Сквозь строки

И всё после этой фразы встрепенулось: поднялся тёплый ветерок, который тут же начал играть с цветами, словно щенок, играющий с детьми; золотые лепестки каждого миниатюрного солнышка словно задышали в такт друг другу и испустили единый вздох. В воздух вспорхнули маленькие бархатные лепестки. Фриск прикрыла лицо рукой в попытке спрятаться от вездесущей пыльцы. Аромат цветов кружил голову. Время продолжило размеренное течение, музыка прекратилась, сейчас она и неизвестная девушка наслаждались звучанием шёпота ветра. *(И ничто больше не страшило вас здесь. Вы чувствуете умиротворение.) Девушка неуверенно ступает вперёд, к полупрозрачной фигуре. Чара послушно ждёт, продолжая счастливо улыбаться сквозь слёзы. *(И вдруг в вашей голове слышится голос, который напевал знакомую вам мелодию, пока вы шли сюда. И вы бежите в расставленные для объятий руки. И вы обнимаете так крепко, как только можете.) Странное чувство наполняет Фриск. Дневник соскальзывает на цветы, но она не обращает на это никакого внимания. Всё смешалось в причудливый водоворот, бороться с которым не очень хочется. Тепло, исходящие от тела, которое она так трепетно прижимает к себе, мягкость свитера, в которой хочется утонуть на очень долгое время, спокойное дыхание, которое касается её лица. На удивление, разница в росте была достаточно большой: Фриск чувствовала себя совсем маленькой, но стоило чужим рукам сомкнуться в кольце на её плечах, как чувство опасности ушло. Запах, через чур знакомый, заставлял вдыхать только его. Почему, почему Фриск не может вспомнить? Ведь всё это так знакомо ей… так почему в голове, вместо многочисленных воспоминаний, одни лишь тёмные фрагменты, названия которым она не может подобрать? Откуда появляется эта зудящая боль во всей её душе, ведь, по сути, девушка впервые видит Чару, — как представилась ей эта девушка? Взор медленно расплылся, а после юное создание чувствует, как уже по её щекам катятся горячие слезинки. — Зачем ты плачешь? — Мягко спрашивает высокая девушка, гладя Фриск по спине. Её голос был тихий, и младшая девушка (странно, но Фриск подумала, что Чара явно старше её) понимает, что явно не сможет не слышать этого тембра больше. Она поняла, что отныне нуждается в нём сильнее, чем в чём бы то ни было. Как в кислороде. *(Вы не знаете, что ответить, потому что прекрасно понимаете, что причины плакать у вас нет, но не можете уже остановить это.) Далее ещё несколько часов Чара просто находится с Фриск. Она не завязывает какого-либо разговора, но если дитя что-то спрашивает у неё, то честно отвечает. В большинстве своём, это были незначительные вопросы о всякой посторонней, но такой милой чепухе: — У тебя есть любимый цвет? — Конечно, я думаю, что у большинства есть такой. Мне нравится синий цвет, — с улыбкой отвечает девушка в свитере, перебирая тёмные шоколадные пряди волос, ведь Фриск расположилась на её коленях. Впрочем, Чара не против. — А звёзды? Тебе нравятся звёзды? — Я думаю, что да. Но не могу любоваться на них часами. Не знаю, почему. И так далее. Их разговоры не были чем-то серьёзным, ведь они обе наслаждались моментом встречи. До тех пор, пока Фриск не опомнилась. Она сказала Чаре, что ей пора уходить, на что вторая девушка тихо рассмеялась. Юное создание озадаченно наклоняет голову в бок, интересуясь, что же такого забавного она могла сказать, на что слышит такой ответ, достаточно странный, нужно сказать: — Я думаю, что нет необходимости предупреждать меня о своём уходе. Почему? Хотя бы потому, что я теперь, сама не знаю, каким образом, но не могу уйти от тебя дальше, чем на десять метров. *(Внезапно, вы чувствуете, как внутри вашей души что-то реагирует на эти слова. И вам приятно от странного чувства, которое наполняет вас.) — Чара, это же твоё, не так ли? — Говоря это, девчушка протягивает той потрёпанную книжечку. Чара кивает, но отказывается брать протянутый предмет. На вопрос «Почему не хочешь взять его обратно?» лишь учтиво улыбается, поднимаясь и протягивая Фриск руку. — То есть, я могу продолжить читать его? — Я думаю, что в чтении нет надобности, когда у тебя есть автор, — снова ласковая улыбка. — А теперь тебе и вправду нужно идти. Не волнуйся. После последней фразы глаза смыкаются, и Фриск проваливается в темноту. «Я же демон, который приходит, когда люди называют его имя. Неважно, где. Неважно, когда. Фриск, просто назови меня по имени, и я появлюсь». Слова, эхом звучащие сквозь зыбкую пелену сна, остались где-то глубоко в голове, поэтому наутро мало что можно было вспомнить. И даже эта встреча, множество чувств, слёз и улыбок будто остались запечатаны под чьими-то загадочными печатями. Как и её имя. И, к сожалению, Фриск так и не смогла вспомнить обо всём этом на протяжении, наверное, месяца. Она, как и до этого, каждый раз после школы читала дневник, проникаясь каждой строкой. Порой самозабвенно проводила пальчиками по словам, мягко играла страницами, время от времени подлатывая старенькую книгу.

