка — только мой облик подвижен в независимости от того, пользуюсь я даром или нет. Он замолкает, наводя порядок в сумке, а я мучаюсь вопросом, ставшим поперёк горла. И промолчать не могу, и спросить: язык не поворачивается. Хотя хочется. Очень хочется. — Как… вы выглядите на самом деле? — спрашиваю я, слегка запнувшись. Не могу остановить собственное любопытство, хотя чувствую, что спрашиваю о чём-то очень личном. Выражение лица Ключника почти не меняется — лёгкая доброжелательная улыбка остаётся недвижимой, брови слегка приподнятыми, только на снова поменявшие цвет, на этот раз серые глаза, ложится едва заметная тень. — Ты… умеешь задавать правильные вопросы, Феникс. Не обладай ты чрезмерным состраданием и сочувствием к окружающим, с тобой было бы страшно иметь дело, — он качает головой и опускает взгляд. Скажи это кто другой — я бы замолчала, уязвленная. Эти слова могли бы очень глубоко резануть меня по сердцу, и ещё долго звучать в моей голове в разные моменты моей жизни. Потому что, когда так говорят, обычно нужно выбросить середину, чтобы правильно понять смысл фразы. Но Ключник… никогда не бросает слов на ветер. — Боюсь, что здесь не соглашусь, — искренне усмехаюсь я. — Иногда меня поражает мой эгоизм. — Когда одно мешало другому? — пожимает плечами в ответ мужчина. — Сострадание к другому не означает жертву своими интересами ради него, — он слегка щурит глаза и пристально смотрит на меня, будто ожидая моей реакции. Я слегка растерянно улыбаюсь и честно отвечаю: — Значит мне ещё есть куда стремиться. Я вижу, как тень уходит из его глаз, как улыбка становится искренней и живой, как радостное облегчение разглаживает морщины на его немолодом лице, которое ещё совсем недавно могло принадлежать двадцатилетнему. — Я рад, что встретил тебя на своём пути, — произносит Ключник и слегка склоняет голову. Я неосознанно повторяю за ним. Он накидывает на плечи свою потрёпанную охотничью куртку, надевает свою дорожную сумку, перекинув её длинный ремень через плечо и явно собирается подняться с места, когда я, не сдержавшись, снова задаю тот же вопрос: — Как вы выглядите на самом деле? Его обыкновенная пауза перед ответом на этот раз кажется особенно долгой и тяжёлой. Ключник не смотрит мне в глаза, упрямо уставившись куда-то поверх моей головы, кажется, даже не моргая. Я не могу распознать эмоций на его таком подвижном лице, они меняются одна за одной, будто он — перламутровая жемчужина, переливающаяся разными цветами в зависимости от угла обзора и освещения. — Хотел бы и я знать ответ, — коротко произносит он, слегка дрогнув полосками бровей. Мне однозначно не стоило спрашивать. Я понимаю, что не могу выдохнуть воздух, будто он застрял где-то в лёгких. Я стыдливо отвожу глаза. Это был слишком бестактный вопрос. — Смотри, — произносит Ключник, и я, напряжённо пытающаяся придумать адекватную формулировку для извинения, поднимаю взгляд. Мужчина дёргает за ветхую зелёную ленту, связывающую его волосы в низкий хвост, и перекидывает все волосы на левую сторону, открыв правое ухо. Я судорожно сглатываю. У него нет мочки. — Я отрезал её, когда мне было двадцать семь. Она ещё ни разу не отрастала, как бы не менялось моё тело. Так я всегда могу проверить, я ли тот человек, что смотрит на меня по ту сторону зеркала, — Ключник снова аккуратно собирает волосы в хвост, прикрывая уши. — Вы не помните, да? Не помните, как выглядели до того, как обрели дар, — слегка оправившись от шока, произношу я. — Да я и до этого чёткого представления не имел, честно говоря… Частенько подходил к зеркалу, чтобы освежить в памяти свой внешний вид. Он отличался от того изображения, что было в моём сознании, — руки Ключника явно не привыкли лежать без дела: даже сейчас он то расплетает, то снова переплетает пальцы. — Но меня тогда хотя бы окружающие узнавали, — он немного неловко смеётся, — а сейчас вот ношу эту униформу, чтобы избежать недоразумений, — Ключник похлопывает ладонью по кожаным штанам и куртке. — Лента тоже для этого?.. — зачем-то спрашиваю я, хотя