Вы Ходячее Несчастье, мисс Свон!

— Орел или решка? — Над плечом Спасительницы, уже в привычной манере как для Реджины, так и для Эммы, склонилась брюнетка. Свон озадаченно таращилась в телевизор с какой-то нудной телепередачей, совершенно не обращая внимания на протянутую руку Миллс, в которой лежала серебряная монетка. Реакции — ноль, даже мускул на лице не вздрогнул. Игнорировать она умела так, что можно со временем начать засомневаться в собственном существовании. — Ресторан или кино? — наконец, спустя полминуты, бесцветно парировала дочь Снежки. Голос ее был таким равнодушным и отстраненным, будто блюстительницу правопорядка Сторибрука заменил какой-то робот. Ну или зомби, как предложил бы Генри. Он любил читать различные истории на тематику зомби-апокалипсиса. Реджина, конечно, изначально была против такого рода увлечения — уж слишком отвратительное впечатление у нее сложилось после просмотра нескольких фильмов с участием этих тварей. Однако ее мнение быстро подправилось после заявления сына: «Как ты будешь спасаться без магии, когда наступит конец света, вызванный ходячими мертвецами?» — пришлось признать, что в чем-то его философия имела смысл. Без магии Миллс не имела понятия, как выживать в жестоком реальном мире. Особенно, если его будут пытаться уничтожить зомбированные чучела. — Оригинально, да? — Лицо Реджины исказилось так, словно ее заставили проглотить дольку лимона. Она убрала с глаз Эммы монету и сунула ее в небольшой кармашек на рубашке от домашнего костюма. Чуть выше груди распространился холодок, вызванный соприкосновением железа с нежной кожей. — Очень. Спасительница все сильнее напоминала ледяную статую. Безжизненную, лишенную всяких эмоций. За то время, пока Реджина занималась готовкой завтрака, Эмма успела умыться, причесать длинные золотистые волосы и переодеться в любимый наряд, состоявший из красной кожанки, черной майки и обтягивающих джинсов. Куртка лежала рядом с ней, слегка скомканная, на диване, что наталкивало на мысль, будто Спасительница с данной вещью никогда не расстается, даже во сне. Впрочем, это неудивительно, ведь она олицетворяла собой броню — Эмма всегда так говорила. Броню, невидимый барьер, стену, которые отгораживали Миллс и прочих заинтересованных лиц от своих мыслей. Сейчас они у нее напоминали настоящий улей, только сунь руку — последует неизбежная реакция. Поэтому пытаться сейчас подобраться к ним ближе — большая ошибка. То есть, конечно, Миллс прекрасно видела, что Эмма не в лучшем расположении духа в данный момент, и даже знала, почему, но также отчетливо понимала, что разговорить ее не получится. Ей самой достаточно часто приходилось получать укол ревности, и, скажем так, настроение всегда ощутимо портилось. О чем говорит реакция Свон? Она говорит о том, что Эмма категорически против новоявленного ухажера Миллс. Ей совершенно плевать, хорош он собой или же нет, но он — чужой. А к чужим Свон всегда относилась предвзято, с подозрением. Однако по очевидным причинам не станет пытаться напрямую влезть в личную жизнь Реджины и как-то запретить ее развивать. Это не ее дело. Если Реджина хочет — имеет на это полное право и вполне может позволить себе встречаться с этим мужчиной, если до того дойдет. Ее сердце от осколков другого навряд ли пострадает — Эмма не позволит тому случиться и приложит все силы, чтобы обезопасить его. Пусть даже от себя. Пусть даже… Пусть… Но как, черт возьми, Свон может так просто опустить руки после всего, что было? После тех случайных, в большинстве случаев под воздействием аффекта, встреч их губ? Ведь Реджина сама говорила: «Совпадений не бывает». — Свон, мне кажется, я могу слышать, как шумят мысли в твоей голове, — заметила брюнетка и, состроив взволнованную гримасу, приложила ухо к левому полушарию блондинистой головы. — Раньше подобного не случалось. Ты здорова? — Ничего