Сквозь строки

— Использовать свою силу, понимать её также, как и друга, принять её и дать жизнь — не это ли является РЕШИМОСТЬЮ? — В белом бесконечном пространстве слышится чей-то вкрадчивый шёпот. Он такой невесомый и атласный, словно лепестки сакуры касаются твоей щеки тёплым ветром. Голубые глаза медленно открываются. Фриск находится где-то в воздухе, парит и чувствует каждую клеточку своего тела. Довольно приятно. — Взращивать цветы там, где невозможно; добывать воду там, где её не могло бы и быть; существовать там, где никого нет. Чувствовать одиночество и отвергнутость, скитаться от потухающей звезде к очередной такой же, зажигать её и двигаться дальше, преследовать беды и смерть. Но продолжать улыбаться, наполняя чужие души бессмертными качествами. — На голове появляется венок, сплетённый из красных цветов и пары жёлтых, мелких. Перед ней появляется будто отражение, такое же блёклое, тусклое. Над Фриск парит её копия, только с золотыми, слегка сияющими глазами, в которых поселился медовый цвет, смешанный с пыльцой-мудростью. Дитя на всё реагирует вяло, потому что сил из-за странного перехода куда-то не осталось совсем. — Но даже РЕШИМОСТЬ имеет иссекаемый источник, и источником его является любовь. Фриск, — вторая девушка берёт её ручки в свои, мягко сжимая их, — я и есть твоя любовь. Ты забыла свою силу, а значит, забыла и любовь. — Она не только тебя забыла, ромашка, — закинув руки за голову и жуя какую-то соломинку, где-то не далеко от них медленно появилась бледная Чара. Её глаза были закрыты, но из-под ресниц всё равно сочились чернила, которые красиво очерчивали её до одури бледные щёки. Вторая Фриск-которая-любовь материализуется рядом с девушкой в бледном зелёном свитере, ласково улыбаясь. — Да-да, сап, ромашка. Давненько не виделись. Точнее, никогда до этого. — На губах псевдо-Чары тоже расцвела улыбка, хотя, скорее, это была добрая ухмылка. *(Вы наблюдаете за всем этим как-то отстранённо, потому что просто морально истощены. Вас в последнее время часто мучили головные боли, и сон не давал толком сил. Поэтому вы предпочитаете не вмешиваться в разговор странных личностей, одна из которых является чуть ли не вашим близнецом.) — Не хочешь спросить о чём-нибудь, партнёр? Неужели в твоих мозгах ничего не шевельнулось? Про душу я вообще молчу. — Псевдо-Чара появляется прямо перед лицом юного создания, приподнимает её лицо за подбородок и испытующе-долго смотрит в голубые глаза своими, такими затягивающе-чёрными. Однако, вторая, не понятно откуда появившаяся, рука убирает сжимающую подбородок, после чего Фриск чувствует хватку на своей талии, а после и бесконечную мягкость. — Надо же, кто вылез из своего гроба, покрытого жёлтыми лепестками. — Фриск могла поклясться, что видела в чёрных глазах искру насмешки. — Приветствую. Как вижу, вы даже не начинали освобождать её, — на последнем слове уже Чара прижимает хрупкое маленькое тело девушки с тёмными волосами к себе практически вплотную, но та даже не возражает, — от тяжести незнания, которая грехами повисла на шее*. — Она даже не знает, как принять нас, о чём ты вообще. — Лениво отмечает вторая Чара, принимая прежнее положение. *(Неожиданно, ваша душа вырывается из вашего тела. Бледный красный цвет слабо пульсирует, почти не отбрасывая света. Дела плохи, думаете вы. Пару секунд спустя оно разлетается на осколки.) Голубые глаза расширяются, дыхание сходит на нет, и девушка падает на какую-то поверхность. Подняться на ноги не получается, воздух из лёгких выходит слишком быстро. Грудь высоко вздымается, с губ стекает дорожка чего-то чёрного. Странно, но краем сознания дитя подмечает, что на вкус это — чернила. Кашель, чёрные