520

— Мы ведь его не убили? — почему-то шепотом спрашивает Марко, кутаясь в свою куртку, натягивая капюшон еще ниже, так что даже кончика носа не видно, на освещенной торговой улице. Где-то рядом шумит музыка из бара. Том хмыкает: как? Он даже от кровопотери умереть не мог, хотя месяц хромать будет, тут никто не спорит. Том вспоминает, как в пятом классе пробил ногу гвоздем насквозь, бегая по недостроенному заднему двору дома. — Не знаю… он же человек. Ему же было больно из-за нас… чертова совесть, я, наверное, не усну, — бормочет мальчишка, потирая ладони, Том как-то не к месту думает, что ему очень жарко, а руки Марко определенно холодные… — Плевать на мужика сейчас,— отмахивается парень, — не выходи на улицу без надобности и надолго, особенно в район школы и того парка, — Марко спрашивает — зачем? И Том не знает как это объяснить: прости, но из-за того, что я полез куда не надо за мной ходил хвост, посланный для того чтобы свернуть меня в бараний рог, а тут ты? Плохой вариант, однако. Том сжимает губы и говорит, что они народец злопамятный и лучше пока не рисковать. Диаз молча кивает головой и бурчит: «угу». Люсайтор доводит Диаза до самого дома и стоит еще пару минут у двери, все ожидая чего-то, и только после набирает номер такси, единственный в его телефонной книге.

* * *

МаркоДиаз: «Ты спишь?» 02.26 a. m. Том: «Как ы да» 03.04 a. m. Том: «бы*» 03.04 a. m. Том: «Глаза слипаются» 03.05 a. m. МаркоДиаз: «Прости, но…» 03.05 a. m. МаркоДиаз: «Я параноик и все такое, но мужику точно не будет дерьмово?» 03.06 a. m. Том: «Пф-ф-ф, конеш будет» 03.17 a. m. Том: «То есть, это же нога, больно, я от заусенца стреляться готов» 03.18 a. m. Марко Диаз набирает сообщение … Том ждет пять минут, сонно глядя в экран. Не выдерживает. Пишет. Том: «Я все узнаю и скажу. Тебе станет легче, и ты наконец-то ляжешь спать? Понимаю воскресенье, но недосып — это жестоко, по себе знаю…» 03.23 a. m. МаркоДиаз: «Откуда узнаешь?» 03.23 a. m. МаркоДиаз: «Том?» 03.38 a. m. МаркоДиаз: «Эй?» 03. 45 a. m. МаркоДиаз: «Люсайтор?» 04.01 a. m. МаркоДиаз: «…» 04. 24 a. m. МаркоДиаз: «Спокойной ночи» 05. 12 a. m. Том: «Мне снился переулок…» 06. 22 a. m.