у меня не шумит, — сухо откликнулась Спасительница и попыталась отстраниться от Реджины, но, к ее удивлению, не смогла — мадам мэр впилась пальцами в плечи Эммы и властно прижала к спинке дивана. Блондинка решила не торопиться покинуть общество Миллс, а посмотреть, что будет из этого дальше. — Надо же, каменная статуя умеет говорить? — делано удивилась кареглазая. Она определенно чего-то ждала — все ее тело было напряжено, ноги напружинены, словно для прыжка. — Я не каменная статуя, — продолжая демонстрировать свои способности говорить холодно и безразлично, процедила Эмма. — Это как посмотреть. Комнату, да и весь первый этаж особняка в целом, накрывал восхитительный аромат завтрака. В нем улавливался запах недавно поставленной в сковородке яичницы, хрустящих тостов и легкого салата из помидоров и капусты. Честь правления на кухне была отдана исключительно Реджине, причем не только из-за проклятия Эммы. Даже если бы она не страдала синдромом невезения, Миллс бы ни за что не доверила ей руководство над плитой. Вряд ли Спасительница, что всю жизнь кочевала на «Жуке» с места на место, имела предрасположенность к навыкам кулинарии. Травить себя и в особенности Генри Миллс не хотела. Желудок Эммы начал выдавать свой внезапно проснувшийся сильный голод. От этого чувства Свон слегка съежилась, что позволило Реджине сильнее прижаться грудью к плечам и спине Спасительницы. От этой опасной близости на шее, ключице и в конце концов на всем теле проснулись крупные мурашки, которые блондинка пыталась спрятать за вьющимися непослушными волосами. Она сжала в левом кулаке куртку, мысленно ругая себя за то, что не надела ее до того, как к ней приблизится Реджина и увидит ее реакцию на опасное расстояние, которое практически отсутствовало между ними. Так, всего лишь спинка дивана и несколько слоев невесомой одежды. На тонких, немного обкусанных губах по-прежнему камнем стыла недовольная ухмылка, а глаза Свон стали стеклянные и словно пустые. Взгляд снова прикован к одной точке — к телевизору. Впрочем, Миллс не сомневалась, что если убрать помеху с пресной телепрограммой, то взгляд Эммы не сместится даже на миллиметр. Холод так и исходил от ее тела, напрочь игнорируя тепло Реджины, которое прижималось к ней со спины. Казалось, Спасительница погрузилась в глубочайший транс, ну или окончательно спряталась за дюжиной стен, отгораживающих ее ото всех, — разницы Миллс не видела. В память Реджины всплыла история из ее темного прошлого, когда она, будучи Злой Королевой, превратила с помощью редкого заклинания одного из своих неприятелей в каменное изваяние, воспользовавшись украденным ядом Медузы. Почему-то Свон в данный момент сильно напоминала эту статую. Каменную. Заколдованную… И, как в любой другой сказке, есть лишь один способ ее расколдовать. Не теряя ни секунды больше, Миллс перелезла через диван и, не принимая никаких возражений и вопросов, уселась на колени сбитой с толку Эммы, чтобы выкрасть у нее поцелуй. Осознанный. Долгожданный. Жадный. Не только потому, что хотела вернуть Свон в сознание, как в тот раз, когда ее трясло после электрошокера, а потому, что ей надоело терпеть. Сколько можно, в конце концов? Сколько игнорировать собственное влечение к этому Наказанию, которое свалилось на нее, как снег на голову? Снег. Белый снег. Все-таки Белоснежка поступила разумно, когда отправила свою дочь в этот мир вместо того, чтобы вместе с ней утонуть в забвении и играть не свою роль. Кем бы она была в созданном Злой Королевой мире, если бы все-таки осталась во дворце с Прекрасными? Это уже неважно. Главное, она здесь и сейчас. Рядом с Реджиной. Не сопротивляется ее действиям и пытается даже подыграть. А Миллс наслаждается тем, что победила свой страх. Тем, что окончательно отпустила свое горькое прошлое. Тем, что сейчас Эмма Свон находится в ее власти. И ничто не