брызги веером покрывают белую поверхность в белом ничто. Так мерзко на душе, но так ясно в сознании. Такое двоякое чувство пробуждает постепенно какие-то странные обрывки воспоминаний. Пересматривая их снова, кажется, что испытываешь чувство дежавю, такое странное, но согревающее… Была бы душа, Фриск сказала, что эти воспоминания грели саму душу, но душа разбилась на маленькие стеклянные осколки, которые валялись вокруг неё неровной окружностью. Они постепенно тускнели, но продолжали едва трепыхаться, будто бились. И всё это они делали в унисон. *(Вы начинаете плакать от осознания, что такое маленькое что-то всё равно поддерживает в вас последние остатки жизни, что это «что-то маленькое» до последнего борется за вас. И это-то что-то настолько слабое в одиночку, настолько хрупкое, настолько маленькое. Горячие слёзы струятся по вашим щекам, но вы сжимаете руки в кулачки и пытаетесь встать хотя бы на четвереньки, чтобы собрать осколок. Хотя бы один. Собрать и прижать к себе, согреть, одарить этим теплом и вдохнуть жизнь.) Тонкие руки сильно дрожат, с уголка губ обильнее потекли чернила, грудная клетка сильнее начала заходиться в чёрном кашле. Девушка оставляет после себя чёрный-чёрный след, но продолжает ползти к потухающему кусочку себя же. Не выдержав борьбы со слабостью, дитя падает, но тянется к почти серому кусочку души и, коснувшись его пальцами, притягивает к себе, сворачиваясь в калачик, продолжая плакать. Но улыбка не заставила себя ждать: слабая, смешанная с болью, но настоящая, она будто вставала поперёк этим страданиям, провалам в памяти и всему, чему только могла. Кружок из разбитой души засветился чуточку сильнее. — Она справляется и без нас, хех. — Нам и не нужно помогать. — Остаётся только подтолкнуть. — Не важно, куда. — Не важно, где. — Не важно, правильно ли её решение. — Не важно, будет ли ей больно. — Или хорошо. — Мы всё равно будем указывать ей путь. — Мы всё равно будем следовать за ней. Фриск с золотыми глазами мягко сжимает в своих руках часть осколков, также поступает псевдо-Чара и сама Чара. Все три девушки протягивают хрустальные бледные осколки улыбающейся сквозь слёзы Фриск. Они кладут в её трясущиеся ладошки составляющее красной души, после чего помогают сесть, поддерживая за плечи. Ненадолго воцарилась тишина, которую пытался наполнить шелестящий стук осколков, но её первой нарушает копия девушки в зелёном свитере. Она встаёт, выпрямляет спину, расправляет плечи и в упор смотрит на Чару. — Знаешь, было бы простительно, если бы она, — бледная девушка указывает взглядом на Фриск, — забыла всё. Но не ты, чья сила выходит за рамки божественных. Разберись с этим, личный демон маленького бога. — Она хмыкает и медленно подходит к Чаре, растворяясь уже в ней. Бледные карие глаза с красноватым блеском наливаются живительной кровью, становятся ярче, пока цвет не вспыхивает ярко-алым и полностью осмысленным. С ресниц стекает чёрная тьма, но обладательница яркого взгляда улыбается. Свитер с широкой жёлтой полоской становится потрёпанным и немного выцветшим, но зелень ткани не потеряла своих красок. Фриск казалось, что Чара, наконец, стала Чарой, которую она так давно знает, с которой они уже так долго вместе. Но с чего такие мысли, от которых осколки начинают трепыхаться слегка сильнее? С чего это осознание того, что Чару она знает? — Теперь мы встретимся с тобой уже по-настоящему, Фриск. — С чарующей улыбкой на губах, девушка растворяется в золотистой дымке-пыльце, отчего юное создание хочет чихнуть. *(Вы чувствуете, как золотая пыльца садится на остатки вашей души. Стоило этому произойти, как перед глазами замелькали разнообразные картины.)

