4.
15 ноября 2017 г., 16:48
Эдит читала книгу. Она уже не злилась на своего парня, но предсказуемо не хотела его видеть. Так что стук в дверь показался ей громом среди ясного неба, не предвещающим ничего хорошего. Но открывать надо было, так же как и смотреть в лицо своим проблемам.
Тони стоял по привычке облокотившись на дверной косяк. В руках он держал небольшой поднос с ужином, который передала Ханна.
— Добрый… вечер, — взглянув в окно, поздоровался он. — Я принес трубку мира.
Эдит слегка улыбнулась и вздохнула, приготовившись к серьёзному разговору. Она внимательно проследила за тем, как Тони зашёл в комнату, поставил поднос на журнальный столик и сел на кровать, разгладив складки на своей футболке руками. Видимо, он тоже изрядно нервничал.
— Очевидно, что я должен извиниться, — начал он.
— Какой смысл в твоих извинениях, если ты не чувствуешь вины? — девушка хмуро приподняла одну бровь и опустила взгляд. — Я не заметила вчера в твоих глазах хотя бы намёк на раскаяние или на понимание моего недовольства.
— Вчера я был изрядно пьян, — заметил Тони, покачав головой. Он задумчиво поиграл бровями и откинулся на кровать. Возможно, на него повлиял этот город, а может, просто вчерашний вечер, но он правда не ощущал вину. Умом, конечно, понимал, что со своей любимой девушкой так поступать нельзя. Но в результате у него возникали сомнения лишь в своих чувствах по отношению к Эдит, а не в поступках.
— Так прошла твоя молодость? — после недолгого молчания девушка снова подала голос.
— Тебе это неприятно? — Тони повернулся к ней, старательно ища в глубинах своей очерствевшей души отголоски того, что он испытывал к ней до приезда сюда. Неужели это какое-то гиблое место или зона турбулентности для его любви?
— Я выросла в куда более чётких рамках и строгом воспитании, — пожала плечами Эдит. — То, что ты вчера позволял с собой делать тому парню, немного меня выбило из колеи.
Правильная девушка. Именно такая Тони и была нужна, но не сейчас, а лет так десять назад. Возможно, тогда в его жизненном устройстве можно было бы что-то изменить. А зачем сейчас мучить ту, которой даже мысль о нетрадиционных отношениях неприятна? Тони показалось, что это именно тот момент, когда ему стоит проявить благородство, пусть Эдит и не поймёт его мотивов и будет зла на него ещё какое-то время, а может и всегда. Он ещё немного порассматривал потолок, анализируя своё спонтанное решение. Слегка нелогично выходит, ведь он пришёл сюда мириться, пусть и не особо хотел этого. Но в душе у него ничего не отзывалось горечью или сожалением, так что парень отбросил все сомнения.
— Как ты относишься к геям? — Тони немного резко сел, комната закружилась у него перед глазами.
— Что? — Эдит шокированно распахнула глаза, а её лицо исказила гримаса откровенного отвращения и неприятия.
Тони кивнул: он понял всё без слов. Но разве можно так быстро перегорать по отношению к кому-то, с кем был полгода своей жизни? Это ненормально. Он, конечно, никогда не был уверен в собственной адекватности, но это уже слишком. Он чувствовал лишь дикую усталость.
— Я был геем, Эдит, — тихо произнёс Тони. — Поэтому я не отталкивал вчера того парня от себя — для меня это не в новинку.
— Что значит «был»? — хрипло выдохнула девушка, крепко вцепившись в подлокотники кресел.
— До встречи с тобой я спал с мужчинами, но и женщинами тоже. Просто я подозреваю, что ты не воспримешь адекватно слово «бисексуал», поэтому и говорю на понятном тебе языке, — Тони даже поморщился от собственной грубости и прямоты. Он не почувствовал боли, которая отразилась на лице его теперь уже бывшей девушки. Не почувствовал потерю или что-либо ещё, что обычно накатывало на него при прошлых расставаниях. Почему этот город так влияет на него? — Думаю, мы поняли друг друга. Если хочешь, я оплачу тебе билет обратно, либо можешь поехать со мной на машине.