сумеет остановить или помешать им. Особенно сейчас, когда к Свон снова вернулись эмоции, когда каменное выражение ее лица дало трещину. Сначала на нем появилась злость, потом недоумение, а следом Реджина почувствовала солоноватый вкус отчаяния, которое Спасительница передала в этом требовательном поцелуе. С приходом Мортимера и неоднозначным ответом Реджины на его предложение Эмма растеряла всякую надежду на… на что? На то, что у нее может получиться сблизиться со Злой Королевой? Возможно. Но сейчас, в этот момент долгожданного столкновения их губ, из разбившихся осколков пыталась возродиться надежда. Реджина выгнулась вперед, чтобы казаться выше Эммы, а Свон посодействовала ей в этом, обхватив брюнетку мускулистыми руками за ягодицы. Ей было плевать, как это выглядело со стороны. Она чихала на мнение Реджины на этот счет, пусть та была вовсе не против. Их языки переплетались в страстном танце, а дыхание с каждой близкой секундой становилось более сбивчивым и нетерпеливым. И это был первый раз, когда Эмма смогла, не боясь быть отвергнутой, более тщательно изучить Реджину. Язык блондинки доводил до дрожи, заставлял тело вздрагивать каждый раз, когда он проникал глубже, исследуя каждый миллиметр, а дыхание обжигало кожу на щеках и шее. Шоколадные и изумрудные глаза были закрыты, но они все равно видели друг друга. Их образы сидели в головах. — Ты что творишь? — с трудом отстранившись от брюнетки, в раскрытые губы прохрипела Свон. Так, чисто для проформы. Она собственнически прижала к себе Миллс, не давая ей даже шанса отдалиться сильнее. Впрочем, Реджина и не планировала. Ее слишком сильно сводили с ума. — Что хочу, то и творю. Или кого… — прислонившись лбом ко лбу Эммы, вновь обожгла дыханием бледное лицо Спасительницы Злая Королева. — Я тебя расколдовываю, Свон. — О, вот как это работает, — пролепетала Эмма, с трудом сдерживая порыв вцепиться обеими руками в треклятые пуговицы рубашки и одним резким движением избавиться от помехи. — Реджина. — Помутнение в глазах как ветром сдуло. — Стой, — выдохнула блондинка и слегка сжала холодные пальцы на шее Реджины. У той сквозь чуть приоткрытые губы невольно вырвался первый приглушенный стон. Обе женщины находились на грани. Им хотелось большего. — А Генри? — Вспомнив о том, что их сын где-то дома, Эмма начала паниковать. Паника заставила ее поймать руки Реджины и заставить ту посмотреть ей строго в глаза. Сейчас они были изумрудно-зелеными, и Миллс видела в них собственное отражение, после чего не смогла сдержать улыбки. На таком расстоянии в отражении этих глубоких, бесконечно пленительных глаз она хотела видеть только себя. Никого больше. — Я держу все под контролем, — пальцы Реджины поправили выбившийся золотой локон, а после утонули в мягких волосах сидящей под ней блондинки, — расслабься. И если он выйдет из комнаты, я дам тебе… знать, — прошипела Миллс, сильнее сжимая белокурые локоны. Ей нравилось, как Эмма, проваливаясь в наслаждении, прикрывала глаза, поддавалась ее приказу отстраниться или, наоборот, стать ближе. А Эмме нравилась в это время Реджина. Все-таки власть чертовски украшала образ Злой Королевы! Так где, собственно, в этот момент находился сын Эммы и Реджины и почему он, как подобает детям во многих кинокартинах, не застает матерей в их такой… момент? Ответ предельно прост — комиксы. Генри, скорее всего, опять увлекся чтением про супергероев, ведь он вчера как раз хвастался двумя новыми журналами, которыми он обменялся со своим другом Джоном. Реджина часто не могла докричаться до него, чтобы позвать за стол, когда мальчика проглатывала очередная супергеройская история. Он всей душой обожал каждого героя и всегда мечтал о том, чтобы стать одним из них. — Ты держишь все под контролем, кроме себя, Реджина, — впившись ногтями в плечи, фыркнула Эмма. — Кстати, сейчас у меня есть все шансы