520

— Та не переживай, — смеется Марко, шутливо толкая парня в бок и Томас бурчит, что ничего он не переживает, и вообще — странно все это, — родители в гостях у соседей, их долго не будет… так что не дрейфь, — фыркает Диаз, стаскивая с себя куртку Люсайтора и вещая ее на крючок в прихожей. — А Стар? — почесывая рыжую голову, Том рассматривает странный дом, украшенный в тематическом виде, это даже как-то забавно, что Люсайтор едва сдерживает вопроса, кому они молятся за ужином (католики ли они)? Том не мог вспомнить, когда в последний раз вообще благодарил за пищу. Он, как и отец, атеист. — Она с Дженной, — выдыхает Диаз, отмахиваясь, мол, это вообще не важно, — нет, если тебе важно высыпаться после тренировок, то… Люсайтор вздергивает бровь, как бы говоря, ты серьезно парень? До матча не так много времени, но Том не особо чувствует упадка сил — тренируется, кидает мяч перед сном и днем, после школы, конечно по требованию тренера исключил из рациона все жирное и алкоголь, но в целом нормально. — У меня нет приставки или что-то типа того, — неловко сообщает Диаз, словно ему стыдно за это и Том перебивает, думая, что так лучше, сообщая, что он питается даже старенькими «домохозяйками», главное, чтобы рядом был кто-то кого можно доставать своими бессмысленными комментариями. Марко говорит, что тогда он лучшая компания. Люсайтор лишь улыбается в ответ, царапая губу клыком.

* * *

Кино оказалась ужасным. Зато парни посмеялись от души, комментируя особо тупые моменты, причем кино было не классно-тупым, как с Джимом Керри, а тупым-тупым, словно на середине фильма у сценариста закончились идеи, а в начале фильма деньги. Том сидел прислонившись спиной к стене дома на заднем дворе Диазов. Марко рядом что-то говорил, говорил и говорил, его рот открывался, губы искажались, но слова казалось, тонули где-то там. Недолетая до Тома. Он просто видел, как дергаются мышцы на лице Марко, как напрягается шея, или подпрыгивает острый кадык, когда тот сглатывает из-за пересохшего горла. Это похоже на уроки литературы, когда ты сидишь и смотришь в окно и не слышишь учителя, хотя тот так же говорит, довольно громко к слову, но ты все равно не слышишь, и не потому, что ты внезапно оглох, и даже не потому, что тебе неинтересно. Просто две мысли в голове удержать почти невозможно. Люсайтор думает о том, что он такой же слабый, как другие, а Марко говорит о том, какой крутой будет сюжет у новых «Стражников». Том считает, что будь он на месте Джульетты, он бы не то что клинок в руки взял, он бы самурайским мечом харакири себе сделал, а Диаз рассказывает, как это мило — маленький Грут. В какой момент Люсайтор опустился на это дно — одному черту известно. Хотя, наверное, даже тот озадачен. Неприятно понимать, что ты, такой высокомерный засранец, презиравший любовь и другие сопливые чувства, сам оказался в них втянут. Надо было раньше избавиться от Марко и не было бы этих проблем… тогда бы Том и дальше бы ходил на тренировки, шутливо ругался с капитаном и не думал о том, как заставить человека на трибуне обратить на него внимание, подставляя всех. Тогда бы Люсайтор не заболел, не полез бы ради врача в черный район, к Людо и его проблемам, не прогуливал бы школу ради рентгена и дальше бы питался своим молоком с печеньем, не думая, о том, что однажды от этого вкуса его будет тошнить, после вкусной стряпни Диаза. Тогда бы Люсайтор не узнал, что он гребанный извращенец. Пока от Марко больше проблем и Том ненавидит внутри себя это чувство — он должен презирать Диаза, винить его во всем, хочется же винить во всем себя и