Dawns and gloomy thoughts

14 июля 2013 Самолет приземлился. В то время, как другие облегченно вздыхали и перекидывались шутками, после почти двух месяцев наконец оказавшись дома, Алекса трясло. Ему было сложно идти, а голова кружилась, категорически не хватало кислорода. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз так себя чувствовал. Паспортный контроль, багаж — все на автомате. Это было настолько не ново, что Алекс мог чуть ли не вслепую сориентироваться там. Возвращение домой его абсолютно не радовало, в отличие от всех остальных. Но они думали о том, что снова обнимут девушек и жен, зайдут в дома и сядут на привычные диваны, потреплют за ухом старую собаку… занятые предвкушением этого, они даже не посмотрели на Алекса. Сегодня он ничего не ел. К счастью, ему удалось уснуть. Так что он хотя бы держался на ногах и возможных попыток Джека с ним поговорить также удалось избежать. Алексу было абсолютно не ясно, зачем Джеку вообще нужен был разговор с ним. Будто ему было что-то непонятно? Абсолютно исключено. На самом деле, Алекс и сам скучал по болтовне с Джеком — как прежде, когда можно было просто подойти, пошутить, а дальше разговор завязывался сам собой. Где всё теперь? Сейчас Алекса переполняли лишь два чувства: страх и сожаление. Страх того, что будет. Он будто бы шел сзади, дышал в шею и так назойливо напоминал, что никуда уходить не собирается. Нервы были на пределе. А жалел он о том, что позволил всему зайти дальше дружбы. Жалел даже о том, что они познакомились. Если бы Саймон не ушел из группы, у Алекса все в жизни было бы до сих пор прекрасно. Как бессмысленно было перекладывать вину на непричастного… И вот он увидел Лизу. Она принарядилась по случаю встречи, и ее улыбка сияла ярче, чем обычно. И уж точно ярче, чем тогда, когда Алекс уезжал в тур. Она будто посвежела и помолодела на пару лет. Он улыбнулся ей слабой и фальшивой улыбкой, она ему — самой широкой и искренней за последние полгода. Лиза подошла к нему и крепко обняла, утыкаясь в грудь. — Привет, — сказала она радостно, — Господи, как же я скучала, ты и представить не можешь. — Привет, — тихо ответил Алекс, неуверенно обнимая жену в ответ. — Хватит нам тут стоять, поехали домой. Тебе нужно отдохнуть. Такие перелеты… — Я нормально, — быстро ответил он. Через час они были дома. В обстановке ничего не поменялось, но Алексу казалось, будто он в гостях. Хоть он и был в своем собственном доме, им владело чувство, что пора уходить. А, впрочем, куда? К маме? Он об этом даже задумался. Она, конечно, постарается как-то поднять ему настроение, но если узнает причину, убьет на месте. Ему даже думалось, что мать будет зла больше, чем Лиза. Даже когда они разведутся, почти никто реальную причину не узнает. Как бы ему ни хотелось быть честным с семьей и близкими друзьями, говорить правду теперь не стоит. Он бы не смог к своему другу относиться так же хорошо, узнай, что тот изменил жене. Официальным будет то, что как-то не сошлись. Придумают что-нибудь. Легче сказать очень общие слова, назвать типичные причины разводов. Алекс даже не был уверен, что стоит Лизе все говорить. Он еще решал, как поступить. Было слишком много вариантов, что сказать, а о чем лучше бы промолчать. Он строил в голове миллионы путей развития событий. Лиза могла отреагировать абсолютно как угодно, так что он абсолютно не знал, какой из путей после каждого варианта наиболее правдив. Понятно было лишь одно: она никогда его не простит. Может, смирится, но простить — нет, не ее случай. Весь день и вечер, в которые он даже на час не прилег поспать, он думал. Лиза же старалась его как-то развлечь, заводила разговоры, показала картины, нарисованные в его отсутствие. Их было так много, что Алекс даже удивился: Лиза не рисовала столько, наверное, с начала их отношений. При этом, эти были даже лучше. Она вытащила его на прогулку, потащила в парк, по тихим улицам спального района, вдоль домов, в которых жили другие семьи, возможно, какие-то настолько же несчастные. А ведь он сам убил свои отношения простой слабостью, которую почему-то себе позволил. — Ты ничего мне не рассказываешь. Может, не сегодня, но ты мне в последнее время даже не звонил и не писал. — Извини, — виновато ответил Алекс, — никак было. Интернет был так себе. Я говорил уже. — Ну так сейчас расскажи, что было в туре. Ты даже посетил страны, в которых раньше не был. — Ну, — замялся Алекс, — было классно. Если честно, я без понятия, что бы такого рассказать. Действительно ничего особенного не произошло, — он боялся, что его голос будет дрожать. Давно он так не врал. И вновь вернулся стыд. Тот верный друг и враг, который не покидал его со второго числа. На самом деле, он был с ним куда дольше, но со второго числа он вообще не отходил от Алекса ни на шаг. Алекс не прогонял его. Зачем? Стыд имел полное право быть рядом. В очередной раз Алекс слишком долго простоял под душем. Слишком долго чистил зубы. Слишком долго говорил с родителями по телефону. Лишь бы не быть обязанным общаться с Лизой. Лишь бы она была где-то далеко. Сейчас, когда он был таким измотанным, он мог ее о чем угодно попросить, и она с готовностью бежала что-то сделать или принести, лишь бы он чувствовал себя лучше. А он не чувствовал. Ему становилось лишь паршивее. Алекс отсылал ее подальше от себя, ему пару минут было нормально. А потом Лиза возвращалась и проявляла безмерную заботу, отчего ему становилось лишь хуже. Как она вообще могла делать хоть что-то хорошее по отношению к нему? Хотя… она же ничего и не знала. Засыпая рядом с Лизой, Алекс все еще не знал, стоит ли все рассказать или куда осмысленнее будет вести себя как ни в чем не бывало. Ему нужно было как можно скорее решить, потому что скоро пройдет время, за которое он привыкнет к другому часовому поясу, а после этого нельзя уже будет свою отчужденность смахнуть на усталость. Если он все расскажет, то надо скорее: не имеет смысла мучить ни себя, ни Лизу. Если решит скрыть: что ж, надо уже начинать вести себя как прежде. Глупые, опрометчивые поступки приводят к почти безвыходным ситуациям, в которых в итоге даже не знаешь, какое из двух зол меньшее. И ведь… понимал же он, что зря идет на это.

