Сквозь строки

Фриск пережила внутреннюю революцию. Огонь, сражения, крики, митинги — всё это уже пройденный этап, который полностью открыл свой смысл, который действительно совершил то, что должно было свершиться уже очень давно: Фриск влюбилась. Влюбилась впервые и уже так по-настоящему. Чувства пришли как-то само собой, как будто только ждали того самого часа, ждали и дождались. Наступила гармония, ушёл бесконечный каламбур тире юмор, над которым она сама частенько смеялась, признавая тот факт, что, нет, я всего лишь шучу, о чём вы. Каламбур перерос в истинную романтику. Лёгкую, воздушную, где-то забавную и такую по-детски наивную, но настоящую. Это перестало быть шуткой. Всё перестаёт быть шуткой, когда Чара встречает Фриск в коридоре. Или когда они вместе идут домой после школы. Также и перестало быть смешным то, что Азриэль всерьёз намерен поговорить с Фриск о её «странном» поведении. Нужно было слышать звуки, которые издавал демон в зелёной футболке по этому поводу. Чего только юное дитя не наслушалось за этот час. Но, да, это было забавно. И как только Чара не сломила её упрямость? Ведь она так сильно настаивала на том, что должна присутствовать при этом разговоре, что она точно бы растолковала своему «братцу» всю ситуацию от начала до конца. Но девчушка осталась при своём, и светловолосая лишь всплеснула руками, что-то пробубня себе под нос, но недовольство быстро сошло на нет, когда Фриск в извинительном жесте зашла в комнату, тихо поставив на журнальный столик поднос с чаем и ирисовым пирогом, который готовила уже сама, а не мама-Тори. *(Вы видите, что пирог был съеден очень быстро, а довольные искорки в алых глазах говорили только одно: вам удалось повторить рецепт.) Настал тот самый день, когда в дом, после долгого непосещения, на пороге заявился Азриэль. С букетом цветов, нужно заметить. Фриск не придала этому особого значения, так как знает и уверена в своём выборе: только Чара. Сначала всё было достаточно безобидно: чашечка чая, пирожные, которые учтиво передал Азгор (Азри живёт у отца, у которого в свою очередь по городу была сеть собственных пекарней), разговоры о буднях и о том, что у кого забавного произошло за эти пять дней. Но чай был допит, а блюдца стояли пустые, лишь мазки крема да бисквитные крошки указывали на то, что в них недавно было что-то весьма сладкое. Белый монстр расправил плечи и в упор посмотрел в глаза Фриск. Девушка сглотнула, но сделала то же. — Фриск, мы оба прекрасно знаем, зачем я здесь. — Начал без предисловий паренёк, вставая с места и подходя к юному созданию, что устроилось на диване. Напряжение начало постепенно расти. — Я… Я правда не знаю, что с тобой, — он присаживается рядом, поворачивается торсом к обладательнице разноцветных глаз. — Я обидел тебя или как-то задел? Почему ты избегаешь меня? Пожалуйста, — его руки накрывают её, что мирно покоились на коленях, после чего он слегка сжимает их, — ответь предельно честно. Наступает пауза, которая затягивается на минуты. Но Фриск глубоко вдыхает и закрывает глаза, после чего быстро выпаливает: — Я люблю другого человека. П-прости, Азри..! Договорить ей мешает боль, которая чувствуется на запястьях: это когти принца монстров впились в её кожу, отчего выступили капельки крови. *(Вы безмерно рады тому факту, что Чары нет дома. Потому что она непременно бы каким-то магическим образом почувствовала это всё и тут же оказалась рядом с ней.) — Азриэль, мне больно. — С немного дрожащим голосом замечает Фриск. Но тот не слышит её, на его взгляд легла тень. Его хватка не ослабла, а лишь усилилась. Кровь заструилась, голова девушки оказывается на мягкой обивке дивана, а гость — над ней. Всё плохо, всё хуже, чем могла она могла представить. Секунда, и на неё смотрят горящие красным огоньки глаз, лицо монстра омрачено изрезанной улыбкой… улыбкой кого? Кого Фриск напоминает этот больше оскал, нежели улыбка? Кого же? Руки перемещаются за её голову, хватка не ослабляется — она слегка морщится, — вторая рука оказывается на её шее, несильно сжимая. Хочется закашляться, но упрямость снова берёт своё: она терпит. — Почему всё всегда идёт не по плану? Почему ты нарушаешь их? Почему? — Его лицо оказывается слишком близко, она может почувствовать горячее дыхание и запах мяты. Не такой, которой пахнет Чара. — Я больше не могу ждать, я просто возьму твою кровь силой. Это же так, ха-ха, просто. Это так просто! Рука, что сжимала шею, спускается ниже, на живот, а с него — на шорты, грубо надавливая в центр. Слышится крик, граничащий со всхлипом, ноги на автомате сгибаются в коленях, она пытается закрыться, но уже не-Азриэль отпускает её руки и сжимает волосы, натягивая их. В уголках глаз скапливаются горькие слёзы, а над ухом слышится хриплый смех, больше похожий на звон набата, что звучит перед преступником, чья дорога только одна: на смертную одру, плаху, где путь его закончится. Резко и грубо, с огромными вихрями крови перед уже мёртвыми глазами. *(Вы понимаете, что полностью беспомощны сейчас.) — Я действительно просто возьму тебя, человек. — Когти рвут ткань домашних шорт, на лице всё та же надтреснутая улыбка с множеством трещин. — Мне нужна твоя самая чистая кровь, которую ты только можешь дать мне. И я получу это! А после уже я, — на последнем слове он заглядывает в наполненные слезами глаза, — стану богом. Губы медленно раскрываются, но из-за страха сложно что-либо вымолвить: душа давно уже трепещет над ними обоими, но проку от неё в этом мире совершенно никакого. Голова болит от стягивающих ощущений — он всё ещё держит волосы, — в голове полная бессмыслица, пропитанная ужасом от понимания происходящего и страхом. Ей страшно и стыдно одновременно. Какой кошмар, самый настоящий кошмар. «Где… Где ты?». Слёзы скатываются по щекам, слышится всхлип, за ним ещё и ещё, на что ненастоящий Азриэль лишь громко усмехается, продолжая грубо касаться её. Но один всхлип приобретает имя. И у всхлипа появляются крылья, и всхлип этот становится заклинанием, самым настоящим и волшебным: — …Чара! *(И происходит чудо.) «Демон, что появляется всегда и везде». — Ты хочешь плохо провести время, Флауи?