оправдывать Диаза, напоминая себе — ты втянул его в это дерьмо. Тебе и вытаскивать. — Сейчас бы покурить… — Тому кажется, что он со стороны слышит свои мысли, а потом поворачивается на голос Марко. Тот сидит, стыдливо поджав губы, спрятав половину лица в воротнике толстовки. Том усмехается, немного зло и раздраженно, в горле замирает вопрос: какого черта ты это делаешь?! Но Люсайтор помнит — этим можно обидеть, надо думать, прежде чем что-то говорить. Особенно Диазу. Том качает головой на его слова, говоря, что бросил, на то есть временные причины. Марко неловко кивает, извиняющиеся улыбаясь, мол, зря напомнил. Том лишь пожимает плечами, молча глядя на небо — Марко как зеркальное отражение повторил за ним. Поднимая голову вверх. Вряд ли кто-то что-то там искал. — Звезда мигает, — смеется Диаз, тыкая пальцем в небо, Том следит за его движением, выискивая мигающую точку на небосводе. — Это спутник, — хмыкает парень, находя мигающую «звезду», которая медленно движется вперед, — мне всегда так отец говорил, хотя мне было веселее представлять, что это инопланетяне, ага, — фыркает с собственной глупости парень и Марко неловко улыбается, говоря тихое «да, ты прав». Наверное, это какая-то неприятная, но обязательная часть взросления, когда ты вспоминаешь какой-то период своей жизни и думаешь, какой же я был дурачок, что творилось в моей голове, что я так себя вел? Черт знает… но мне теперь стыдно.

* * *

Входная дверь хлопает, на что Диаз, испуганно вздрагивая, оборачивается и наверное на каком-то автомате хватает Тома за руку. Люсайтор изнутри прикусывает щеку, принуждая себя не дергаться, чтобы не спугнуть парня или не заставить его чувствовать себя неловко. — Я сейчас, — почему-то почти шепотом обещает Марко, подрываясь и отряхивая коленки от зеленой травы, выскакивает за дверь, ведущую на веранду. Том выдыхает, думая, что даже если это родители Диаза, то ему все равно, сигарет с собой у него нет, кожаной куртки тоже, как и футболки с пентаграммой, сегодня он выглядит как человек, так что все нормально. Он даже сережки все снял, но это уже заслуга тренера, который вопил, что мяч попадет по ушам, и все его сережки ему прямо в черепушку войдут. Том представил, поморщился, послушно все снял, одну даже умудрился потерять. — Чего так рано? — стонет Том, опираясь головой о стенку дома, ненароком прислушиваясь к шагам и звону метала, кто-то снимал куртку или сумочку, — что-то случилось, Стар? — Люсайтор чувствует как внутри странно жжет, решая, что прятаться смысла нет это ведь всего лишь Баттерфляй, или Диаз стесняется даже ей сказать, о том, что они с Люсайтором вроде как друзья… а вот это, правда, неприятно. Том вскакивает на ноги, поправляя волосы, скидывая челку на один глаз, пока за стеной Стар неспешно говорит, о том, что у Дженны гости. К ней подруга пришла (Люсайтор едва сдерживает фырк — знает он, какие у Бананы подруги, ага) и девушка решила, им не мешать… голос у Баттерфляй, какой-то совсем замученный и уставший. Словно она разочарованно тем, что происходит, будто ее это утомляет и Тому знакомо это чувство равнодушия, когда даже предательство тебя не колышет. Тебе просто все равно, плывешь такой какашечкой по течению, думая, что в итоге куда-то тебя да занесет, даже не важно куда. — Привет, — говорит Томас, прислоняясь к косяку двери, руки складывает на груди, вцепившись плохо подстриженными ногтями в кожу рук, царапая себя же. Руки тянуться к ушам, но Том упрямо напоминает себе, что все сережки снял. Диаз и Стар оборачиваются на него. Том ловит взглядом глаза Марко, он что-то бормочет о том, что