Вы Ходячее Несчастье, мисс Свон!

— Что за запах? Эмма перевела умиротворенный взгляд на Реджину, что прошла мимо нее, и шумно проглотила сладость. Улыбка, натянутая до ушей и крепко зафиксированная на губах, заставила Миллс остановиться и посмотреть на Спасительницу. Блондинка что-то держала за щекой, и Реджина слегка наклонилась к Эмме, чтобы поймать ее запах. Коньяк? — С утра балуешься выпивкой, шериф Свон? — с укором поинтересовалась брюнетка, отчетливо выделив слово «шериф». — У меня дома нет коньяка, откуда ты его взяла? — Так это не я, — пожала плечами Свон и отправила в рот другую конфету. Растаявший шоколад перемешался со вкусом спирта и приятной волной скатился в желудок. Реджина заметила, что в руке у нее лежало еще две таких же. А потом взгляд ее кофейных глаз упал на шикарный букет цветов, который немного небрежно лежал на столе, и красную коробку с конфетами. Вскрытую. И с какой начинкой? Коньячной. — Это от твоего дружка, — просто сказала Свон и положила на язык следующую конфету. Она демонстративно и не спеша, исследуя, расправилась со сладостью, будто ела первый и в последний раз. — От Мо? — Реджина спросила скорее риторически и осторожно взяла в руки тяжелый букет. Вдохнула аромат цветов. Улыбнулась. На скорую руку наколдовала простенькую на вид вазу и тем же способом наполнила ее водой. Проигнорировала нервный кашель Спасительницы, которая делала вид, что подавилась конфетой, а не пристально таращилась в спину Миллс и наблюдала за ее реакцией. К слову, Реджина прекрасно знала, какой она будет, поэтому нарочно строила из себя воодушевленного подростка, у которого появился идеал любви. Ревность в исполнении Эммы Свон? Это очень опасный, но в то же время восхитительный коктейль. С необычным вкусом. — Там еще записка, — сухо проинформировала дочь Прекрасных, не вставая с дивана. Пусть она не видела лица Реджины в данный момент, так как она стояла к ней спиной, но шериф прекрасно могла ориентироваться в интонации слов мэра. — Ты читала? — Миллс зашуршала оберткой в попытке отыскать ту самую записку, а когда добилась своего, нехотя посмотрела на содержимое. — Нет, — холодно, аж до дрожи. Голос Свон тоже иногда умел замораживать. — Хорошо. — Что там? — «Самой прекрасной женщине на свете. Не могу не льститься надеждой на встречу с Вами, Реджина Миллс! Надеюсь, Вы явите мне свою милость», — с трудом сдерживая порыв сморщиться, зачитала брюнетка. — И смайлик в конце поставил. С сердечком. — С сердечком? Пф. Ясно. Пойдешь? — Мам и мам, я придумал, чем мы займемся! — В гостиную ворвался жизнерадостный Генри. После того, как он с Реджиной расправился с остатками завтрака: вымыл посуду, сделал еще одну кружку какао, а потом снова примкнул к раковине — Генри отправился в свою комнату, мол, там мыслить получается лучше. Парень уже понял, что этот вопрос ему придется решать самому, потому что от его мам по совершенно неизвестной причине не было никакого проку. Хотя почему? Генри знаком с причиной. И знаком не один. Потому не злился на них, а тихо и неприметно радовался. — Да? — Первая отреагировала Реджина, чтобы отвести внимание Генри с помрачневшей второй матери, которая нервно сжала кулаки, потому что ее вопрос остался нетронутым словами Миллс. Это был самый важный вопрос с момента встречи Мортимера, Эммы и Реджины, а теперь неизвестно, сколько времени должно пройти, чтобы Свон узнала ответ. А если ее просто поставят перед фактом? — Мам? — Генри все же заметил отсутствие тепла в застывших на фигуре бывшей королевы глазах Эммы. Свон помотала головой, отбрасывая таким образом нелепые, доводящие до белого каления мысли. — Все в порядке? — Да, приятель, — выжала из себя весьма правдоподобную улыбку Свон. — Так