отомстить тебе за тот случай в твоей спальне, когда ты скинула меня на пол. — Руки Свон быстро сползли с плеч к талии темноволосой колдуньи, заставив ту всерьез насторожиться. Эмме стоило лишь напрячь руки и быстро оттолкнуть Миллс от себя, чтобы свершилась ее месть. Снова дилемма. — Только попробуй, Свон, и я лично задушу тебя этой ночью, — мрачным голосом отрапортовала Миллс. Любой другой на месте Эммы тут же начал бы искать бомбоубежище, но только Свон знала, что за этой злобной ухмылкой таится тень улыбки. Она ее чувствовала на своих губах, которыми потянулась к Миллс для очередного поцелуя. — Да неужели? — игриво усмехнулась Свон и откинулась на спинку дивана. Расстояние, которое появилось между ними, заставило Миллс слегка нахмуриться. — На ком тогда будешь вымещать сарказм? — Черт… — жалобным стоном протянула мадам мэр. Заменить Эмму было просто невозможно. — Придется помиловать. — Придется. На новую порцию поцелуев Эмма ответила отказом. Нет, не потому, что не хотела. Ее смутил резко изменившийся запах. — Реджина. — Эмма замерла, все ее тело будто покрылось кромкой льда. Миллс сначала опустила руки и внимательно огляделась, побоявшись, что увлеклась Эммой и все-таки не заметила присутствия сына, но проблема, как она осознала чуть позже, заключалась в ином. Запах гари стремительными темпами завоевывал оставленную без присмотра территорию. — Реджина! Кухня! Эмма все-таки скинула с себя Миллс, но не так, как это сделала она сама в своей спальне, а на диван, без затруднений удерживая брюнетку за талию и бедро. Свон хотела было кинуться на кухню и предотвратить попытку яичницы испортить весь воздух гарью, но вовремя вспомнила, что ее присутствие в этой комнате только усугубит положение. Поэтому ей пришлось только наблюдать с дивана, как опомнившаяся Реджина несется на кухню, хватает со стула полотенце, а другой рукой выключает плиту. Убирает сковородку в сторону. Что-то упорно шипит. А кого-то даже проклинает. Открывает все доступные окна первого этажа особняка. Яичницу было не спасти…

***

— Как это произошло? — искренне недоумевал Генри. Он прокашлялся и поморщился, когда его нос защекотал неприятный запах гари. Реджина в это время продолжала выскребать со сковородки подгоревшую, точнее, напрочь сгоревшую яичницу. Потом женщина не выдержала и резко опустила руки, после чего несчастная посуда с грохотом и всплесками воды затерялась в глубокой раковине. Кругом стояла ужасная вонь, очень похожая на дыхание мини-дракона. Почему мини? Потому что от большого пострадала бы не одна комната и часть фойе, а весь дом в целом. — Генри, могу я?.. — Реджина пристально посмотрела на сына, надеясь увидеть в его взгляде понимание. — Да, конечно, — быстро кивнул сын Миллс. Использование магии во имя чистоты всегда казалось для мальчика очень полезным навыком, хоть зачастую он сетовал и бурчал из-за того, что ему этой самой магией во время уборки своей комнаты пользоваться не разрешали. Он выяснил, что можно приготовить заклинание, которое на протяжении целого месяца будет поддерживать чистоту, но его детская наивная мечта вынуждена была покрыться пылью. «Нельзя жить только за счет волшебства», — говорила Реджина, а потом исчезала в магическом портале. Темноволосая колдунья сделала привычный для Генри жест руки — и стойкий запах гари моментально выветрился через открытое настежь окно. На кухне снова стало свежо и уютно, как после основательной влажной уборки. — Так что случилось? — не теряя надежды выпотрошить ответы, переспросил Генри. — Я… отвлеклась, — уклончиво буркнула Реджина и принялась раскладывать оставшийся завтрак по тарелкам. Они снова планируют уйти в гостиную комнату — к Эмме, чтобы ей не сиделось в одиночестве. — Ты? Отвлеклась? — Генри водрузил на кружку маленькую тарелку с печеньем, обмазанным сверху сливочным маслом. — Представь себе, — закатила