Сквозь строки

Сердце Чары почернело. Оно, конечно, всегда было чёрным (или очень тёмным), но сейчас, наблюдая за происходящим в комнате, её душа неистово билась в невидимой клетке, границ которой девушка не могла почувствовать. Но она была обездвижена, не могла ничего сделать совершенно, никак помочь Фриск и обезопасить такое слабое дитя. И как вообще в этих хрустальных, обтянутых фарфоровой кожей, рёбрах могла находится РЕШИМОСТЬ? Как она к чертям не разбила пацифистке позвоночник, не порвала нежно-синие вены, не пустила по бледной коже кровавый узор калины? Ведь Фриск и вправду такая слабая, такая маленькая и до безумия хрупкая. Даже не кукла, нет, прозрачная-прозрачная стеклянная роза, лепестки которой сделаны столь умело и утончённо, что боишься всякий раз дыхнуть не так в её сторону. Слабая, с тонкими-тонкими маленькими руками, тёмными, растрёпанными волосами как раньше, так и сейчас, Чара запомнила её с венком на голове*. С венком из красных крупных цветов-решительности и маленькими золотыми — лютиками, кем была она вся. Как лютик, корни которых опутали лёгкие Чары, её рёбра-клетку и светлые волосы. Чара любит спать на бархатных лютиках. Но сейчас все признаки сна сошли со всей её сущности, даже если таковой уже давно нет. Но что-то же рычало где-то в глубине золотой могилы, рычало и билось в цепях-корнях, вгрызалось в них до треска в клыках, до металлического привкуса на языке, до алой пелены перед глазами. Хотя, в случае Чары, пелена была бы чёрной и не особо мешала смотреть на мир. Ведь Чара всегда видела его настоящим. Глаза уже по собственной воле наливаются жидкой тьмой, которая пребывает в избытке: она проливным дождём льётся по щекам, капает куда-то в пустоту, в то время как радужка становится такой убийственно-яркой, а лицо искажается, превращаясь в настоящий ночной кошмар. *(Вы чувствуете исходящую из ниоткуда опасность, такую колкую и режущую, но обволакивающую вас аккуратно, втягивая ядовитые шипы куда-то во внутрь, обнимающую вас за трясущиеся плечи и даря… решительность?) Азриэль подходит ближе и… обеспокоенно наклоняется к Фриск, судорожно развязывая тугие верёвки и что-то быстро-быстро выговаривая, но что, юное дитя не понимает. Он учтиво касается её запястий, мягко целует сначала их, затем каждый пальчик, поднимаясь выше, к плечу. Опуская свободные рукава большой ночной рубашки нежно-фиолетового цвета, касается губами миниатюрного плеча, переходит на шею, следуя наверх, к приоткрытым губам девушки, из которых рваными обрывками вылетает едва тёплое дыхание. Фриск стыдно, Фриск не хочет этого, но тело не слушается и телу, почему-то, нравится всё это. Ему нравится впитывать в себя горячее, даже огненное дыхание принца монстров и насыщать себя им. От каждого выдоха Азриэля на теле Фриск словно раскрывается алый бутон какого-то цветка, чьи шипы больно вонзаются в её душу, ранят и будто умоляют таким образом прекратить. Ведь когда цветы прорастают из твоего тела — это очень больно. *(Вы чувствуете, как крепкие руки упираются вам в плечи и принуждают упасть на подушки. Азриэль нависает над вами, продолжая что-то нежно шептать вам на ухо, целуя то щёки, то подбородок, то скулы, то лоб. Вы чувствуете, как кровавая лоза, опутывающая вас до этого, вдруг становится сильнее, закрывая вас практически полностью, образуя какой-то кроваво-красный кокон с шипами снаружи. Яд полупрозрачными каплями струится с каждого, красиво образуя дорожки.) Принц тут же отскакивает от покрасневшей Фриск, которая тут же отползает к изголовью кровати, стараясь держать дистанцию. Её тусклые, голубые глаза направлены на белую фигуру, чья широкая грудь начинала гневно вздыматься. Он заговорил с ней не как обычно, а грозно и с нотками превосходства, что показалось очень странным: — Это для твоего же блага, Фриск. Если я сделаю это с тобой, то больше никто из этих идиотов, — девушка с кровавыми глазами вдруг замирает на месте, фокусируя свой взгляд на фигуре Азриэля, пытаясь что-то найти, — не сможет и пальцем тронуть тебя. Да даже посмотреть не так в твою сторону, ведь новый король не позволит этого. — С этими словами он начал приближаться. Фриск срывается с места и устремляется к двери, судорожно дёргает за ручку. Заперто. Кричит и зовёт Ториэль, но в ответ слышит лишь до боли знакомый смех. Поворачивается лицом к принцу и тут же замирает. Чара, наконец, находит то, что так упорно искала. — Эти идиоты не понимают, как огромна твоя сила. Они не считают тебя богом, хотя и следовало бы. Частично сломав бы тебя и пролив твою кровь, я бы тоже стал таким всемогущественным. — Вытянутая мордашка Азриэля искажена изломанной, цветочной улыбкой. Его клыки выпирали из-под губ и выглядели угрожающе. Он медленно приближался к юному созданию. — Я бы получил абсолютно всё, я бы смог существовать и после, я бы не был настолько зависим от этого тела! Я бы смог жить без души! — Имея возможность перезапускать, ты возомнил, будто знаешь всё? — Красный кокон рассеивается, медленно тая, словно кубики льда. Перед Фриск появляется высокая худощавая фигура. Знакомый аромат кружит голову, и дитя невольно облокачивается головой о её спину. Сладость утренних лютиков, свежесть перечной мяты и пряность ирисового пирога успокаивает, заставляя прилить к щекам совсем другие чувства. — Уже мёртвому не стать живым, Флауи. *(Вы поднимаете голову и смотрите в затылок девушки со светлыми волосами. Вы не можете поверить в то, что сорвалось с её губ.) — Чт… Чара? Но, но как? Ты же должна была исчезнуть вместе с воспоминаниями Фриск. — Его тон слегка дрогнул, и вместо наступления, Азриэль-который-не-Азриэль начинает отходить, но натыкается спиной на что-то и поворачивает голову, после чего надрывно рычит. — Какого чёрта здесь происходит?! — Сап, партнёр. — На столе сидит практически идентичная копия девушки в зелёном свитере, что стоит перед Фриск. Отличие было только в абсолютно чёрных глазах, пустых, но всё также истекающих чёрной жидкостью, да одежда более светлая, блёклая и потрёпанная, совсем как… — Источник всех семян бед найден, как я погляжу. — Азриэль (или Флауи?) кривится от услышанного, вставая где-то на середине комнаты. *(Вы слышите каламбур. Он достаточно плох, но это заставляет вас улыбнуться.) Кажется, Чара понимает, что тут происходит, поэтому лишь пожимает плечами, выдыхая. Но юное создание не спешит предаваться успокоению, девушка ждёт хоть каких-нибудь объяснений и выглядывает из-за плеча, натыкаясь на чернильный взгляд, который заставляет холодок пробежаться по спине. Какое-то чувство, чей перезвон колокольчиков заставляет проникнуться во что-то нематериальное, что-то давно забытое, похороненное под… Подо что же? Перед глазами появляются образы, но не в хаотичном порядке, как раньше, а спокойно, раскрываясь медленно, словно желая показать всю красоту момента.

