В омут

      Мысль о том, что между ними было сходство, — оказалась странной. Смотреть в зеркало каждый день и видеть в нём шрам — было мукой, но теперь эти переживания казались ничтожными. Но всё же, заглядывая в зеркало, он находил там мальчика-подростка: худощавого, с тяжёлым потерянным взглядом, бесконечно стремящегося походить на отца. Но мать в этом образе он не замечал ни разу. Она была слишком красивой, слишком воздушной, слишком… Другой. Разве можно даже было подумать о том, что Драко Малфой хоть что-то взял от этой восхитительной женщины?       Возможно, он всё ещё ощущал в себе отголоски Эвы и подсознательно искал в отражении что-то от её облика, но не находил. Эва всё ещё сидела где-то на подкорке его мозга, и странно было осознавать, что эта личность никогда не была Эвой — это был лишь он. Эва — она другая… Могущественная, никогда не плачущая, уверенная в себе — полная его противоположность. Откуда он это знал?.. Он сам этого не понимал. Но он готов был думать о чём угодно, но только не о том, что произошло… что ещё предстояло пережить.       Дверь за его спиной тихо отворилась, и в комнату вошла одетая в чёрное Ливия. Впервые он видел тётушку не в брючном костюме, а в платье. Длинное, спускающееся тяжелыми складками, оно превращало её в хрупкую фарфоровую куклу, готовую сломаться под натиском извне, если бы не лицо Ливии. Упрямо сжатые губы, рассудительный взгляд. Она была единственным человеком в мэноре, кто поддерживал спокойствие в погрузившемся в траур доме.       — Пора.       Её шаги шелестели впереди, грустным шёпотом отдаваясь в ушах. Двери открывались и закрывались, серый рассвет сменился жарким утром, безмолвные стены — на зелёный цветущий парк, изуродованный множеством фигур в чёрном. Он стоял впереди, слыша тихий шёпот за спиной, ощущая жар от перевалившего за полдень солнца. Он не знал никого из собравшихся, да это было и не важно. Стоящий рядом отец застыл ледяной статуей, а сердце неровно билось, не позволяя поверить в реальность происходящего. Только не мама, только не она…       Это просто страшный сон, один из тех, что пугали его в начале учебного года. Жуткие, отвратительные сны, из которых его раз за разом вырывал Тео. Где же ты, Тео?.. Разбуди меня, умоляю, я больше не могу это выдержать…       Под ногами зеленела трава, ещё не по-летнему пышная, но уже не робкая весенняя. Ветер то и дело шелестел тонкими стеблями, примятыми множеством ног, но упорно поднимающими свои светло-зелёные туловища навстречу свету, жизни. Жаль, что люди так не умеют. Даже волшебники. И волшебник, и маггл — все равны перед ликом смерти…       Он смотрит под ноги. Поднять взгляд — слишком страшно. Он хочет запомнить её другой, такой, какой видел перед отъездом в школу — с улыбкой на лице и живыми глазами, в которых светились надежда и любовь. Даже когда нужно подойти ближе и бросить горсть земли, он лишь сильнее выпрямляет спину и деревянными ногами отсчитывает шаги. Раз. Два. Три. Четыре. В руке — тёплые, уже нагревшиеся крупицы земли. Рассыпаются, летят вниз, ударяясь о дерево… Какой ужасный звук!..       Раз. Два. Три. Четыре. Мимо проходят люди. Волшебники. Все в чёрном, от каждого так и несёт надменностью и равнодушием. Кто-то отходит сразу, кто-то задерживается, кто-то что-то тихо говорит. Но все они — на одно лицо. Тёмная масса с мертвецки-бледными лицами. Зачем все они здесь?.. Никто не рад их видеть…       — Моя самая перспективная дочь… Она была лучшей из троих. Умная, послушная, целеустремлённая… Удачно вышла замуж, не попала в тюрьму. — Рядом горько вздохнула пожилая дама. — Надеюсь ты, Драко, будешь моим самым перспективным внуком. Впрочем, о чём же это я… Других внуков у меня и нет.       Он не сразу понял, что она говорит с ним. С трудом отодрал взгляд от своей запачкавшейся в земле обуви и посмотрел на неё. Высокая, статная, с будто бы прозрачным взглядом светлых глаз. Он сразу понял, чьи глаза были у его матери. У Драко сложилось впечатление, что говорила эти слова пожилая леди больше даже не для него, а для Андромеды и худой угловатой девушки, скромно стоящих недалеко от них, будто обособленно от всех остальных. Заметив его взгляд, девушка вызывающе посмотрела ему в глаза, а её чёрные волосы вдруг вспыхнули фиолетовым, за что она тут же была одёрнута Андромедой, после чего её волосы моментально вернулись к прежнему цвету.       — Друэлла, — подошедший отец склонился к руке дамы.       — Ах, Люциус! — Друэлла улыбнулась, но улыбка не тронула глубину её глаз. Нет, она не умела улыбаться так, как Нарцисса. — Ты можешь продолжать называть меня «мамой». Больше детей у меня не осталось…       И опять она бросила взгляд в сторону Андромеды. Взгляд человека, смотрящего на пустое место. Но знающего, что это пустое место существует. Как можно было отрицать существование единственной оставшейся в живых и на свободе дочери и считать мёртвой попавшую в тюрьму дочь — это было до крайней степени эгоистичным и жестоким. Непонятным. Невозможным. Так же, как и назвать Друэллу — бабушкой — даже в мыслях. Друэлла казалась слишком расчётливой и равнодушной для того, чтобы быть хоть чьей-нибудь бабушкой.       Люди всё подходили и подходили, лица и имена сменялись друг за другом. Крупный мужчина долго жал руку Люциусу, а его супруга вытирала платком несуществующие слёзы, что-то горячо рассказывая Друэлле. «Крэбб» — назвал его отец. Потом были Бултроуды, МакМилланы. Все они были родителями его однокурсников, и если бы здесь был кто-то из ребят, кого он знал в Хогватсе… Впрочем, разве могло быть что-то хуже?.. Невысокая дама в шляпке с чучелом чопорно подошла к Друэлле, напрочь игнорируя всех остальных собравшихся. Она мазнула строгим взглядом по Драко, произнесла ещё пару формальностей и с достоинством удалилась.       — Мистер Крауч.       Имя показалось смутно знакомым. Люциус жал руку сухопарому, подтянутому пожилому мужчине в костюме. Пробор в его коротких седых волосах был идеально прямым, узкие, щёточкой усы, словно выровнены по линейке, а ботинки блестели.       — Мои соболезнования, Люциус, Друэлла, — произнёс он коротко.       Следующим подошёл высокий светловолосый мужчина с тяжёлым, грубым лицом, сочувствующая улыбка его напоминала звериный оскал.       — Лорд Яксли, — протянула ему руку Друэлла.       — Леди Блэк.       Яксли слегка пожал её затянутую в чёрную кружевную перчатку ладонь. Потом обменялся крепким рукопожатием с Люциусом.       Мимо прошла женщина в чёрном брючном костюме. Её глаза скрывали узкие прямоугольные очки. Было что-то знакомое в её внешности… Она двигалась быстро и уверенно, словно молодая, но стоило ей повернуться в профиль, как он моментально вспомнил, где видел её. На празднике весны у Ливии. Леди Дорея Дюран. Отвлекшись на размышления, он не заметил, как леди Дорея скрылась, даже не поздоровавшись ни с кем из них, а уж с отцом-то она была знакома!.. Что было нужно ей здесь?..       Ноги устали. Он хотел бы размять стопы, покачаться на пятках, чтобы хоть немного облегчить тяжесть, но вокруг были люди. Время тянулось бесконечно, а усталость наваливалась всё сильнее и сильнее. Но вместе с ней пришло и другое чувство — равнодушие. Казалось, сердце не выдержало такого количества боли и отказалось чувствовать. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы чувства не возвращались. Нет. Только не сейчас. Никогда.       Мэнор встретил тишиной. И стопкой писем в комнате на письменном столе.       — Тебе придётся всем ответить, — сказал отец, перед тем как уйти.       Оставшись в одиночестве, Драко вскользь просмотрел имена отправителей — это были или однокурсники, или другие слизеринцы. Интересно, есть ли среди них те, кто… Он замолчал, запрещая себе это вспоминать, хоть теперь эти воспоминания о кошмарной ночи в коридоре под беспорядочными ударами и не приносили таких страданий, как раньше. Теперь он познал настоящую боль.       Он отыскал среди этого вороха лишь три письма — от Пэнси, Теодора и от Клариссы. Остальные же сгрёб и с отвращением бросил в пустой камин. Пусть отец обменивается любезностями в такой день, но он не поступит так предательски по отношению к памяти матери! Всё, что будет написано в этих письмах, — ложь. Такая же бесстыдная, как и улыбки тех, кто тогда участвовал… Как улыбки Флинта, Уоррингтона, Боула, Ургхарта…       Жизнь вокруг будто бы замерла. Ливия уехала почти сразу же, Андромеда ещё раньше, даже слуги исчезли, словно став невидимыми. Эхо вместе с его шагами замерло, когда он, пряча в кармане письма от друзей, распахнул дверь кабинета отца.       Лорд Малфой поднял бровь, всем своим видом показывая отношение к поведению сына, но Драко было всё равно.       — Мне нужен портрет мамы! Я же смогу так с ней общаться, правда?.. Где её портрет, отец?       Глаза Люциуса смотрели холодно, совсем как до этого глаза Друэллы. Рядом послышался шорох, и Драко увидел, что отец не один, а с посетителем, которым оказался профессор Снейп. Профессор выглядел суровым, совсем как в те случаи, когда собирался отчитать Поттера или кого из его компании. Драко ожидал, что ему станет страшно, но никаких чувств не было.       — Мистер Малфой, кажется, вы забываетесь…       — Оставь его, Северус, — махнул рукой Люциус, и холод в его глазах сменился усталостью.       Снейп замолчал, но взгляд его не сильно смягчился.       — Так где портрет мамы? — повторил Драко. — Я знаю, он должен быть!       Отец откинулся на спинку кресла. Он долго молчал перед тем как ответить, и в словах его слышалась горечь яда:       — Его нет.       Он не помнил, как выбежал из кабинета. Кажется, профессор что-то сказал ему вслед, но ему было всё равно. Его последняя надежда оказалась миражом. Ноги сами принести его в комнаты, которые занимала Нарцисса. Полумрак скрадывал очертания предметов, кровать, на которой лежала она, была идеально застеленной, будто бы весь этот кошмар был лишь в его сновидениях. Он ходил по тому полу, по которому ещё недавно ходила она, дышал воздухом, которым дышала она, трогал вещи, которыми пользовалась она.       Остановившись перед туалетным столиком, взял со стола расчёску. В ней золотились пара длинных волосинок, и он поспешно убрал вещицу в карман мантии. Это её волосы, её!.. Взгляд его упал на несколько флаконов, и в одном из них, наполовину пустом, он узнал свой подарок. Он ей нравился!.. Она им пользовалась!.. Пальцы заскользили по выстроившимся в ряд баночкам, пока не остановились на красном пузатом флаконе. Запах, что шёл от него, — был тем самым, который он почувствовал впервые, открыв глаза и увидев её, склонившуюся над ним, с чарующей улыбкой на губах.       В шкафу он отыскал те платья, что они выбирали вместе в «Ревеласьон». Сдёрнув их с плечиков вешалок, притянул к себе, вдыхая запах. Но они не пахли ничем, идеально вычищенные и ухоженные. Достав из кармана духи, он чуть брызнул их на одежду. Втянул носом воздух. Да. Теперь можно закрыть глаза и представить… Он гладил шёлк платьев, обнимал их, и в какой-то момент ему начало казаться, что она обнимает его в ответ. Он упал на кровать, продолжая сжимать в руках платья. Пальцы отчаянно жали на распылитель, пока вся кровать не пропиталась ароматом её духов. Тогда Драко закрыл глаза и позволил себе заплакать.       Он проснулся ночью. В полутёмных покоях, тщательно завешанных шторами, стало ещё темнее. Он не в спальне Слизерина, не в своей кровати в мэноре, он…       — Мама? — спросил Драко, почувствовав знакомый аромат.       А потом всё вспомнил.       Стало трудно дышать.       Следующие дни тянулись бесконечно и однообразно. Он остался в комнатах Нарциссы, подсознательно ожидая каждую секунду, что вот-вот явится разъярённый отец и вытолкает его отсюда, но отец не приходил. Домовики приносили ему еду, кланялись, что-то бормотали. Один раз в комнаты зашла Морин, но едва увидев её солнечное жизнерадостное лицо, Драко преисполнился такой горечи и ненависти, что грубо прогнал её, запретив даже приближаться к этим покоям. Ему было ни капли не стыдно за свои слова.       Единственное, что терзало его сутками напролёт, это его мысли о сестре. Он вспоминал, как не желал её появления, как боялся, что малышка встанет между ним и любовью мамы, вниманием отца… И вот, его желание сбылось! Малышка так и не появилась на свет, мама будет бесконечно любить только его одного, а у отца больше не будет детей. Это всё я виноват!..       В один из таких дней, когда он ничком лежал на кровати, прижимая к себе одну из маминых мантий, в окно застучались совы. Он спрятал голову под подушкой, но звук не становился тише. Поднявшись, он чуть пошатнулся. Голова кружилась. С трудом дойдя до окон, он распахнул шторы и зажмурился от яркого света. В открывшееся окно влетела серая лохматая сова и сбросила письмо прямо на голову Драко. Следующая сова была чёрной, маленькой и юркой. Сделав пару кругов по спальне, она наконец приземлилась на подоконнике и протянула лапку с письмом.       Письма читать совершенно не хотелось. Ему не было дела до того, что творилось в мире, он хотел жить лишь в своей боли. Скинув письма на столик, он вернулся в кровать и закрыл глаза, но заснуть не смог, потому что птицы вновь принялись тарабанить клювами по стеклу.       Раздражённо сбросив одеяла на пол, он прошлёпал босыми ногами по полу, шире открывая окна. Но птицы не улетали. Да что ж вам надо? Ответ? Остановившись возле стола, грубо развернул пергамент первого письма и застыл.

"Дорогой Драко. Поздравляю тебя с Днём Рождения..."