они смотрели фильм, который вообще не классный, а Стар лениво отвечает, что сегодня же вечер пятницы, какие к черту фильмы? Там только сопливые драмы для разведенок, которые по пятницам сидят дома. — Привет, — девушка поджимает губы, приветливо махая рукой, — не буду мешать, я наверху, если что — ужинать не буду, у Дженны что-то ели. Так что все в норме. Том думает, что пару раз для профилактики заедет Оскару мячом в рожу, но после матча, ибо нефиг давать свои номера девушкам, а потом игнорить. Это как-то низко даже для такого как Оски. — Точно все в норме? — хмуриться Марко, вешая куртку Стар, увешанную кучей замочков, на вешалку, — ты только скажи я… Ногти до боли впиваются в кожу, оставляя алые полумесяцы на руке. Девушка, закатывая глаза, смотрит на Марко, как бы говоря, ты вообще о чем? Не мешай, а лучше отстань. Большой палец равномерно царапает потную кожу у локтя, Люсайтор чувствует, как там начинает жечь, наверное, уже ранка появилась, потому что на подушечках, остается что-то влажное. — Все хорошо, — выдыхает девушка, кладя руку на плечо Диаза, как бы говоря, что она в порядке и волноваться не надо, — я надену наушники, веселитесь, — ее губы скользят по щеке Марко, оставляя почти родительский поцелуй, который ничего и не значит. Люсайтор кусает губы, чтобы не вздохнуть и не привлечь внимание, потому что поломанный ноготь впился в кожу и место ранки начинает неприятно болеть, словно он порезался бумагой, а не ногтем. — Ладно, — выдыхает Диаз, зачесывая рукой волосы назад, убирая челку, и Том, нервно проходится взглядом по его лицу. Потому что оно становиться словно другим, будто перед ним новый человек, которого он не понимает, не знает. Такое чувство редко его посещает, но в какие-то моменты он задумывается о том, что совершенно ничего не знает о человеке, который находиться рядом с ним. Он не знает никого, с кем общается. Даже черты характера. Взгляд Диаза такой же расстроенный и пустой. Будто он потерял хороший момент. Который уже не вернуть. Горло сжимает в тиски. Грудь пробирает знакомый озноб, а внутри желудка собирается спазм. Парень дергается, расслабляя руки, внимание от кровоточащих ранок, на голых руках, отвлекает боль в горле. Люсайтор выскакивает за дверь, порываясь ее закрыть, но просто отскакивает в сторону. Тяжело вдыхая ночной воздух. Его никто не предупреждал, что болеть будет и сердце, а именно там пробегается острая колющая боль, и левую руку хватает легкий спазм. Том часто дышит носом, потому что в горле застывает нечто, мешая дышать. Кашель мешает сделать и вдоха, парень сгибается пополам, расслабляя диафрагму, как его просили. Дыхания не хватает. — Том? — осторожно спрашивает Диаз, выглядывая из-за двери, — Том, — повторяет Марко, нервно глядя на парня, он хочет положить руку ему на плече, но Том дергается на это действие от чего начинает кашлять, потому что привыкшая к одному положению диафрагма не выдержала. Кашель сиплый и частый, с хрипом и Диаз кричит, что сейчас принесет воды, Люсайтор часто кивает, лишь бы тот ушел, пусть там сломается раковина, чайник, стакан, не важно, главное, чтобы Марко не было тут как можно дольше. Томас оступается, наступая на выступающий камень, которыми украшен задний двор Диазов. Не найдя опоры, Люсайтор чувствует как падает на коленки, в последний момент успевая выставить левую руку вперед, проезжаясь кожей по твердому выступу травы, сдирая ладони. Внутри все сжимает жар. А от голоса Марко, сообщившего, что он пришел, становиться и во все дурно. Наверное так кашляют больные пневмонией. Марко нагибается ниже к Тому, придерживая