глаза Реджина. — Не получается. Свон, что мучительно долгие пять минут не смыкая глаз следила, как ее сын и Реджина пытаются восстановить кухне прежний ее вид, с облегчением плюхнулась обратно на диван. Она слушала попытки Реджины оправдать свою невнимательность перед сыном, но у нее получалось это катастрофически плохо ввиду ее слишком приметной сосредоточенности буквально в каждом деле. Сложно было поверить, что такая, как она, могла допустить себе такую оплошность. «Что случилось? Просто отвлеклась? А на что? А как? А почему?» — и множество других вопросов, с которыми Миллс пришлось столкнуться, чтобы удовлетворить любознательность ее сына. На большую их часть она посчитала правильным не отвечать или отвечать, но максимально кратко и зачастую недоговаривая, с чем Свон была абсолютно согласна. Это касается только их. Не Генри. И не кого-либо еще. Со стороны было весьма заметно, как Миллс старается побыстрее расставить все на длинный поднос и перенестись в гостиную к Свон, чтобы поток излияний ее сына и его провокационных вопросов, наконец, закончился. Эта суматоха вынуждала Эмму с трудом сдерживать приступ смеха, ведь в один момент покрасневшее лицо такой, как правило, холодной и непроницаемой Реджины — не могло не вызвать бурю красочных эмоций. И Эмма успела полюбить каждую. Место для яичницы в желудке заняли ароматные блины с яблочным(как ни странно) вареньем и хрустящие тосты с плавленым сыром. Сверху все тщательно залили двойной порцией какао с корицей и черным кофе. Недовольных не осталось. Во время завтрака все трое вели разговор по поводу идей на день, и Генри принимал в этом вопросе самое активное участие. В такую погоду шибко не погуляешь, поэтому круг поиска занятий значительно сузился. Через пять минут раздумий(а думал об этом только Генри, так как Свон с Миллс разбирали совершенно другие вопросы и только делали вид, что участвуют в процессе мышления) он предложил посетить вместе зал с игровыми автоматами. Правда, после того, как Эмма, чихнув по неведомой причине, опрокинула на себя тарелку с оставшимся вареньем, предложение Генри моментально и в унисон забраковали. Все же Свон сегодня тоже лучше не покидать дом. Оставался только вопрос: станут ли тратить последний выходной день на отсидку дома Реджина и Генри? — Ты вчера несильно ушиблась, когда кралась в ее комнату? — Генри перевел хитрый взгляд с Эммы на Реджину. Обе женщины, сидящие по бокам от мальчика с расчесанными каштановыми волосами, удивленно переглянулись. «То есть Генри в курсе, где ночевала его мать-горе-Спасительница?..» — одинаковое читалось на их лицах. — Ушиблась? Обо что? — Миллс умело проглотила свое удивление, чтобы обойти тему, недоуменно выгнула бровь и отставила кружку с крепким кофе в сторону. Прежняя мысль о том, что мог подумать и как отреагировать Генри на новость о том, что Спасительница и Злая Королева ночевали в одной комнате(и в одной постели, раз уж на то пошло!) улетучилась куда-то на задний план. Реджина внимательно вслушивалась в намечающийся разговор Эммы и ее ребенка. — Ты все слышал? — почти ровным голосом осторожно уточнила Свон. Ее сын продолжал заговорщически усмехаться, будто до этого он долгие годы вынашивал коварный план, и теперь план наконец осуществляется, прямо здесь и сейчас, в эту самую минуту. — Мам, твое обещание «подать на ужин дровосеку всю мебель, что посмеет появиться у тебя на пути» слышали даже кошки, мне кажется. Кстати, под окном сразу стало тихо. — Парень подмигнул Спасительнице и невозмутимо сделал жадный глоток какао. Когда он отлепился от увесистой кружки с логотипом Мстителей, вокруг его рта появились пенные неровные усы. Он улыбнулся и стер их тыльной стороной ладони, хотя рядом с ним, на столе, лежала небольшая стопка предусмотрительно взятых им же салфеток. — О чем речь? — не отступала Реджина. Ее начинало потихоньку