* * *

Том искренне считает, что это тупость: понимать, что после вчерашнего от него теперь не отстанут, но идти в черный район, словно нарываясь на проблемы. Капюшон конечно дело хорошее. Очки на пол рожи тоже в плюс. Но чертов инстинкт самосохранения подсказывал — нифига, парень, не прокатит. Когда Том, дотащившись до Людо, плюхнулся в кресло он решил, что Бог определенно есть, ведь что-то же помогло ему дойти. — У меня проблемы, — нехотя вздохнул парень, покручивая кольцо в ухе, замечая как Людо слегка закашлявшись, зажал самокрутку между пальцем и широко улыбаясь, спрыгнул со своего кресла и подбежал к парню. — Какие? — он быстро облизал свои губы и сделал еще одну затяжку, выпуская дым в лицо Люсайтора, тот заставил себя не дышать, пока дым не рассеется, — у нас есть все: все что попросишь, угу. Том устало вздохнул, это маниакальное желание Людо привязать кошелек Люсайтора к себе — пугало. — Кто был тот чувак, которому я нос, тогда вместе с Жекой и Денисом, сломал? — костяшки Томаса хрустят, когда он разминает руку, чтобы куда-то деть это нарастающее неприятное чувство внутри. — А что-о-о-о? — заинтересованно тянет Людо, присаживаясь рядом с Томом на диван, а затем забирается на спинку дивана, болтая ногами, — если хочешь брать их товар, скажу сразу: можешь сюда больше не приходить, мои парни тебя так отделают, мать родная не узнает. Товар? Опять? Тут хоть кто-то не торгует наркотой или это новая мода, среди бандитов? А с другой стороны — Том нагадил на коврик шестерки, дружки которой работают торгашами и вот это, реально проблемы. Если воротничок приперся в район, на дружескую сделку всего с двумя парнями и сам — он никто другой как шестерка, но… б*я! Том загибает пальцы и те снова и снова хрустят, Людо морщится и говорит, что ему кажется, будто суставы парня ломаются, это забавно, но напрягает. Парень прекращает. Том думает, что у Людо ничего спрашивать больше нельзя, потому что не хочется, чтобы на него затем охотились и «свои». Он кидает Людо, что заберет пару пачек «Мальборо», которые курит Жека, мол, они еще неплохие, Людо пожимает плечами, делая затяжку, говорит, что не понимает, как связанны сигареты и Тоффи с центра. Том запоминает имя, ничего не отвечая. Жека в подвале превращает грушу в груду кожи и песка, который уже сыпется на пол, он представляет, какие костяшки на руках русского, разодранные в кровь, покрывшееся коркой сукровицы, алые, завтра больно будет даже сгибать пальцы. — Жаба, — Том присаживается на нижней ступеньке, облегченно выдыхая, когда понимает, что днем в зале никого нет, обычно утром или поздним вечером. Русский бьет рукой тот район, где в живом человеке, примерно находиться печень, затем нижняя двойка в район солнечного сплетения, чтобы человек не смог восстановить дыхание, обычно после этого хватают за ворот и бьют коленом в живот, человек теряет равновесие и проще бить его ногами, но люди Людо обычно не бьют ногами и в спину, он говорит это принцип. Том думает, что с такими дружками ему рано или поздно глаза на жопе набьют, но это мелочи. Жека делает удар в район челюсти, затем виска и снова по животу. Том вытягивает руку, указывая на пачку, что валяется на груде вещей русского, тот кивает не отвлекаясь. Горло обжигает дым, Том проглатывает кашель и внимательно следит за его тяжелыми ударами. Он точно знает куда бить после, обычно медики так точны, вот почему из них получаются лучшие убийцы, они точно знают все слабые места. — Кто такой Тоффи? Серия ударов продолжается.

* * *