ответ очевиден. Мужчина кивает. — Неужели никто действительно не замечает? — Я не задерживаюсь в одном месте надолго, а изменения проходят достаточно плавно, чтобы люди не обращали внимания на подобные мелочи. Хотя есть и глазастые, вроде тебя, — он коротко улыбается, взглянув на меня. Я вынужденно усмехаюсь, хотя, честно говоря, хочется плакать. Как же это должно быть тяжело… — За что же вы платите такую высокую цену?.. — вырывается у меня. Я не рассчитывала на ответ. Да я и вслух этого говорить не планировала. Но Ключник, слегка наклоняет голову вправо и отвечает, смотря мне прямо в глаза: — За возможность открывать Двери. Я выжидающе смотрю на него, всем своим видом показывая, что жажду его пояснений, и он, опустив глаза на свои огрубевшие от работы руки, начинает: — У каждого человека где-то здесь, — он касается своей груди, — есть Дверь. Иногда она отворена нараспашку, как у Лекаря, иногда полуприкрыта, как у тебя, а иногда заперта на замок, как у многих, слишком многих людей. — Он делает большие паузы между фразами, будто для того чтобы произнести следующее слово, вынести, выплеснуть его наружу, ему нужно сначала собрать его из эмоций, чувств и убеждений где-то глубоко внутри себя. — А я могу стать ключом. Я недоумевающе хмурю брови: — Я не совсем понимаю… — У каждого человека есть свой идеал, такой образ Того Самого Человека, закопанный где-то в подсознании. Я не то чтобы вижу этот образ, но, взглянув на человека, тут же, далеко не всегда осознанно, превращаюсь в его идеал. Становлюсь ключом к Двери его души и открываю её, дарю ему надежду, способность доверять людям, — всё это звучало бы пафосно, если бы не было произнесено искренним тихим голосом. — Но почему плата выражается так странно? — всё ещё не до конца понимаю я. Ключник улыбается уголками губ: — Превратиться в ключ несложно… а вот вернуться назад, — он качает головой, недоговорив. Он замолкает на пару секунд, и я отвечаю за него, неосознанно копируя его манеру медленно ронять слова: — Превращаясь в других, ты теряешь себя… Не можешь контролировать дошедшую до автоматизма подстройку под человека и уже не понимаешь, где твои настоящие качества, а где… — Всё верно, Феникс, — мягко останавливает меня Ключник. — Но зачем? — в недоумении спрашиваю я. — Зачем открывать Двери? Люди ведь запирают их вовсе не для того, чтобы приходили взломщики вроде вас. Они не хотят пускать людей в свои души — это их право. Мужчина грустно усмехается и впервые за весь наш разговор, открыто и долго смотрит мне прямо в глаза. Зрачок в зрачок. Я с трудом удерживаю на себе его тяжёлый взгляд, весом, кажется, целую тонну: — Ты ошибаешься, как и другие, Феникс. У людей нет ключа. Вешает замок на дверь не человек. А горе, страх, ненависть, разочарование!.. А человек остаётся запертым в самом себе, — он вздыхает и, практически полностью перейдя на шёпот, заканчивает мысль, — страшно не то, что другие войти не могут, а то, что выйти нельзя. Я в первый раз слышу в его голосе столько эмоций и замираю, ошарашенная внезапной вспышкой почти так же, как и словами, с которыми я не могу спорить. Но я всё ещё могу спросить: — Но зачем? Вам-то какая разница? Зачем жертвовать собой ради людей, со многими из которых вы даже толком не знакомы? Ключник наконец опускает взгляд, дав мне возможность свободно дышать. Он снова молчит, плавно водя глазами по полу, будто ища ответ под ногами. Я слежу за каждым его движением и внезапно понимаю, что он… Он не знает. Он понятия не имеет, зачем и ради чего. Он даже никогда не задавался таким вопросом. — Я люблю людей, — немного виновато разводит руками Ключник, — и другого ответа не могу дать тебе, Феникс, сколько бы ни думал. Я просто люблю их. Всех. Мужчина дожидается моей ответной улыбки и лёгкого кивка, поднимается со своей табуретки и, ласково потрепав меня за плечо, уходит куда-то в центр комнаты, где о чём-то громко спорят Леди и Страж и звенит смех Дырочника. А я остаюсь сидеть на месте, ещё долго рассматривая свои ладони и сравнивая их с ладонями Ключника.