Парень вышел, закрыв за собой дверь. Он продолжал поражаться собственной жестокости и бесчувственности, когда услышал звон бьющегося стекла. Видимо, Эдит вдребезги разнесла поднос с его «трубкой мира».
— Что произошло?! — Ханна удивлённо посмотрела на Тони: она тоже слышала звук.
— Мы расстались, — спокойно сообщил тот и пошёл на улицу курить.
***
Эдит уехала в тот же день, как только собрала вещи. Тони, как и обещал, компенсировал ей все расходы. Ему оставалось ещё пару дней в этом роковом городе, когда ему позвонил доктор Джонс и предложил встретиться. Встречу назначили за день до отъезда, так как до этого Тони хотел просто провести время с друзьями, не предаваясь своим болезненным воспоминаниям, которые неизменно пробудит в нём психиатр. Ханна откровенно не одобряла его поступок, она весь вечер после отъезда Эдит сверлила его возмущённым взглядом. А Кевин ему сочувствовал, так что смягчил гнев жены и продолжил отвлекать друга. На утро к ним заглянул Роберт — все оставшиеся дни они проводили вчетвером. Тони было стыдно признаться, но без Эдит ему даже стало легче, так как не надо было отдавать ей свои мысли и свободные минуты, которые теперь он с удовольствием коротал с друзьями. Перед отъездом они еще раз сходили в тот злополучный бар, но правда ненадолго — они ушли оттуда в час ночи, а до шести утра просто гуляли по улицам и болтали обо всём. Всё же они были и остались самыми близкими людьми друг для друга. Большой ценностью для них теперь стали эти минуты, часы и дни, проверенные вместе, так как в последнее время тех становилось всё меньше и меньше. Вот и этот отпуск подходил к концу. Как и договаривались, в день отъезда Тони встретился с доктором Джонсом в кафе. Тот искренне обрадовался, увидев своего уже не пациента: — Здравствуй, Тони, — улыбнулся он, пожимая тому руку и улыбаясь своими почти идеальными зубами. Вне кабинета он создавал впечатление истинного добряка. — Доброе утро, сэр, — Тони в ответ растянул свои губы в слегка наигранном оскале, так как всю ночь не спал из-за мыслей, которые теперь его разъедали изнутри. Но ничего, он обязательно с ними справится, когда вернётся домой. — Ну, как настроение перед отъездом? — доктор чересчур радостно поглощал свой салат. Неужели его в такой восторг привела эта встреча? — Немного грустно и в тоже время волнующе, — одно Тони нравилось в общении с этим человеком: он всегда воспринимал его как своего психиатра, и говорил правду уже по привычке, не надо было увёртывать и юлить, от чего обычно так устаёшь. — Ты посетил места, с которыми связано очень много твоих плохих и хороших воспоминаний, — кивнул мистер Джонс, отпивая свой кофе. — А у меня вот дочь замуж выходит! Представляешь, ей ведь всего слегка за двадцать! — Разве это плохо, сэр? — парень расслабленно откинулся на спинку своего стула, теперь уже искренне улыбаясь. — Ранний брак Вы, как мне казалось, воспринимаете вполне нормально. — Я нормально воспринимаю раннюю любовь, — поправил его мистер Джонс. — В данном случае ни о какой любви не может быть и речи, она просто попала под дурное влияние этого типа. — Думаю, только вы в состоянии её вразумить, — заметил Тони, намекая на его профессию. — Ты всегда преувеличивал мои возможности, — покачал головой мистер Джонс. Он пустился в долгое повествование о своей любимой дочурке, которая влюбилась в «не того» парня. Доктор во всех подробностях расписал сплошные недостатки этого паренька, который, как оказалось, ещё и младше его дочери. Но сколько бы родители не пытались помочь своему отпрыску и вразумить её — всё было безуспешно. Катерина Джонс была уверена в искренности своей привязанности и в её глубине. Он заявляла, что это «навсегда». После этой печальной истории мистер Джонс рассказал о своём сыне, у которого, к счастью, всё было хорошо. Тони с большим удовольствием слушал все эти незначительные