злить и раздражать, что вопрос по-прежнему оставался проигнорированным. Они что, серьезно не слышат? — Я думала, что вела монолог в своей голове. — Прошу прощения, — прокашлялась в кулак Миллс, пытаясь привлечь внимание самыми примитивными способами. Которые мало помогали. — Значит, во мне проснулись способности к телепатии, — щелкнул сладкими от яблочного варенья пальцами Генри, — как у Профессора Икс! — Кое-кому нужно меньше читать комиксы перед сном, особенно в такое позднее вре… — Свон! — повысили голос, зарычали. Реджина. Теперь ее услышали оба, и брюнетка, обведя надменно-королевским взглядом всех присутствующих, с наиграно-ласковой улыбкой произнесла: — Так о чем вы говорите? — Так она не в курсе? — вмиг помрачнел Генри и уставил округлившиеся ореховые глаза на Эмму. Та ответила ему взглядом, таким, каким можно смотреть только на предателя. — В курсе чего? — с подозрением. — Я… — Свон сжала челюсть, демонстрируя невинную улыбку, — кое-что сломала. — Что? — Стул. — Ты сломала стул? — переспросила Миллс чисто ради проформы. Она прекрасно услышала ответ с первого раза. — Точнее, упала на него, — небрежно пожала плечами Эмма и заметно для Реджины ткнула предателя-болтуна Генри локтем в бок. Парень ойкнул и в один прыжок отсел от Спасительницы, боясь повторной ее попытки отомстить предателю таким беспощадным способом. Генри до ужаса боится щекотки. — Что еще ты не договариваешь? — исподлобья уточнила Реджина. Она с каждым разом все лучше разбиралась в мыслях Эммы, которые та невольно выдавала на своем лице. Реджине нравилось думать, что только у нее есть такая… суперспособность — незаметно пробираться через стену, броню Спасительницы и видеть ее — настоящую ее. — Ну, — Свон почесала затылок, зарываясь пальцами в белокурые локоны, а другую руку сунула в карман джинсов, — у тебя была пустая подсобка. — Была? — Была, — с энтузиазмом, который моментально погас, подтвердила Свон. В руке она зажала маленький мягкий предмет. — Нет, не оставлять же мне сломанный стул и все отвалившиеся от него запчасти посреди коридора! От Реджины повеяло жаром. Причем не таким головокружительным, как было до завтрака, когда она перелезла через диван, чтобы подобраться к Эмме. Все внимание бросалось на то, как брюнетка борется со злым внутренним «Я», что рекомендовало обратить свалившееся на нее Несчастье в прах. Чего стоило-то? Всего лишь один взмах руки. — Генри, отнеси-ка все на кухню. — В свою просьбу Реджина вложила ту самую интонацию, против которой никаким словом или аргументом не попрешь. Сын Миллс и Свон мазнул сочувствующим взглядом по лицу Эммы, водрузил в руки тарелки и кружки и, тяжко вздохнув, неохотно пошлепал босыми ногами в положенное место. — Реджина, я правда могу оплатить весь ущерб, — со всей возможной серьезностью заверила Эмма, не дав брюнетке даже рта раскрыть. — Думаешь, я нуждаюсь в материальном возмещении? — А в каком нуждаешься? — подозрительно осведомилась дочь Снежки, быстро осмотрев с места шикарную гостиную со всеми удобствами. Ну да, деньги действительно мэру Сторибрука погоды не сделают. Тогда что? Зачем Миллс натянула эту странную улыбку? Чтобы подтолкнуть Свон на такие же странные мысли? Мало ли, о каких методах расплаты знала мэр. — В черном и крепком. — То есть? — удивленно. — Подача кофе ровно в восемь утра. Ко мне в спальню или на кухню — на твой выбор. Всю неделю. Нет, — Миллс махнула рукой с оттопыренным указательным пальцем, — месяц. И только попробуйте опоздать, мисс Свон. Проценты я начислять умею. И все ошибки прекрасно запоминаю. — Вот как? Понижаешь меня с должности шерифа до официантки? — Ты сама хотела найти вторую работу, — беспечно пожала плечами Реджина. — Не знала, что ты ТАК любишь кофе, — явно обескураженно пробормотала Свон, с трудом сдерживая порыв раскраснеться. Уж о разном успела подумать! Да что там? Многие ее