его за плечо, чтобы тот не упал, но левая рука, которую снова пронимает спазм, не выдерживает, сгибаясь, и приходиться опираться правой рукой о землю, отрывая ее ото рта. Листочки смятые, потрепанные, собранные складками, от чего уже не алые, а слегка фиолетовые, они кусками падают на землю, скатываясь с губ Томаса, покрытые паутинкой слюны с кровью. Листок не один, и не два… за фиолетовыми, падают алые, они гладкие и неприятно липнут к языку. Том порывается пару раз прижать ладонь ко рту, но рука не выдерживает, постоянно приходиться опираться, а левую словно пригвоздили к земле. — Санта-Мария, — пораженно выдыхает Диаз, отскакивая в сторону от Тома, будто от прокаженного и Люсайтору кажется, еще минута и парень начнет креститься, но Марко этого не делает, он смотрит на листья, потом на Тома, будто спрашивает — что это? — От… отойди, — просит Томас, часто хватая воздух ртом, откидываясь назад, присаживаясь на траву, вытягивая ноги, стараясь не задеть лепестки, подпихивая один из них, краем носка кед. Восемь, их восемь. Их чисто растет в геометрической прогрессией с знаменателем в виде двойки и это полное дерьмо. — Воды? — предлагает Диаз, поднимая стакан чуть вверх, как бы предлагая и Томас качает головой, отказываясь, глотать сейчас очень больно, — кто она, Том… нет, прости. Я не должен лезть и… Она — Том морщиться, опять «она». Вроде бы парни должны радоваться, что они не похожи на педиков. Люсайтор же ненавидит данный момент и не потому что «не похож», а потому что приходиться объяснять. — Она знает? — доверчиво спрашивает парень, зачем-то оглядываясь назад, будто их кто-то может услышать. Диазу интересно, парень видит это по глазам и по поведению, все, что ново интересно изучать, не более, но все же, как-то странно об этом говорить с ним. — А ты как думаешь? — хрипло интересуется парень, снижая голос до шепота, цепляясь за слова Марко, извлекая хоть какую-то пользу. Считая это таким же мерзким, как и поведение Оскара. — Должна! — Диаз даже не колеблется, Том усмехается, напоминая, что Марко, когда-то считал лишним это знать, — я никогда так не говорил, — противится парень, качая головой и присаживаясь на корточки перед парнем. Протягивая стакан воды, который в руках Диаза чуть дрожит, — ты должен сказать, ведь тогда ты… — Марко прикусывает губу, словно боится сказать это слово. — Сдохну, — заканчивает за него парень, Марко зло в ответ смотрит, недовольный, говоря: «не сдохнешь, а умрешь, ты не собака, Том». Люсайтор лишь пожимает плечами, — а если человек ничем не сможет помочь? Зачем тогда? — Молча мучаться — это не выход, — фыркает Диаз и сам делает большой глоток из стакана, а потом быстро допивает его до дна, кладет под ноги, — тем более, наверняка ты ничего не знаешь и… — парень замолкает, словно поверженный яркой молнией с названием: «гениальная мысль», — э-это Стар что ли? Тома не хватает даже на удивленное «Что?!» он сразу начинает смеяться, переменно кашляя, наверное, стороны это выглядит жалко. — Диаз, поверь, не она… не ревнуй, — фыркает парень, опираясь рукой о колено, собираясь встать. — Да я и не ревную! — горячо выкрикивает парень, чуть краснея, — я просто переживаю, ты мой друг ведь! — Люсайтор думает, что он выглядит как парень с младшей школы, у которого впервые появился товарищ, — поверь, твоя смерть — это последнее, чего я желаю… этого даже в списке моих желаний нет. Том фыркает, что он догадывался. — Ты должен сказать! Человек достоин этого знать, тем более раз в этого человека ты влюбился, то тем более, — парень чуть запинается на слове про влюбился, видимо