что там? Парень выпятил грудь, наполняя каждый миллиметр легких воздухом, а потом воодушевленно выдохнул: — Твистер. — Твистер?! Ты смерти мне желаешь, да? — В смысле? — удивленно. — Ну, знаешь, со своим феерическим везением боюсь все кости переломать во время этой игры, — фыркнула Свон, а потом неодобрительно посмотрела на Реджину. — Да и сможем мы с тобой вдвоем, а, Генри? — Почему вдвоем? — А Реджина останется с нами? — недобрая улыбка пронзила брюнетку до дрожи. Свон поставила ее в неудобное положение перед сыном, буквально вынудив ответить на вопрос, только теперь не только Эмме, но и Генри. Неплохой ход. Но, несмотря на два взгляда, пронизывающих ее своим трепетным ожиданием, отвечать Реджина не спешила. По крайней мере, до тех пор, пока Генри не решил вновь воспользоваться своим статусом в жизни кареглазой матери. Игнорировать его? Реджина не смогла бы. И любимый сын знал об этом. — У тебя появились дела? — Парень заметно для обеих матерей погрустнел. Для пущего эффекта Эмма приободряюще потрепала сына по плечу, но от этого в детских глазах парня поселилось еще больше тоски. В актерском мастерстве с ним сложно было соперничать, и Реджина часто забывала об этом, потому что питала слишком много любви к своему ребенку. Впрочем, большой радости или гордости Генри не испытывал, когда входил в ту или иную роль. Он так же любил Реджину и всегда испытывал ужасный груз на душе, когда своими притворствами, вольно или невольно, делал ей больно. — Меня пригласили на свидание, — монотонно сообщила Миллс. — Оу. Реджина отошла в сторону, чтобы не загораживать букет цветов, поставленных в красную широкую вазу, наполненную холодной водой. — Оу, — повторил парень. В его глазах поселилось равнодушие, которое, казалось, он направлял через букет цветов в адрес их отправителя. Как видно, Генри тоже не в восторге, что у его матери появился поклонник, но ему удалось умело скрыть эту неприязнь — витрина его глаз демонстрировала только удивление. — Смотрю, намерения у него серьезные. Ты уже ответила ему на предложение? — Генри присел на диван возле Эммы, и та загребла сына в объятия, обвив одной рукой и крепко прижав к боку. Эмма и Генри не спускали глаз с Реджины и с одинаковой долей интереса разглядывали брюнетку. Выжидали. Как стая хищников свою добычу. — Еще нет. — А что ответишь? — Генри напоминал строгого отца, который расспрашивал свою дочь о ее личной жизни. — Я не пойду, — сдалась Миллс и, закатив глаза, пожала плечами. Н-да, не думала она, что ей придется играть на нервах еще и сына. — Почему? — хором охнули Эмма и Генри. Со стороны могло показаться, что эти двое — сговорились, и все вопросы, которыми они пытались завалить Реджину, заранее обсудили между собой. Как и способ произношения. — Потому что без моего контроля кое-кто к чертям разнесет мой дом, — фыркнула Миллс, строго глядя на Эмму. — К тому же, выбор между «провести выходной с семьей» и «потратить время на скучном свидании, выслушивая каскад комплиментов» должен быть очевиден, разве нет? — С семьей… — Это слово Генри протянул так, будто смог попробовать его на вкус, и оно было вкусным, как то песочное пирожное в трактире у Бабушки. Парень вжался в плечо матери сильнее, пытаясь тем самым скрыть сильную дрожь, что подталкивала его подпрыгнуть от счастья. Они семья. Генри знал с самого начала, что Реджина включит в это понятие и Эмму. Эмма же в этот момент не сводила с Реджины взгляда, когда ее губы произносили такое волшебное слово. Гнев с лица Свон моментально растаял, подобно кромке льда в весеннюю пору. И появилась из тени улыбка. — Позвони ему и откажи. — Генри, где твое добродушие? — Поддельно удивленная Реджина с широко распахнутыми глазами уставилась на