мысли были так же далеки от приличия, как Румпельштильцхен от добра. Но чтоб… приносить кофе? — нонсенс. — Так люблю, — покровительственно усмехнулась Миллс. — Ты не в курсе? Что ж, у тебя будет возможность узнать меня получше, — многозначительно прошептала Реджина, слегка наклонившись к Эмме. А потом, находясь на расстоянии десяти сантиметров от ее лица, она резко отстранилась и поднялась с дивана. — Я помогу Генри. А тебе рекомендую не шевелиться, если не хочешь присоединиться в подсобку в том же состоянии, что и стул, — ласково предупредила Миллс и, позволив Эмме украсть у себя еще одну игривую улыбку, удалилась из гостиной комнаты. Скоро с кухни стали доноситься тихие голоса Генри и ее обворожительной темноволосой матери с выразительными шоколадными глазами. Шум воды приглушал звонок двери, объединив усилия с дождем. И, конечно, ни Реджина, ни Генри не услышали, как снова кого-то принесло к особняку мэра Сторибрука. Эмма, что покорно сидела на диване и от скуки переключала каналы с одного на другой, моментально напряглась и потеряла, казалось, надолго застывшую улыбку на лице. Ее тонкие ровные брови сошлись на переносице, образовав ямку, а взгляд исподлобья замораживал не хуже любой магии. Слова Реджины с приказом не переступать черту дивана в одно мгновение улетучились из белокурой головы, и Свон, разрезая воздух целеустремленными шагами, в два приема застыла у открытой двери. — Приветствую Вас в этот добрый… пасмурный день! — Парень, совсем молодой и высокий, на фоне серости и дождя просто сиял и делал внешнюю сторону мира за пределами дома чуточку ярче. Эмма не смогла сдержать улыбки в ответ на такой приятный голос и дружелюбный взгляд, а еще потому, что не встретилась вновь лицом к лицу с противным бизнесменом, упакованным в дорогой деловой костюмчик. — Мисс Реджина Миллс в этом доме живет? — А что, у нас есть еще один мэр с таким огромным особняком и мини-садом во дворе? — саркастически, но без единой капли зла поинтересовалась Эмма. Парень улыбнулся только уголками губ и протянул Эмме шикарный букет кроваво-красных роз, между бутонами которого поместили красную коробку дорогих конфет. Когда парень потянулся рукой к кепке, чтобы поправить ее козырек, Свон заметила логотип местной курьерской службы. Все ясно. — Это от мистера Мортимера Кэрролла, — подтвердил догадку. — Он просил передать этот восхитительный и сказочно красивый букет самой шикарной женщине во Вселенной! Но так как ее сейчас тут нет… — парень споткнулся о неодобрительный взгляд Свон и принялся настойчиво делать вид, что подавился не воздухом, а костью, видимо. — Я имел в виду… Вы тоже… В общем, передайте, пожалуйста, Реджине Миллс! — выпалил запинающимся языком курьер и, слегка поклонившись в знак прощания, вылетел с территории владений мэра. Эмма держала в руках треклятый букет цветов из двадцати пяти ярких, феерично вкусно пахнувших роз, сойдясь в схватке между желанием «швырнуть букет вдогонку курьеру, чтобы он вернул их владельцу» или «положить их целыми и невредимыми на стол и ждать, когда Реджина их увидит». Что ж, как бы больно ни было, какой бы котелок злости на тебя ни опрокинули, а Свон дала себе обещание — личную жизнь Миллс не нарушать. У нее, конечно, свои планы были на этот счет… но ведь никто не гарантировал, что они совпадут с Реджиниными? В данный момент она могла только догадываться об этом. Шанс есть… но Миллс, как всегда, предпочла тянуть развязку до последнего. Возможно, им просто необходим разговор, чтобы расставить все точки над «ё» и определиться, как вести себя, находясь в обществе друг друга. Поэтому, выпустив из рук на стол увесистый букет роз и пачку шоколада с терпким вкусом коньяка внутри, Эмма вернулась обратно на диван. Уселась, опустила руки на спинку дивана и, максимально расслабившись, попыталась хотя бы взглядом испепелить треклятый веник.