***

18 июня 2013 — Они научили меня материться по-польски, вы прикиньте! — восторженно произнес Джек, — они говорят, это единственные польские слова, которые знают все и везде. — Меня тоже учили, — усмехнулся Райан. Джек сиял весь день, что было, впрочем, неудивительно. Кто не будет рад своему дню рождения? Лишь единицы, к которым Джек точно не относился. Сколько он себя помнил, день рождения был самым любимым и долгожданным праздником в году. Веселье было тем лучше, чем яснее он осознавал его повод. Его заваливали поздравлениями с самого утра, звонили, дарили подарки — как ребята из группы и техники, так и фанаты, что было для него даже немного неожиданно. Он, хоть и вписался уже, все еще удивлялся тому, что его воспринимали как настоящего участника. А его даже еще не приняли официально в состав, он продолжал быть сессионным гитаристом. Хотя ему уже даже не намекали, а прямым текстом говорили, что по окончании тура он будет принят в состав и об этом будет во всеуслышание объявлено. Они отыграли концерт, и теперь оставалось лишь праздновать. Джек сиял. Ярче, чем весь этот день. Радовался, смеялся и шумел больше обычного. Он находился в своей стихии в данный момент. Улыбка ни на секунду не сходила с его лица, даже щеки уже начинали побаливать. А Джек даже не думал перестать улыбаться, потому что каждую минуту находился какой-то новый повод. — Пей, а то ты слишком трезвый, — Джек плюхнулся на диван рядом с Алексом. — Опять какая-то мешанина? — спросил Алекс и тут же отпил, — а, это просто виски, ладно, — Джек усмехнулся, — а то вдруг решил опять напоить и целовать в темном углу, — добавил Алекс уже гораздо тише, слегка наклонившись к уху Джека. — Не исключено, — слегка сконфуженно рассмеялся он. — На этот раз тебе придется постараться. Такое внимание от меня нужно заслужить, — ответил Алекс, внимательно разглядывая Джека и делая еще два больших глотка. — В Сейнт-Питерсбёрге же заслужил как-то. А сегодня я вообще именинник! — заметил Джек. — Нет, просто нет, — внезапно серьезно сказал Алекс, глядя ему прямо в глаза. И почему-то Джеку показалось, что это все ерунда, что друг просто шутит. Джек вообще не понимал, что с ним такое творится. Это казалось таким странным, что они вспомнили тот поцелуй два месяца спустя, при этом ни разу не заговорив о нем прежде. Будто его не было. Что ж, не у одного Джека в голове брезжили смутные воспоминания об этом — теперь он это знал. Там еще что-то про звезды было, а Алекс грустил. Все это было смутно, в виде одних лишь образов. Даже то, что Джека позвали ребята, а с Алексом теперь сидел Мэтт, не заставило его забыть только что произошедший разговор, как он забывал добрую половину вещей, которые ему говорили. Как-то врезались все эти слова ему в память. Спроси его кто-то, он смог бы повторить все слово в слово. Он уже слишком хорошо понимал, что с ним творится. Почему ему так хочется к Алексу на диван. Почему хочется с ним поговорить, увидеть его в очередной раз. И его мозг почему-то совершенно не хотел мириться с тем, что Алекс против всего этого, хоть причины и были ему абсолютно ясны. Что-то в подсознании назойливо нашептывало, что Алекс идет сейчас против себя самого. Разумеется, это было не так, но шептало же подсознание безнадежно влюбленного.