***

— Не ныряй так глубоко, — большая тёплая рука вдруг накрывает мои, — дыхания не хватит. Можешь утонуть, — все ещё сжимая мои руки, Алэрин садится рядом со мной. Я часто-часто моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Лорд отдаёт мне свою кружку, наполненную горячей кайлой, и набрасывает на наши плечи плед. — Такими темпами я отращу себе жабры… — бормочу я, вызывая у Ала смешок. — И будешь плавать в самой глубине своего подсознания… — дразня, тянет он и шутя взъерошивает волосы мне на голове. — Угу, на дне лежать буду, — несколько более мрачно, чем собиралась, завершаю я. Алэрин забирает у меня чашку и делает большой глоток. Посмаковав вкус и немного поморщившись от слегка приторной сладости, он спокойно отвечает: — Значит нужно будет просто спуститься туда ещё раз и вытащить тебя на поверхность. Внезапно (внезапно ли?) нахлынувшую меланхолию словно рукой снимает. Знает ли Ал, какое влияние на меня имеют его слова? Он говорит такое так легко и просто, даже не задумываясь, словно рассуждает о погоде, а у меня все внутри переворачивается с головы на ноги. Я ничего не отвечаю, кладу голову ему на плечо и со вздохом прикрываю глаза. Алэрин тоже молчит, довольно шумно дыша слегка заложенным носом. — Ты простыл? — спрашиваю я, не открывая глаз. — Просто насморк, ничего страшного, пройдёт завтра, — устало отмахивается Ал. — Прекрати укрывать меня своим одеялом, мне своего хватает, а ты вот теперь сопишь, — ворчу я. Лорд наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне в лицо: — Так ты знала? — с улыбкой в голосе спрашивает он. — Естественно, я довольно чутко сплю, — монотонно отвечаю я. Ал скептически фыркает и одним глотком осушает кружку с оставшейся кайлой, отвечая на моё недовольное мычание злорадным смешком. — Я думала, ты её мне принёс… — разочарованно бурчу я, уставившись на Алэрина глазами, полными обиды. — Нет, я принёс её себе, но, зная твою привычку пить из моей чашки, чтобы там ни было налито, решил с тобой немного поделиться, — занудно гундосит он, будто мне действительно нужны эти оправдания. Я скатываюсь с плеча на его колени, и Ал привычно начинает перебирать пальцами мои спутавшиеся к концу дня волосы. Я концентрируюсь на чуть сыроватом запахе спускающихся сумерек, задуваемом в узкое окно под потолком редкими порывами ветра, на отдалённом шуме разговоров ребят в общей комнате, на лёгких прикосновениях пальцев Ала и мягкой, светло-серой темноте опущенных век перед глазами, и звон пустоты в голове становится всё тише и глуше, пока не замолкает совсем, сменившись на сонное нечто.

***

Задремавший было Лорд резко вскидывает голову, в одной руке материализуя огненный шар, а другой прикрывая голову заснувшей на его коленях Альдерамин. Присмотревшись к возникшему в углу тёмному силуэту и заметив широкополую шляпу со старым оборванным пером, он расслабляется и украдкой облегчённо вздыхает. —…дар зря потратил, — бормочет Шерен, заставляя исчезнуть сверкающую искрами сферу. Алэрин мягко подымается с пола, аккуратно уложив Мин на растеленный плед, и крепко пожимает руку человеку, замотанному в тёмный дорожный плащ. Тот хлопает его по плечу и беззлобно шутит прокуренным до хрипоты голосом: — А оборона у тебя, мальчик, хреновая! Если б захотел — вырезал бы весь твой отряд за четверть часа. Лорд слегка напряжённо улыбается и, проглотив скептическое «Да что вы?.. Уж с парочкой из нас вы бы часочек повозились», кивает: — Хорошо, что вы на нашей стороне, сэр Шайн, — Алэрин открывает дверь в общую комнату и делает приглашающий жест. — А за наказанием дежурных я прослежу лично… — Не стоит, они и так заработали от меня на орехи, — свет от походной лампы выхватывает из полумрака довольную ухмылку мужчины, делающего шаг в наполненное расслабленными магами помещение. «Надеюсь, они живы», — проносится в голове у пропускающего Тёмного Феникса вперёд Шерена.