Марко кусает руку, бездумно листая ленту в инстаграмме. Нет, если он по сильнее укусит, ничего нового не случиться, он внезапно не станет размером в двадцатиэтажный дом, а стена Мария не падет и все будут жить в мире. Относительно. Иероглифы бездумной сточкой мигают в комментариях, он прокручивает в голове перевод, нажимает «перевод» в сети и понимает, что никогда в своей жизни пользоваться им не будет. А потом видит слово «стена» и глупая логика выстраивает цепочку: стена — переулок — Том — руки. Марко утыкается головой в подушку и стонет. Дурак-дурак-дурак. Он откидывает телефон на мягкий плед, не рискнув кинуть на пол, даже если он тут изображает приступ совестливости. Он кусает губы, сжимая в руках подушку, думая, что лучше сходить в зал, выбить дух из кого-то и успокоится, ведь так обычно поступают? Да? Живот горит, а внизу жжет, когда Марко прокручивает в голове тот момент. Руки Тома на его щеке вспоминаются слишком ярко. Марко думает, что это диагноз и что шизофрения предается по наследству, но это как-то мало помогает, голова работает слишком быстро, особенно в такие моменты. Человек ужасно пошлое существо, все может перевернуть в свою пользу, все условия создать для воплощения своего желания. Желание у Марко сейчас одно. Он думает, что после не сможет смотреть Тому в глаза, что ему должно быть стыдно, что он куда хуже Дженны с ее пошлыми шутками, Британни, которая спит с кем попало… они хотя бы не притворяются. Лицемер еще и извращенец. Отец убьет его, узнай. Рука скользит по животу, Марко часто дышит в подушку, оттягивая резинку брюк, думая, что пошло оно все к чертям. Кусает наволочку и вспоминает, что у Тома всегда теплые руки, будто внутри него есть какой-то непотухаемый костер, наверное, поэтому даже в тридцатиградусную жару он носит черное. Рука двигается быстро, Марко на ощупь второй ищет телефон, потому что он вибрирует, даже мысль о том, что это может звонить мама, не останавливает. Разрядка нужна до звездочек перед глазами. Внизу уже все наполняется жадным чувством, которое, разрастается по всему телу. «Том;)» — мигая возвещает экран, рука замирает у кнопки «принять», он не может, это ведь выглядит как сцена из какого-то дерьмового порно. Он прикусывает губу, чтобы не было слышно, что дыхание в край сбито, рука не замирает, даже когда он принимает вызов. Диаз ужасен. — Я, надеюсь, ты меня послушал, — устало смеется Том в трубку, вместо приветствия, Марко не хочет отвечать, кидая телефон возле себя, снова окуная голову в мягкую подушку, — эй, я тебя не слышу. Это связь? Тут дерьмово ловит? Ау? Марко? Диа-а-а-аз? Хэй, маленькая смерть? — смеется парень, Диаз как некстати вспоминает школьный зимний бал-маскарад, так тогда назвали Марко, — гребанная связь, — ругается Люсайтор, Диаз чувствует давящую совесть, он должен ответить, но не может. Телефон лежит возле, и вибрация от динамика проникает давлением в уши, закрытые подушкой. Голос Люсайтора на удивление очень мелодичный, тяжелый и… приятный. — Черт, это не смешно, Марко, я параноик от мозга костей, даже если их там нет… перезвони, нет — я сейчас попробую еще раз позвонить, — это заставляет Марко почувствовать укол вины, но черт, вот кто эгоист до костей мозга — Диазу приятно, что Том так волнуется. Марко глубоко вздыхает и двигает рукой быстрее, чувствуя, как внизу живота сжимается знакомый узел и Диаз толкается бедрами вперед, когда сбрасывается звонок. Он дышит часто в самую подушку, вытаскивая испачканную руку. В носу неприятно щиплет. Он еще и нытик — супер! Надо сходить помыть руку. И как можно скорее. Запах, что остается, ни с чем не перепутать. Парень опускает ватные ноги вниз, на коврик у кровати и смотрит в зеркало напротив. Встрепанные волосы, красные глаза, смуглая кожа покрытая красными пятнами и капельками пота. Он тяжело дышит, раскрыв рот, понимая, что похож на гребанную девчонку, как ему говорили в детстве. Ему словно снова семь, его снова путают с девчонкой и с умилением говорят, что он такой красивый мальчик. Но Марко родился мальчиком, он не должен быть похожим на девчонку. Он парень. Мужчина. Он протягивает руку к зеркалу, это происходит как-то неосознанно, он словно со стороны смотрит на себя в этот момент. — Мне нравится Том, — собственный голос кажется чужим, напуганным, неправильным, кажется, что человек, говорящий это, сейчас расплачется. Парень в отражение напугано дергается назад. — Я такой урод.

