Сквозь строки

— Так грустно. Ты — пацифистка, желающая всем жизни, старающаяся сохранить счастье каждого, мечты каждого, надежды каждого, осталась самой несчастной. Ты разрушаешь свои мечты, счастье. Ты избавляешься от любви. Не думаешь, что пора, наконец, проснуться? Не думаешь, что, наконец, нужно пробудить внутреннего демона? Много-много лет назад на гору Эботт взобрался человек. За собой он нёс множества страданий и бесчисленное множество золотой пыльцы. Со светлых, неумело постриженных волос падали вниз в скрытом вальсе жёлтые лепестки, но ребёнок словно не замечал ничего вокруг себя. Его хрупкие плечи то и дело подрагивали, слышались всхлипы, но слёз не было. Далее ребёнок упал в Подземелье. Но прожил там сравнительно недолго. Всего лишь полгода. Может даже меньше. Потому что дитя не смогло более нести на своих печах тяжёлый груз, который раз за разом ломал его изнутри, иссушал остатки человечности, пожирал всё то светлое, что могло возникнуть в невинной душе ребёнка. Что было дальше? Всё просто. Сказка закончилась, не успев начаться. — Ну же, Фриск. Назови моё имя. Вспомни его. Нам с тобой нельзя более предаваться забвенному сну, иначе они станут кошмарами.