Я не знаю, какой сейчас день, год. Поэтому… ну, давай просто пропустим всё это, потому что… Мне нужно многое сказать тебе, Фриск. — Тихо произносит голос где-то в самых далёких чертогах сознания. Перед глазами появляются высокие, поросшие плющом и мхом колонны, часть которых уже почти полностью разрушилась. Сверху падает яркий солнечный свет, в его лучах кружат пылинки и золотые лепестки, словно слёзы самого солнца. Среди колонн небольшая полянка-клумба из бархатных, таких аккуратных лютиков. — Я знаю, что, скорее всего, ты забудешь меня, твои воспоминания сотрутся со временем, разрушатся, как и эти когда-то красивые, колонны. Твоя память, как и моя, порастёт золотыми цветами, которые пустят корни в самое твоё нутро, но… Мне так грустно от понимания всего этого. Я знаю, что не могу грустить после всего того, что произошло. Ну, сражение с Флауи, спасение всех и много-много. Смертей. Твоих смертей. Я знаю и то, что ты наверняка не помнишь сейчас этого и непонимающе смотришь на эти, местами поплывшие от моих слёз, строки. Но просто знай, что я всё равно буду с тобой. Я возьму на себя ответственность и сохраню каждое твоё воспоминание, каждый миг, наполненный мизерным событием. Я буду записывать каждую твою улыбку, я буду собирать для тебя гербарий из чувств, но взамен, я прошу тебя, повремени с тем, чтобы взращивать на своём разуме поляну из лютиков. Поверь мне, я знаю, как это больно. — Голос в голове начинает дрожать, слышутся тихие, сдерживаемые всхлипы. По щекам Фриск тоже начинают струиться слёзы. — Поверь мне, я уж точно знаю толк в выращивании лютиков, — несмотря на слёзы, дитя слышит в голосе улыбку. — Так что… Фриск, не нужно спать на золотых лютиках.

Картинка в голове меняется. Вместо колонн появляется вид с горы Эботт, золотой закат изрезал небо на полосы, сквозь некоторые можно проглядеть пурпурные тона. Солнце медленно уходит за горизонт, забирая с собой дневное тепло и шум, уступая место ночному безмолвию. На краю сидит девушка, её тёмные волосы растрёпаны, синий с двумя фиолетовыми полосками свитер испачкан в некоторых местах и порван, но сидящую это, видимо, не волнует. Она бездвижно сидит и смотрит куда-то за горизонт, пока рядом с ней не появляется полупрозрачный силуэт. Похожий, только зелёный, свитер, более светлые, но такие же растрёпанные волосы. Силуэт садится (если так можно назвать это движение) вплотную к девушке, и они продолжают сидеть так в тишине, слушая колыбельные звёзд. — Ты, наконец, вспомнила, что золотые лепестки не такие уж и бархатные, не так ли? — Вторая Чара становится напротив Фриск. Первая Чара поворачивается к ней лицом. Обе светловолосые девушки смотрят на неё, одна копия улыбается, после чего тихо произносит, наклонившись к уху пацифистки: — Пора вырвать эти цветы из тебя, партнёр. *(Вы видите, как два силуэта сливаются в один, как вся комната вдруг наполняется тьмой, как Азриэль-Флауи издаёт громкий рёв. Но тот утопает в ночном безмолвии. И перед Фриск мелькнули красными огоньками глаза, до боли знакомые. Всё исчезает, утопает в тихой мелодии-капели. Гладь прудика остаётся нетронутой, полянка золотых цветов тихо шепчет какую-то песню о минувших днях, о пролитой крови и о божестве, что призвано спасти Подземный мир. И у существа этого чёрные крылья, светлые непослушные волосы да венок из жёлтых цветов на голове. И алые-алые глаза. Плачущее дерево раскрывает свои лепестки, с которых стекают прозрачные капли.)