Сквозь строки

*(Вам не стоило просыпаться.) Гора, боль, золотые цветы, снова боль, Подземелье, Руины, Ториэль, Санс, Папирус, Сноудин, Папирус, синяя душа; Водопадье, Андайн, много синего, много боли, зелёная душа; Жаркоземье, Альфис, Меттатон, рейтинги, кровь сквозь улыбку, жёлтая душа; лифт, Азгор, Флауи, шесть душ. *(Вам следовало спать дальше. Спать так долго, сколько бы вы могли.) Подземелье, Руины, Ториэль, Санс, Папирус, Сноудин, Папирус, синяя душа; Водопадье, Андайн, синий, зелёная душа; Альфис, Истинная Лаборатория, Меттатон, жёлтая душа; лифт, третий этаж, тронный зал, Азгор, Флауи, шесть душ; Азриэль, Бог Гиперсмерти, спасение. *(Фриск, ты уже получила свою счастливую концовку, так наслаждайся ей.) Цветы, цветы, цветы, ирисовый пирог, и снова: цветы, цветы, цветы. Золотая кнопка сохранения. Решительность. Красная душа, красные глаза, красная кровь, красное… Одиночество? Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Не-ет! Не то, всё не то! Что это? Зачем? Почему именно я? Шелест золотых цветов, мерцание золотой звезды сохранения, сладкий запах пирога и чей-то тихий плач. Шелест страниц, глухой стук по каменной плитке. Кто-то снова плачет. Кто-то всё время плачет, горюет о чём-то. Снова шелест страничек чего-то невидимого, чего-то, что неясно, не поддаётся описанию, но так хочется найти это «что-то». *(Не возвращайся в Подземелье. Твоя любовь* должна остаться здесь, на могиле из золотых лютиков. Как и её любовь.) Снова. Подземелье, Водопадье, Жаркоземье, Дворец, шесть душ. И так десятки, сотни, тысячи раз. А лютики остаются всё такими же яркими, они не блекнут по сравнению со всем остальным. Они всё так же пахнут, они всё такие же мягкие, их лепестки бархатные-бархатные, гораздо удобнее гроба с красным сердцем. Но сон не берёт в свои объятья, он гонит прочь, рычит неистово и царапает руки, кусает пальцы, показывает оскаленную пасть с рядом белоснежных клыков. А лепестки такие мягкие… Любовь рвётся наружу из-под плотно закрытой крышки гроба с красной обивкой внутри, она бьётся о прочные стены, потихоньку разрушаясь, но не останавливаясь, наполненная желанием обрести крылья, которые не истекают чёрной вязкой смолой. Но замки на гробу прочные, стальные, а ключи от них потеряны сто лет тому назад. И никто их не ищет. И все равнодушны к затухающему чувству. *(Потому что никому это не нужно.) Разум медленно, по кусочкам, разваливается, распадается, превращаясь в ничто. Все события меркнут из-за шквала каких-то фрагментов, каких-то острых кусков былого, которые больно вонзаются в самое дорогое, что есть — в душу. Разрушается и она, покрывается тысячью мелких трещинок, ухает, надрывно стучит, брызжа красной жидкостью. Но продолжает биться. Перед глазами темнота, разрываемая обрывками чего-то старого. Любовь пробивает небольшую щель, сквозь которую в гроб сразу же проникает запах золотых цветов, сладкого пирога и что-то ещё. Ах, ну конечно. Шелест страниц среди вальса жёлтых лепестков. Чьи-то глаза, алые, наполненные целомудрием и тихой тоской, пустые, но не потерявшие стальной отблеск, проглядывают сквозь этот хаос. В них плещется красное вино, которое не нужно пить быстро, ведь каждый знает, что вино лучше смаковать, наслаждаться и ждать, пока его букет раскроется полностью. Лютики возле гроба раскрываются, в воздухе кружит золотая пыльца. *(Что ты творишь?! Ты сойдёшь с ума, слышишь?! ОСТАНОВИСЬ.) — Приветствую. — Неизвестная девушка появляется среди всех этих картинок из прошлого. Она расставляет руки в стороны, пальцы слегка оттопырены, ладонь направлена вверх. — Я — Чара. — Её глаза полны неконтролируемого хаоса, которого здесь и так сверх нормы, губы словно треснули — с них (как и с глаз) стекает что-то чёрное. — «Чара». Демон, что приходит, когда люди называют его имя. Я здесь, потому что ты, ты!.. Ха-ха-ха! — Она смеётся, её смех раскатистым громом расходится во все уголки разума. — Ты! ха-ха! Пацифистка! назвала моё имя, ах-ха-ха-ха! — Зелёный свитер выглядит знакомо потрёпанным. Она появляется за спиной и наклоняется к лицу, пальцами заправляя мешающие тёмные пряди за ухо, выдыхая в него сладко-сладко, тихо-тихо. — Я помогу тебе пробудить твою любовь. Смех медленно прекращается, словно удаляется, оставляя после себя лишь пустое эхо в пустом ничего. Фриск вскакивает на кровати, спотыкаясь об одеяло и падая на пол. Она сильно ударяет нос, отчего головная боль усиливается. Девушка ухватывается за голову, садясь и облокачиваясь о кровать. Боль просто невыносима, поэтому она решается пойти и выпить обезболивающего. Проходя мимо зеркала, что висит в просторном коридоре, дитя не замечает алых глаз, целомудренно смотрящих на неё. Пальцы неизвестного-в-зеркале перебирают многочисленные лепестки золотых цветов, на губах едва заметная улыбка, зелёный свитер уже не выглядит потрёпанным. — Сказка начинается, Фриск.