***

Юное создание резко просыпается. Голубые глаза медленно становятся ясными, не мутными. Спустя минуту девушка понимает, что задремала прямо на уроке, но её, однако, спасло то, что урок был последним. И как раз звонок. Спешно покидав в сумку тетради и запихнув учебники в ящички под партой, она решает не задерживаться в этом здании более. Шаг быстрый, дыхание сбивчивое, в голове творится непонятно что. Жёлтые цвета, смутный сладковатый запах чего-то отдалённого, но такого тёплого и желанного смутным проблеском показывается среди чертогов разума, чья-то улыбка, лёгкий румянец, чёрные безобразные кляксы поверх всего этого и светящиеся алые глаза. Фриск уже почти вышла, осталось пройти ворота, осталось совсем чуть-чуть. В последний раз она бежала так только к точке сохранения, но то время уже прошло. Последний рывок, но её кто-то останавливает за руку. Повернувшись на этого неизвестного, девушка видит перед собой Азриэля, который нервно почёсывает затылок, путая длинную белоснежную шерсть ещё больше. Тихо и обрывисто спрашивая, чего тот хочет, в ответ получает следующее: — Х-хей, Фриск? Ты же можешь уделить мне пару минут своего времени? — Девушка нехотя (но, конечно, этого не было видно) соглашается и позволяет провести себя на задний двор школы, ко входу в сад. Она встала около стены, облокачиваясь о неё, так как голова начала сильно кружиться (нет, ну точно что-то странное творится сегодня). Молодой принц встал напротив неё в паре шагов, их разделяло расстояние вытянутой руки. — Я знаю, что многое изменилось за столь долгое время, — Фриск молчит, совсем не замечая, как расстояние меж ними уменьшается. Но она видит, как на щеках паренька алеет румянец. — Но, да, чего это я хотел там сказать… Ты мне нравишься, Фриск. Не как друг, но как девушка. *(Вы видите, как Азриэль расставляет обе руки напротив вашей головы. Вы начинаете осознавать суть происходящего.) Но в голове продолжают кружиться в солнечных лучах золотые лепестки, эхом отдаётся загадочная, чистая музыка и чей-то голос, напевающий тихую песню о былых днях, о крепком и нерушимом чувстве, которое, совсем скоро, свяжет красную душу с чёрной. «Будет не так странно увидится с тобой у плачущего дерева, не так ли?» Чей-то смех раздаётся в голове, затем медленно переходит на шёпот. Девушка забывается совсем, игнорируя Азриэля и его совсем ненужные на данный момент слова о любви. Фриск разрывает на части, ей настолько больно, что она перестаёт контролировать себя, выпуская наружу всю себя. Между принцем и девушкой покачивается красная душа-сердце. К несчастью, Азриэль это принял за ответные чувства; он улыбнулся, его руки уже уверенно скользнули на тонкую-тонкую талию девушки, слегка сжав и притянув к себе (на этом моменте голова Фриск чуть ли не лопается от чьего-то рычания), её колени подгибаются, она мало что может различить вокруг себя: звуки сливаются в непонятное нечто, объекты расплываются и не имеют чётких граней. Даже Азриэль совершал своё действо сейчас немного незаконно: Фриск своего согласия не давала, но видимо, ситуация уже давно перестала катиться вниз. Ниже уже совсем некуда. Объятьями всё и закончилось, ибо юное создание не смогло больше как-никак сражаться с недугом. Она просто потеряла сознание, а когда очнулась, то, казалось, даже моргать было больно. Настолько всё тело стало тяжёлым, что девушка всерьёз задумалась над тем, почему Санс всё время мало двигается. Не является ли это причиной? Приподнявшись на подушках, она видит перед собой белого монстра с белой шерстью — Азриэль тихонько сопел на её кровати, подложив руки под свою голову. На тумбе стоял ещё тёплый стакан молока, на что дитя слабо улыбнулось, после чего сразу же провалилось в сон. — Что мне нужно сделать, чтобы ты проснулась? *(Вы отвечаете дрожащим голосом, что уснули только недавно, что проспали, от силы, минут пятнадцать.) — Почему ты лжёшь мне? Почему ты не отгонишь завесу сна от моего партнёра? *(Эти слова кажутся вам смутно знакомыми, но когда вы пытаетесь вспомнить об этом, то просыпаетесь от сильной головной боли.) Над девушкой стоит Азриэль, мирно улыбаясь. Он протягивает свою руку и мягко утирает слёзы, присаживаясь рядом. После его рука перемещается на затылок девушки, он принуждает её положить голову ему на плечо. Фриск послушно делает это. В голове, как по мановению волшебной палочки всплывают их мирные вечера за приставкой или настольными играми. Частенько они устраивали бои подушками или просто носились по всему дому, доводя маму-Тори до белого каления. Странно, но в эти дни все эти фрагменты будто что-то вытеснило, ведь, по сути, Аззи всегда был с ней. Его мягкие, тёплые объятья действовали сейчас целительной магией. Тепло распространялось по ослабшему телу Фриск, её маленькие руки зарылись в шелковистую шерсть друга, который на порядок был выше неё, и сейчас со стороны всё это выглядело так, будто она обнимает большущего плюшевого медведя. Он что-то тихо бормочет ей на ухо, но она не слышит, не может различить ни единого слова. Снова падают усталые ресницы, которые мелко дрожат, снова появляется темнота, мягко обнимающая со всех сторон. И снова смутно знакомый запах чего-то сладкого. Уже не смех и не голос приветствуют её, а лишь безмолвное молчание. Оно не было холодным или колким, скорее смирившемся с происходящим. (*…) — Я думаю, тебе больше незачем читать дневник. И снова резкое пробуждение. Юное создание вскакивает на кровати, не замечая, что уже глубокая ночь, что все уже давным-давно спят, что Азриэль ушёл к себе домой, что за окном виднеются далёкие, такие чужие, мерцающие холодноватым светом, звёзды. По щекам струятся горячие слёзы, глаза хаотично изучают комнату, пытаясь наткнуться на ту самую потрёпанную книгу с запахом лютиков. Девушка вскакивает с постели и роется в комоде, на столе. Но после лишь удручённо садится на кровати, облокачиваясь о стену и обнимая свои колени. *(Но вы ничего не находите.) Дитя чувствует, как ранее присутствие кого-то или чего-то пропало, Фриск чувствует, как одиночество давит на её плечи, отчего те начинают подрагивать, а с губ срывается частый, но такой тихий всхлип. В голове, среди полного хаоса, на чёрных кляксах проявляется имя. *(Вы неосознанно произносите его вслух.) — Чара? И она чувствует, как на плечах появляется тяжесть, знакомая, бесконечная мягкость вкупе со сладковатым ароматом затягивает дитя в приятный омут. Девушка, не стесняясь уже громко плакать, бросается в привычное кольцо рук, позволяя чужим рукам сомкнуться на своих плечах, поддаваясь на встречу пальцам, что зарываются в её шоколадные пряди волос, и плакать, плакать навзрыд. В ответ была лишь понимающая тишина, приправленная запахом мелиссы, цедры лимона и карамели. — Почему ты так долго не просыпалась?