Между ненавистью и страстью

7. Медленно тянулись дни. Кенди узнавала другую сторону Нила, о которой она ничего не знала и даже не предполагала, что она может существовать. В начале их брака она цеплялась за воспоминания о Терри, как за соломинку, чтобы противостоять своему положению, вспоминала колледж, лето, проведенное в Шотландии, их первый поцелуй, вспоминала ту ночь, когда Терри играл ей на губной гармошке, как бежала за поездом в Чикаго, их последнюю встречу в Нью-Йорке, Сюзанну, объятия на лестнице. Иногда казалось — вот-вот, стоит только захотеть, и всё ещё можно вернуть. Но нет, в прошлое не возвращаются. С течением времени воспоминания меркли, она забывала черты его лица, которые когда-то были знакомы, как собственные, теперь она не могла вспомнить и удивительного синего оттенка глаз Терри. Она почти не вспоминала о существовании человека, за которым никогда не была замужем. Однако сейчас её больше волновал человек, который теперь стал постоянным спутником жизни, лежал в доме и изо всех сил пытался вернуть свои воспоминания и искупить прошлые ошибки, о которых он даже не помнил, но догадывался, что они имели место быть. Кенди многое поняла про Нила. Он вовсе не был так злобен, как ей когда-то казалось. Он внимательно слушал её, когда она рассказывала о доме Пони, о колледже святого Павла, о своём призвании медсестры, о заботе о детях, и даже призналась в глубоком желании в один прекрасный день стать матерью. Нил в свою очередь рассказал о неясных образах, возникавших в его голове, которые не имели ни начала, ни конца и, казалось, никакого смысла. Он говорил о людях, имён которых он не знал, и они вместе пытались выяснить, какое место эти люди занимали в его жизни. Так Нил узнал, что молодой блондин, который с такой преданностью заботился о саде, был его кузеном Энтони, который умер от несчастного случая, что его двоюродный брат Стир ушел на фронт добровольцем и погиб на войне. Он узнал о своей сестре Элизе и о том, какие пакости они творили вдвоём, узнал о своей матери и об отце, занятом человеке. Кенди колебалась, рассказвать ли Нилу о молодом высоком длинноволосом парне, который играл в театрах Бродвея и с которым они все вместе учились в колледже. Нил понял, что этот парень, Терри, играл важную роль в жизни жены. Он даже вспомнил о тех вспышках ярости, которые охватывали его при одном произношении имени Терри. Но он также отметил, что Кенди, которая запнулась в начале своего рассказа, продолжила его спокойно. После тщательного наблюдения, он пришёл к выводу, что этот молодой человек, когда-то значивший так много для Кенди, был для нее лишь воспоминанием. Несмотря на все разговоры, Нил не чувствовал связи с прошлым. Это было, как если бы он нуждался в толчке, который придал бы его воспоминаниям необходимый порядок. Эта ситуация напрягала его, он не мог вспомнить чего-то важного и это его расстраивало. Кенди научилась быть терпеливой с ним в такие моменты, садясь рядом и держа его за руку. Она мягко гладила его по тыльной стороне ладони, и Нил постепенно успокаивался. Контакт этот стал необходим не только Нилу, но и самой Кенди. Однажды днём Кенди уехала в город за покупками и Нил почувствовал приступ паники. Он встал легко, и хотя его раны еще болели, быстро оделся. Ему было страшно. Кенди обещала вернуться вечером, и хотя было еще довольно рано, ему вдруг показалось, что Кенди больше никогда не вернётся, что может она решила сбежать от него. Ощущение было таким реальным, что ему стало трудно даже дышать. Он стал спускаться по лестнице, пока Дороти умоляла его вернуться в спальню и ждать Кенди. Домашние пытались отговорить его, но Нил становился всё более неистовым. — Кенди, я должен увидеть Кенди, я найду её, — постоянно повторял он. Наконец, не в силах удержать рвущегося Нила, Джон, дворецкий, врезал ему хорошенько, для его же блага. Нил упал в обморок, и они с садовником отнесли его в спальню. Нил очнулся через несколько часов с сильной головной болью. Он вспомнил всё. И именно эти воспоминания вызвали такую боль.Сейчас он предпочёл бы потерять память навсегда, чем помнить все совершённые ошибки и всю злобу, с которой он относился к Кенди. Но было слишком поздно. Он натворил слишком много бед и слишком много боли причинил Кенди, чтобы надеяться, что время сможет компенсировать этот вред. Вошла Дороти, неся поднос с дымящимся чаем и сообщила, что Кенди ещё не вернулась. Нил приказал приготовить экипаж и Дороти не стала спорить, признав в нём прежнего, истинного Нила. Скрывая своё состояние, она вышла из комнаты, чтобы выполнить приказание хозяина.