для него, но судьбоносные для его собеседника, подробности. Он даже не заметил, как прошло тридцать минут, салат был съеден, а кофе выпит. Парадоксально было, что на этой неформальной встрече мистер Джонс решил поговорить о себе, но в тоже время это внесло какое-то разнообразие в их взаимоотношения. — Так ты уезжаешь и не собираешься возвращаться? — доктор задал этот вопрос неожиданно, слегка нахмурившись. Сложилось впечатление, что он снял маску, которую старательно поддерживал в течение этих тридцати минут. — Эм, не в ближайшее время, — замявшись, ответил Тони. Его поразила перемена в собеседнике, и появилось стойкое желание закончить встречу сию же секунду. — Мне наверное уже пора… — Подожди, — доктор сцепил пальцы в замок и хмуро уставился на своего бывшего пациента, чем заставил последнего слегка запаниковать. — Ты не представляешь, как я все эти дни боролся с собой. — Что вы имеете в виду? — Тони чувствовал биение своего сердца где-то в районе глотки, его раздирало нехорошее предчувствие. — Я сторонник этой злосчастной «любви до гроба», — мистер Джонс виновато свёл брови на переносице. — Только не говорите, что Вы каким-то образом устроили мне с ним встречу! — Тони весь похолодел и оцепенел. Он хотел вскочить на ноги и убежать, но в тоже время был будто бы прикован к стулу. Глаза лихорадочно забегали по посетителям кафе, ища знакомые черты. — Нет, я просто хочу с тобой кое-чем поделиться, — мужчина развёл руки в примирительном жесте, стараясь успокоить переживающего Тони. Тот с трудом смог уловить суть сказанного и облегчённо выдохнуть. — Поэтому я и решил встретиться в неформальной обстановке. С точки зрения врачебной этики я предаю все зримые и незримые законы своей профессии. Я прекрасно понимаю, что возвращение к прошлому может навредить твоему здоровью, так что, может быть, когда-нибудь ты сможешь понять, как мне сейчас тяжело. — К чему все эти оправдания? — Тони поморщился от собственной грубости и резкости, но ему сейчас сложно было справиться с эмоциями. — Грег знает, что ты в городе. Я лично ему это сообщил. Тони снова похолодел, и одновременно его бросило в жар, а потом захлестнула паника: — Что вы имеете в виду? — хрипло прошептал он. — Он пришёл ко мне буквально через неделю после твоего отъезда, — мистер Джонс подался вперёд, желая донести свои слова до парня. — Он искал меня сознательно, понимаешь? Именно он и сообщил мне о твоём побеге и об обстоятельствах, ему предшествовавших. — Что ж, я рад, что в нём остались искорки порядочности, — хмуро пробормотал Тони, смотря в окно и отчаянно желая, чтобы этот разговор закончился как можно скорее. — Он принёс мне это, — доктор Джонс протянул Тони конверт, который тот совсем не хотел разворачивать. — Грег лечился у меня всё это время, он хочет работать над собой и своими проблемами, но без тебя у него это не получается… — Хватит! — Тони вскочил со своего места, оттолкнув от себя конверт и руку мистера Джонса. — Я думал, Вы мой друг! Как Вы можете игнорировать мои желания? Я не хочу возвращаться к тому, что пережил. Он пришёл к Вам? Прекрасно! Он хочет работать над собой? Восхитительно! Вот только, когда я был рядом, он этого не хотел. Не надо петь мне песни о моей важности для него, и не надо пытаться вернуть меня к тому, от чего я так старательно пытаюсь сбежать! — Но ты не сможешь убежать, — покачал головой доктор. — Он сам не отпускает тебя! Ты стал для него якорем — тем, кто смог его расшевелить и заставить… — Захотеть чужих прикосновений, да-да, я всё этой уже слышал, док! — Тони в сердцах хотел стукнуть по столу, но вспомнил, что они в общественном месте, одной своей сценой он уже привлёк к себе десятки взглядов. — Я сойду с ума, если снова ввяжусь в это, понимаете? — И если не ввяжешься — тоже, — мистер Джонс поджал губы и резко вывалил содержимое конверта на стол. Это были фотографии из той самой стопочки, которая предназначалась для Тони. Он помнил все те, которые видел в первые годы жизни с Грегом, когда он в отсутствие брата рылся в его вещах. Среди них были незнакомые снимки, и все они изображали его либо одного, либо с Моникой. — Вы стали друг для друга якорями. — Тогда я лучше утону, — прошипел Тони, наконец находя в себе силы уйти.***