— Хей, ты же покажешь мне рассвет, да? — Девочка в синем свитере энергично кивает, от таких действий её волосы смешно подскакивают. Девочка уже в зелёном свитере заливается смехом, к которому присоединяется чуть позже более тихий, звонкий. Они обе смеются.

— Чара? Чара, где ты? — Маленькие пальчики боязливо скользят по белоснежной простыне, от чего старая кровать тихо скрипнула, пугая девочку ещё сильнее. — Чара! — Голос становится плаксивым, в уголках глаз и вправду появились прозрачные капельки. — Чара! Чара! — Она начинает плакать и отходить к стене, забивается в угол, мелко дрожит. Вздрагивает сильнее, когда чувствует прикосновение к голове, но, стоило разглядеть алый взгляд и светлые, непослушные волосы, как девчушка кидается ко второй, крепко обнимая её и стараясь прижаться как можно сильнее. — Чара.! — Всхлипывает та, что в синем, сжимая в маленьких руках мягкий зелёный свитер. — Трусишка, — вздыхает вторая и обнимает за плечи плачущую девочку. — Тебе нужно быть решительной, глупая.

После вопроса на викторине Меттатона, девочка ходит очень задумчивая, тихая. Она не пристаёт к своему спутнику, не пытается показать новые техники флирта или как-то рассмешить. Просто ходит и о чём-то думает. В конце-концов напарнику это надоедает и она решается уже спросить, как вдруг неожиданный вопрос настигает врасплох: — Поцеловала бы я призрака? Хм. Кажется, девочку очень тревожит этот вопрос, и Чара (конечно, она не понимала, какое это вообще отношение имеет к их приключению) садится напротив Фриск, которая всё ещё находится в раздумьях, она бормочет что-то вроде: «А какие бы были ощущения», — или, — «это вообще физически возможно?». Девочка в зелёном свитере вдыхает побольше воздуха, зажмуривается и припадает к миниатюрным губам напарника. Голубые глаза распахиваются, после чего медленно закрываются, ведь, какая неожиданность! она полностью чувствует Чару. Кажется, это был их первый поцелуй.

*(Вы чувствуете жар на щеках от последнего воспоминания, но он быстро сходит, стоило вам расслышать голос.) — Теперь дело за тобой, Фриск. Давай я помогу тебе немного. — Золотые глаза появляются прямо перед ней, на лице чувствуется тихое дыхание, которое тоже, вскоре, пропадает. Дитя чувствует, как осколки в руках начали нагреваться и пульсировать. Слышится тихий звон, и перед глазами всплывает цельное сердце. Яркое, живое, излучающее тепло, оно придавало одним своим стуком РЕШИТЕЛЬНОСТЬ. Да, теперь она помнит. Помнит всё. Она вспомнила о всех своих путях: терновых и гладких, опасных и добрых. И каждый путь нёс за собой что-то новое. И каждый путь помогал узнать что-то большее о Чаре. Точно, ведь именно за этим она продолжала спускаться в Подземелье раз за разом: она хотела показать своему напарнику рассвет. Не закат, не ночь, а именно рассвет. Да и сама спутница говорила только о рассветах. Об их отличии от закатов, сумерек, днях. И сравнивала она всё это с… — Золотыми бархатными цветами, да? *(Вы видите, как бесконечное белое пространство пропадает, медленно погружается в темноту. Вы закрываете глаза и открываете их только тогда, когда чувствуете под спиной мягкий матрас, от которого исходил запах вашего дома.) Фриск приподнимается на локтях, потирая затылок и думая, что не против ванны, пока не слышит над ухом заветное: — Приветствую, Фриск. Ты проспала больше обычного, да? — И ничего не нужно больше. Хрупкие руки ложатся на чужие плечи, нос зарывается в бесконечную мягкость зелёного свитера, а разум девушки утопает в мятном, немного лимонном, аромате, что исходит от второй девушки, сидящей на краю кровати. От резкого движения они обе падают на мягкий ковёр, но дитя не отпускает, лишь устраивается поудобнее на всей Чаре, что тихо хихикает. — Я тоже скучала, малая. Алые глаза встречаются с ярко-голубым правым и золотым, едва светящимся в темноте, левым.