считая это слишком громким и лишним. Томас склоняет голову чуть на бок, думая: поддаться минутной слабости или нет? Здраво поступить и промолчать, или потакать своим тупым прихотям? Люсайтор не понимает, как герои из тупых книг могут из порыва могут поцеловать, это всегда происходит как-то осознанно. — Марко, — выдыхает Люсайтор, царапая губу клыком, — ты дурак? — Что? — Диаз хлопает глазами, не понимая, что происходит, чисто механически поднимаясь, когда встает и Том, — ты о чем? — он дышит часто и напугано, пряча руки в карманы толстовки. Том вспоминает, как делал это с девчонками, чтобы не позорится окончательно в глазах парня. Руки не дрожат, хотя парень думает, что должны, он ведь должен нервничать, но он спокоен. Волосы Диаза мягкие, видимо парень не шутил, когда ворчал, что вся ванная в косметике Стар, что он даже шампунь путает. Том чуть надавливает на шею парня, заставляя податься вперед, Диаз распахивает глаза, не успевая выкрикнуть или возмутиться. Люсайтор целует его. Марко плотно сжимает губы, мешая, не сразу вырывая руки из кармана, нервно путаясь. Парень давит на плечи, пытаясь отбиться, от чего больше хочется улыбнуться — Диаз чемпион, если бы он действительно хотел, он бы давно отбился. Диаз пытается вдохнуть, хватаясь руками за толстовку. Влажные губы скользят по губам Люсайтора, когда Марко пытается вздохнуть и это сравнимо с тем самым ударом тока. Которой пронзает желудок. Диаз чувствует тоже. Марко отскакивает в сторону, вытирая губы рукой, не глядя на парня, то ли его это смущает. То ли ему стыдно. То ли мерзко. — Не думай, что кому-то стало лучше, — выдыхает Люсайтор, — я пойду, — он неопределенно машет рукой в сторону двери, не думая, что Диаз побежит за ним, или попытается остановить, он думает о том, что зря выкинул сигареты. Срывая куртку с петель на вешалке, он закрывает за собой дверь, прося Диаза закрыть, а то уже поздно, заставляя себя не оборачивается назад. Потому что видеть реакцию и лицо Марко не хочет, видеть это осуждение совсем не охота.

* * *

Люсайтор плюхается на диван в общей комнате, где шумит эта компания русской мафии. Жека-русский внимательно следит за Томом, прищуриваясь, как бы спрашивая, что случилось и зачем пришел. Люсайтор уважал этого молчаливого мужика, лишь потому, что сам был на него похож. — Мажорик, может расслабиться хочешь? — проникновенно интересуется Людо, выпуская в задымленную комнату кольцо из электронки «шестерки» кольцо вверх, — крэк у нас отменный. Том поднимает бровь вверх, мол, он серьезно? Людо все еще не покидает надежды, подсадить богатого паренька на дорогой героин, который уже через месяц не сможет без дозы. Люсайтор не настолько глуп и ему этого не надо. Он итак подыхает. Сделает это без лишней драмы. — Может тогда девочек? Угостишь парней изголодавшихся по ласке, м? — Людо склоняет голову на бок, почесывая свою щетину, и Том сжимает руку, чтобы не повторить за ним — надо было давно побриться, интересно насколько он колючий. Надо было сделать это до того, как полез целовать Диаза. — Воздержусь, — фыркает Люсайтор, — лучше скажи — нужна ли «помощь»? — Если как в прошлый раз — нет, а вот если реальную помощь оказать, то можно, — размыто сообщает Людо, протягивая парню свою электронку, Том качает головой, говоря, что не хочет, на деле тупо брезгуя. — Пойдем, — коротко говорит Жаба, кладя свою увесистую ладонь на плечо парня и Люсайтор поднимает голову, оборачиваясь, — сходим вниз, в зал, я хочу спарринг. Людо недовольно кривит губы, говоря, что любое бухло за счет Люсайтора, на что Жаба кивает, подзывая за собой парня.