Тони очень поспешно уехал домой: никогда ещё в своей жизни он так быстро не сбегал. Ханна долго не хотела его отпускать, всё внимательно вглядывалась ему в глаза и просила рассказать правду о том, что так выбило из колеи друга. Кевин, кажется, решил что-то там для себя и нашёл ему оправдание, так что особо не сопротивлялся отъезду, который в принципе и так был назначен на этот день, но на поздний вечер. А Роберт в своей манере лишь озирался по сторонам и помогал Тони скорее собирать вещи, желая помочь другу поскорее убраться отсюда. Так что когда тот переступил порог своей квартиры, то вздохнул с облегчением. Это спешное бегство доказало ему, что он так и застрял в своих прошлых привязанностях, а страх перед ними и вся глубина понимания их безуспешности всё ещё сидят внутри него. Поэтому вечер он провёл в тишине, даже не включая свет. Он настолько измотался и перенервничал, что не смог уснуть, а в середине ночи почувствовал болезненную усталость, которую не мог прогнать простым отдыхом. Его сильно штормило, кружилась голова и накатывали странные ощущения, которые напоминали приступы паники. Хорошо, что у него в запасе ещё осталось пара дней перед выходом на работу, так как к утру легче не стало. Тони не ел с момента отъезда, но даже сейчас, когда голод скручивал желудок судорогами, у него не проходила тошнота при виде еды. К обеду он наконец заснул беспокойным сном на три часа. Это хороший звоночек. Он знал, что сон - его главный союзник в борьбе с подобными эмоциональными приливами. Так что после сна у него даже получилось чуть-чуть поесть, хотя потом его всё равно вывернуло. К сожалению, больше он так и не заснул. До глубокой ночи Тони провалялся в постели в каком-то бреду. Перед глазами постоянно всплывали те злосчастные фотографии. Он всё бормотал, что надо было их посмотреть, надо было вспомнить, ведь он уже и забыл некоторые такие дорогие моменты прошлого. Под утро снова пришел сон, который прервался звонком телефона. Это Эдит. Тони не стал отвечать, он был не в состоянии с кем-то разговаривать. Он смог приготовить себе овощной бульон, после которого его не вывернуло. Настал даже недолгий момент просветления, когда у него получилось посмотреть телевизор и осознать то, что говорит диктор. Но под вечер ему снова стало хуже. Поужинать получилось, но с трудом. Пришлось отпроситься ещё на день, так как Тони уже предчувствовал бессонную ночь. Так и вышло. Он ещё пару раз поел в ночное время, нарушая все зримые и незримые режимы своего организма. И всё боролся с лихорадкой, как он её называл. Конечно, симптомов физического недомогания он не испытывал, лишь недосып. Но постоянная мысль, которая крутилась в голове, словно песня, которую ты никак не можешь вспомнить, не давала ему покоя. А какая конкретно — он сам не знал. Тони просто потерялся в своём сознании, оно будто бы подёрнулось дымкой, которая иногда слегка рассеивалась, чтобы он мог сориентироваться во времени. Но эта ночь стала последней в затянувшемся психоделическом кошмаре. Часа в три Тони заснул и проспал весь следующий день. Этот сон был уже глубокий и спокойный, после него он встал отдохнувшим и относительно бодрым. Теперь можно было идти на работу.***
