Сквозь строки

2 апреля 20ХХ. Приветствую. Снова. Это становится забавным. Писать кому-то, зная, что вряд ли это кто-то прочтёт. — Фриск лежит на поляне золотых лютиков, довольно и уже немного по-хозяйски. На губах ласковая улыбка, словно она не читает, а разговаривает с кем-то, что, отчасти, было правдой. У юного создания теперь всегда предчувствие (или даже чувство), будто с ней теперь постоянно кто-то находится после той роковой прогулки. Этот кто-то будто заботится о ней, постоянно наблюдает, иногда она словно чувствует наполненные любопытством касания к своим щекам, волосам, чувствует, как, порой, оттягивается низ или рукав её любимого свитера. Любой другой на её месте, наверное, давно бы подумал, что сошёл с ума, но только не та, кто прожил и до сих пор живёт с монстрами. Поэтому её тоже иногда одолевало любопытство, как и невидимого спутника, но, конечно же, она не показывала его. — Но если ты читаешь это, то… Знаю, глупо просить такое, но не мог бы ты, читающий это, сделать гербарий в этой книге? Гербарий золотого цветка, который мне так часто снится. Да, я знаю. Я не смогу полюбоваться на результат, но всё же. Я думаю, тебе не будет трудно это сделать, не так ли?

*(Сорвать золотистый цветок?) *Да. В этот же день, когда небо окрашивается в пурпурные бархатные тона, в потрёпанном временем дневнике появился красивый с жёлтыми лепестками цветок. На следующее утро он стал гербарием. *(Вы видите, что дневник открыт на середине. Листы пусты. Вы потираете глаза и не можете ничего понять, но всё же подходите к тумбе, на которой и лежит книга. Стоило вам подойти, как на чистой странице начинают появляться буквы. Вы падаете на пол, понимая, что снова ничего не понимаете.) «Спасибо, но… Могу я снова попросить тебя об одолжении?». *(Вы непонимающе смотрите на раскрытую книжечку, но, сглотнув, тихо соглашаетесь, сами не зная с чем.) «Будет не так странно увидеться с тобой у плачущего дерева, не так ли?»*

***

На самом деле Фриск не боится разгуливать ночью. Просто потому, что, когда она была в Подземелье (а там всегда темно), повидать пришлось много. Защитить она себя тоже сможет. Но такими прогулками злоупотреблять не стоит, и девушка знала это. По крайней мере, мама-Тори уж точно не будет в восторге. И именно поэтому пришлось делать всё молча и тихо-тихо. Это сладкое чувство, не страх, но что-то похожее на него, когда делаешь что-то запретное, что-то, на что наложен негласный запрет, табу, нарушение которого карается чем-то страшным. Сердце бьётся быстро, дыхание сбито и сдерживать его становится трудно, ты чуть ли не задыхаешься, но продолжаешь вершить своё секретное действо. *(Именно в такие моменты вас наполняет РЕШИМОСТЬ.) Так и сейчас: тишина в округе нарушалась лишь тихим стрекотанием сверчков. Лёгкий, более свежий ночной воздух казался чище дневного. Безмолвие умиротворяло и дарило какую-то особенную загадку всему этому. Неизвестный никому дневник, — на самом деле, Фриск пыталась разузнать об этом, как только увидела имя Азриэля в одной из записей, но тот ничего не знал; он сказал, что ничего не помнит, — поляна, неожиданный прилив неизмеримого счастья и эта запись, приглашающая на тайное рандеву** с… кем-то. Юное создание находилось в предвкушении, да настолько сильном, что вся её сущность сейчас парила рядом с ней, освещая часть пути лёгким, красноватым светом. *(Вам кажется, что вы слышите слова какой-то далёкой песни. Вы ускоряете шаг, раздвигаете привычным движением ветви того самого кустарника и осматриваете знакомую поляну.) Фриск прижимает к себе душу и дневник. Ею неожиданно завладело странное чувство, а стоило приблизиться к плачущему дереву, как девушка уже не считает всё это хорошей идеей, как было до этого. В последнее время, пусть и сама девушка не замечает этого, но её сущность подвергается резким сменам абсолютно всего, особенно настроения. Юное создание отдаётся этим чувствам полностью, она тонет самолично в эмоциях, которые испытывает каждый раз при прочтении какого дневника. И, боже! ей нравится это. Она захвачена этим. Она влюблена во всё это. Влюблена по-настоящему и крепко, настолько крепко, насколько вообще может влюбляться олицетворение РЕШИМОСТИ. Остановившись подле ствола с бледной корой, дитя оглядывается, ожидая чего-то. Неважно, чего именно. Возможно, чуда. Возможно, знака. Душа пульсирует в маленьких ладошках, пачкает их красноватой тёплой жидкостью, которая просачивается сквозь пальчики и капает на землю; тепло, исходящие от души, приятно и заботливо согревает её всю в эту прохладную, безмолвную ночь. Неожиданно, всё будто замирает. Время издаёт громогласный рёв, трещит, лопается, протяжно воет, падает на землю подбитым зверем… и замолкает. Фриск не слышит ничего, абсолютно ничего. *(Вы опираетесь спиной о ствол дерева и тут же отскакиваете: вы слышите, как по каждому зелёному листочку с нежным шёпотом скатывается кристально-прозрачная слеза-капля; вы слышите, как слеза касается поверхности воды, издавая чистый, ничем не тронутый первичный звук. Так звучит Всё.) Медленно, словно всё это — не проделки природы, а игра искусных пальцев по клавишам, капли создают самую прекрасную мелодию, что вы когда-либо слышали. Она звучит не в вашей голове, но в вашей душе, которое грустно-сладко вздрагивает, стоит по ровной глади пройти очередному кругу. Мгновение, и Фриск поворачивает голову на странный зеленоватый свет. Вверх, освещая золотые цветы, вспархивают множество светлячков. Зеленоватое сияние рассеивает мрак ночи, музыка растворяет собой безмолвие, а время будто спокойно выдыхает, отдаваясь течению Всего. *(Вы не можете сказать и слова. Вы чувствуете, как ваша РЕШИМОСТЬ трепещет. Не испаряется. Вы не чувствуете страха, но вы чувствуете самый настоящий трепет.) Девушка переводит взгляд на центр полянки и не может поверить глазам: прямо там, на золотых цветах, в окружении мириад светлячков медленно появляется девушка. Она смотрит на Фриск, её алые глаза полны слёз, которые красиво стекают по щекам, капают на зелёный, такой же потрёпанный, как и дневник, свитер. Её волосы взлохмачены, но есть в этом что-то очаровательное. Силуэт не имеет чётких очертаний, но в прекрасном сиянии довольно заметен. Это всё так странно, думается Фриск, но отвести взгляда от этой картины она не может. Музыка продолжает литься в прямом смысле слов. Девушка в свитере неуклюже улыбается, расставляя руки в стороны, совершенно не обращая внимания на свои слёзы: — Приветствую. Я — Чара.