* * *

Том напряженно смотрит на смс от Марко: «Все ОК, прост телефон глючит, говорил, же чуть не сварил его ХД». Что-то в нем было не так. Оно ему не нравилось. Ему хочется сходить к Марко домой, убедиться, что все и правда ОК, но потом он вспоминает о словах Жабы и решает, лучше сегодня покидать мяч в кольцо, а до игры как можно реже выбираться из дома. Ему не нравится так прятаться, но если он устроит драку до матча, его не пустят на площадку. МаркоДиаз: «53550» Том удивленно смотрит на цифры. Интернет поиск открывается само собой, а пальцы быстро набирают вопрос. Том ругается, потому что даже интернет не может найти объяснение этому. Сбой, думает Том, его телефон просто сломан.

* * *

Люсайтор дебил. Это не оскорбление, констатация факта, не больше. Переступая через собственное правило, Том решил, что Денис не просто так сказал, что Док просил Люсайтора посетить его, хотя серб не советовал этого делать, в силу сложившейся ситуации. Док долго смотрел на Тома, в зеленой толстовке, рваных джинсах и странной красной рубашке. — Я не думал, что принятие ориентации так скажется на твоем стиле… — пробормотал Док, опираясь о край стола в своем кабинете. Том фыркнул и закинул ноги на быльцу дивана, закидывая руки за голову, удобнее устраиваясь. — Маскарад по другому поводу, — кидает Люсайтор, — кстати у меня к вам вопрос… — Стоп, — просит Док, с шипением открывая банку консервированного кофе, — если твои вопросы связанны с вопросами о анальном сексе, то уволь, я на сегодня достаточно намучался с этим. Том удивленно вздернул бровь, не зная — сказать, что вопрос не из этой области или поинтересоваться, что такого случилось? — Да я как бы и не собирался… Док хмыкает, делая глоток. — У меня для тебя две новости, по хорошей традиции врачей, начну с радостной, так страдать приятнее, зная, что было, что терять, — довольно бодро выговаривает Док, вытаскивая из ящика тот самый блокнотик, куда записывал показания Тома, лист рентгена и белую баночку, с этикеткой, где написано знакомыми, но не английскими буквами. — И? — Том неотрывно смотрит на баночку, а потом откидывает голову и смотрит на высокий потолок. — Обезболивающее, недорогое. Но качественное, у нас его не используют, поэтому банкой не свети особо, — просит Док, кидая банку в сторону Люсайтора, баночка попадает между ногой Тома и спинкой дивана. — А че не используют, вредно? — Том смотрит на баночку, пытаясь прочитать, а потом понимает, что это бессмысленно. — Мы не поддерживает торговые связи с этой страной, поэтому продуктов оттуда очень мало, лекарств вообще нет, — лишь говорит Док, — для профилактики один раз в двенадцать часов, в приступах — одна на четыре, не больше одной на два часа, но это на крайний случай. Лучше на голодный желудок. Но это не так важно, — вздыхает мужчина, а потом говорит: «теперь о плохом» и протягивает снимок грудной клетки Люсайтору. Тот присаживается, сжимая баночку в руках. Такие картинки парень видел только в инетрнете, в сопливых пабликах, когда рисуют грудную клетку, наполненную бабочками или цветами. И вот подобный рисунок сейчас был в его руках и был полноценной реальностью. — Как… как оно помещается? — все на что хватает парня, который для убедительности потрогал рисунок, а потом приложил руку к собственной груди, не чувствуется ничего. Док хмыкает, глотая кофе. — Понятия не имею. Такое из уст врача слышать, как минимум, страшно и странно. — И что теперь делать? — Том относиться к снимку очень бережно, аккуратно держа в руках, боясь уронить или испачкать. — Снимать трусы и бегать, — откашливается в кулак мужчина, — ты ж меня не послушал: все еще куришь? Я не пугаю, просто говорю. Цветы вянут от табака, алкоголя, попадают в желудок, тебе может от этого быть плохо, а может попасть в аппендикс или печень, или застрять где-то. Это организм человека. Загадка похуже мирового океана и космоса. Том представил, протянул снимок обратно Доку. Тот так же бережно взял снимок грудной клетки, наполненный тремя бутонами красных роз. — У меня будет просьба, следи за собой, я в плане таблеток и каждые два дня, старайся, приходить ко мне, — говорит мужчина, открывая блокнот, что-то черкая на новой странице, — а еще два вопроса, — он отталкивается от стола, подходя к парню. — Вы че, изучаете меня? Я типа подопытная крыса? — Конечно, что ты, — фыркает мужчина, — у меня ж голубая мечта — получить Нобелевскую премию, а не сделать так, чтобы одна задница выкарабкалась и не стала клумбой. Том чувствует себя виноватым. Ему это не нравится. — Следи за тем как влияет ситуация на твою болезнь, — просит Док, Том хмурит брови спрашивая, что он имеет ввиду, — я говорил. Болезнь связана с психикой человека. Важно смотреть как ты реагируешь на патовые ситуации. Некоторые чувствует себя плохо, когда ругаются, но и когда мирятся, потому что эмоции бушуют, стресс поднимает уровень белка. Так, что — если что-то замечал за собой, говори. Том мнется. Ему кажется, что ему пять лет и он сидит в кабинете психолога, который говорит с ним как с тупым младенцем, растягивая слова: «Миленький ты мой пусичка, пойми малыш…», это был дерьмовой психолог, только сейчас понимает Люсайтор. Не зря отец после третьего занятия перестал водить туда Тома. Отец всегда боялся. Что Тому будет плохо из-за смерти мамы. Тому было плевать. Том был тем еще мудаком. — Ну было такое… но вроде не плохо, после того мы… ну… — Том не знает как назвать то, что случилось и как вообще назвать их отношении после того, что случилось, они друзья? Друзья не целуются в подворотнях и не дрочат друг на друга. Любовники? Мерзкое слово, Тому оно не нравилось оно, пошлое и грубое. Но и оно не подходит. Они не спят друг с другом. Пара? Пф-ф-ф-ф, нет, конечно, или как?.. Ай, к чертям. Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. — Знаешь, — устало говорит мужчина, протягивая Тому кофе и тот качает головой, отказываясь, а потом все равно берет, — я все же проведу тебе лекцию об однополом сексе, а то мне парня уже жалко, порвешь же, дубина такая… Боже. Оно умеет краснеть, парень ты серьезно умеешь краснеть… я поражен, только кофе теперь не плюйся от шока, стирать ковер сам будешь. Я предупредил. У меня, кстати, где-то был лубрикат… не плюй кофе! Эмоции не здесь! Мой ковер…