Прошла неделя, в течение которой Тони относительно смог вернуть себя в форму. Его больше не выворачивало после еды, и спать он начал регулярно. Помутнение могло прийти совсем ненадолго, да и было оно осознанным. Тони уже не терялся. Так что он смог позвонить друзьям и успокоить их, так как все ужасно испугались, когда он пропал. Кевин был взволновал больше обычного, он примерно знал, что из себя представляют подобные срывы у Тони, так как однажды стал свидетелем подобного. Но было в нём будто бы что-то ещё. Он всё порывался что-то сказать другу, но так и не смог собраться с силами или просто решиться. Тони стал хуже выполнять свою работу, коллеги время от времени подозрительно косились на него. Но постепенно он и с этим справился - очень сложно сосредоточиться, когда в голове набатом бьют совершенно не те мысли, которые обычно приводили его к идеям и нововведениям. Несколько раз пара хороших знакомых пытались вытащить его на вечернюю встречу где-нибудь в баре. Он, конечно, отказывался. Сейчас он сидел на таблетках, которые помогали ему уснуть, чтобы снова вернуться к привычному ритму жизни, и смешивать их с алкоголем было нежелательно, да и глупо. К счастью, все списали его расшатанное состояние на расставание с Эдит. В общем-то, логично. Тони был рад, что все сами нашли ему оправдание и хоть ненадолго оставили его в покое. Почему-то каждый второй считал его чуть ли не другом, что, наверное, должно быть приятно, но в случае Тони и именно сейчас это наоборот было лишним. В идеале ему стоило взять небольшой отпуск, но никто ему его не дал бы, учитывая, что он только вернулся к работе. Так что приходилось брать себя в руки. Один раз к нему подходила Эдит. Она хотела что-то сказать, но в итоге ушла молча. Тони даже немного злился на то, что люди в его жизни слишком часто стали бояться сказать ему всё в лицо. Хотя как бы он поступал на их месте, если бы знал, что любое эмоциональное потрясение может вывести друга из состояния шаткого равновесия, причём не факт, что он сможет из нее выбраться. Ему пришлось отменить визит к психологу, списавшись на излишнюю занятость отчётами - любой врач сейчас предложил бы ему госпитализацию. Но Тони не мог позволить себе уйти на больничный, ведь тогда придётся предоставлять выписку, в которой будет указана истинная причина его отсутствия. Да, он не особо распространялся о своём шатком положении при приёме на работу, ведь тогда ему только стукнуло двадцать (до этого он подрабатывал на бензоколонке, где не требовали ни удостоверений личности, ни достижения определённого возраста), а это само по себе ставило его в положение не самое приемлемое, ведь до совершеннолетия ещё год. Хотя, скорее всего, именно его неадекватность и давала ему возможность делать такие успехи в творческой работе. Говорят же, что все гениальные люди психи? Тони только этим себя и утешал. Таблетки помогли ему прийти в норму, так как самое главное для него сейчас было хорошо выспаться. Без недосыпа у него не возникало никаких лишних ощущений или страхов. Так что он подталкивал себя в кровать в десять вечера, а то и раньше. Иногда он успевал только зайти домой и наспех разогреть какой-нибудь купленный заранее ужин. В такие моменты Тони был рад, что у него нет домашнего животного, которому нужно было уделять соответствующее количество времени. Он был одинок, а значит мог позволять своим демонам иногда брать над собой верх. Но чтобы снова засунуть их куда подальше, надо было снова начать нормально спать. Так что это было самое худшее время для каких-либо перемен. Но ведь подобное всегда и случается именно в такие моменты, не правда ли? В начале следующей трудовой недели, после долгого рабочего дня, когда Тони отдыхал дома, впервые за долгое время ощущая себя «в норме», у него зазвонил телефон. Как же он не хотел отвечать! Он уже успел уяснить, что незнакомые номера не несут в себе ничего хорошего. Но по долгу службы трубку надо было взять, ведь мог звонить начальник или кто-нибудь ещё. Уж лучше бы было так! — Алло, — Тони выключил звук телевизора. — Здравствуй, Тони, — в одно мгновение бархат этого голоса смог пробудить в нём всё.