17 апреля 20ХХ года. Я даже не буду как-то приветствовать тебя. Просто потому, что даже я уже начинаю считать это глупым. Какой смысл мне делать это, если ты всё равно будешь читать это? …На самом деле, спать становится всё сложнее. Меня одолевают странные сны, граничащие с кошмарами, но это не они. Всё тёмное, всё расплывается, поэтому я мало что могу различить, но такое чувство, будто я чувствую всё то, что происходит во снах. И это, в который раз говорю я, странно. Будто всё это либо когда-то уже происходило, либо произойдёт. Второго мне бы не хотелось. — Далее чернила очень сильно смазались, различить что-либо нельзя. Фриск в замешательстве из положения лёжа перемещается в положение сидя и перелистывает. Тут картина приобретает более хаотичный порядок.

13 августа 20ХХ года. Т-Ы Ж-Е Е-Щ-Ё З-Д-Е-С-Ь, Н-Е Т-А-К Л-И? — Фриск откидывает от себя дневник. Тот с глухим стуком ударяется о кроватную спинку. Зачем? Потому что страница, целая страница всего дневника измазана чем-то чёрным, сквозь поставленные чёрные кляксы можно было различить лишь эту запись. По крайней мере, девушка заметила лишь её, так как голову пронзила резкая боль. Она сжимает в руках свои волосы. По лбу скатываются капельки холодного пота.

*(Вы чувствуете, как ваша душа разрывается на маленькие кусочки. Вы чувствуете, как воспоминания, покрытые мраком, трескаются. Вам больно, ведь вы даже не можете понять, что именно теряете.) Трясущимися руками девушка тянется к дневнику, всё-таки набравшись РЕШИТЕЛЬНОСТИ, чтобы прочитать дальше.

21 августа 20ХХ года. П-О-Ч-Е-М-У Т-А-К Б-О-Л-Ь-Н-О? П-О-Ч-Е-М-У? П-О-Ч-Е-М-У Я Н-Е М-О-Г-У П-Р-О-С-Т-О У-С-Н-У-Т-Ь? П-О-Ч-Е-М-У Я П-Р-О-Д-О-Л-Ж-А-Ю З-А-Д-Ы-Х-А-Т-Ь-С-Я И Ч-У-В-С-Т-В-О-В-А-Т-Ь В-К-У-С Э-Т-И-Х О-Т-В-Р-А-Т-И-Т-Е-Л-Ь-Н-Ы-Х Ц-В-Е-Т-О-В? П-О-Ч-Е-М-У Я П-Р-О-Д-О-Л-Ж-А-Ю К-А-Ш-Л-Я-Т-Ь К-Р-О-В-Ь-Ю, Х-О-Т-Я Д-А-В-Н-О У-Ж-Е Н-Е Д-О-Л-Ж-Н-А Б-Ы-Л-А? П-о-ч-Е-м-У Я п-р-О-с-т-о Н-е у-с-Н-у? — Чёрные чернила, абсолютно все, сильно подтекли, разобрать следующие строки всё сложнее и сложнее, но девушка продолжает вчитываться, чувствуя, как по спине проходит странный холод, а в ушах стоит эхо далёких колоколов, смешанное с беспорядочным надрывным шёпотом. — БОЛЬНО, КАК БОЛЬНО. ПОЧЕМУ БЫ МНЕ ПРОСТО НЕ УМЕРЕТЬ? ДА, ВЕДЬ ЭТО БЫЛО БЫ ЧУДЕСНО. ПОЧЕМУ Я ДОЛЖНА СТРАДАТЬ?.. П-О-Ч-Е-М-У?

(*…) Темнота снова завладевает девушкой. Дневник снова с глухим стуком падает на пол, выскользнув из маленьких ручек. Из сомкнутых глаз текут слёзы, но Фриск не чувствует этого. Ведь она спит. Ведь она уже далека от этой реальности. Ведь она там, куда автор дневника так стремился попасть. Но не смог. — Я же столько раз предупреждала тебя об этом. — Слышится чей-то шёпот в безмолвной комнате, которая медленно утопает в вечерних, пурпурных сумерках. И в этот раз не будет никакой сказки.