сына. Впрочем, она была не против поиграть роль человека, чувствительного к боли совершенно чужого. — Взять и разбить ему сердце? — Это ты умеешь, — почти без намека вклинила Свон. — Как в прямом смысле, так и в фигуральном, — намного тише добавила она. — Кхм. Реджина предупреждающе прокашлялась и подошла к стеллажу, на одной из полок которого лежал черный мобильник. С абсолютно уверенным выражением лица брюнетка набрала номер телефона Мортимера(они обменялись ими еще перед заключением договора) и принялась ждать ответа. Эмма с Генри, сложив руки на груди, молча наблюдали за женщиной. Не прошло и десяти секунд, как на другой стороне связи голос едва ли не сорвался на бешеный визг счастья. — Я думал, Вы не позвоните! — Такое чувство, будто этот назойливый тип не отрывал взгляда от своей новой марки телефона, ожидая звонка от прекраснейшей дамы Сторибрука. — Вы сделали мой день много лучше, чтоб Вы знали, мисс Миллс! — От этих выкриков Реджина невольно отдернула телефон от уха, вынудив своих «чертят» засиять блаженными улыбками. — В какое кино Вы хотели бы сходить? — Судя по характерным звукам, Мо в данный момент находился в своем офисе. Кто-то после короткого стука зашел к нему в кабинет, но «большая шишка» в бизнесе, увлеченная разговором с мэром, явила всем троим свою вторую сторону медали. Мортимер приложил кончики пальцев к разговорному динамику, посчитав, что этого достаточно для того, чтобы Реджина некоторое время его не слышала, и облил последними словами заявившегося со срочным вопросом сотрудника. Он отчитал его по всем статьям, сделал выговор, пообещал урезать зарплату, а то и вовсе уволить к чертям собачьим с работы, и все это с таким суровым, ненавистным голосом, будто только что ему всю жизнь испортили. Ан нет — испортил он сам. А потом, словами выпнув ни в чем не повинного сотрудника за дверь, он натянул на голос те самые ласковые, мягкосердечные нотки, чтобы пропеть Реджине в ухо: — Так что там с кино? — Его голос слегка, почти неощутимо выдавал дрожь после сильного всплеска ярости, но он быстро смог окончательно прийти в себя. — Я готов пойти на любой, какой пожелаете! Миллс отвечать не спешила, хотя бы потому, что окончательно разочаровалась в этом мужчине. Она не нуждалась в человеке, с которым наверняка только и делала бы, что выясняла отношения. Причем выясняла бы, совершенно не получая от этого удовольствия. Реджине хватило минуты слушания разговора Мортимера с подчиненными, чтобы понять, что все, кем он сейчас пытается казаться — это лишь способ заполучить желаемое. Притворство. А потом, когда цель достигается, из-за ширмы, как правило, всегда выходит настоящее лицо человека. А весь этот фарс остается в прошлом — всего лишь актерской игрой, на которую Реджина больше не хотела смотреть. — Мортимер… — начала было Реджина, но очередной всплеск эмоций мужчины вынудил ее замолчать. Она попросту не смогла бы его переговорить, так как старалась не срываться при Генри и сохранять безразличный тон. — Нет-нет! Наверное, я проявляю слишком мало мужества, да? — жестикулируя подкачанными руками, перебил Кэрролл. — Позвольте мне самому выбрать фильм? Конечно, я постараюсь посчитаться с Вашим вкусом! Уверен, найдется что-нибудь у нас общее… — Бизнесмен не случайно ставил ударение на слове «у нас» — он почему-то был уверен, что это поможет ему расположить к себе мисс Миллс. Однако вместо этого, сам того не ведая, он заставлял Свон, сидящую на диване, раздраженно сжимать кулаки и поджимать плоские губы. С каждой минутой ее неприязнь к Мортимеру увеличивалась. Хотя куда больше? Она его практически ненавидела. — Для меня это будет своего рода вызовом — угадать Ваше предпочтение и не промахнуться. Впрочем, я уверен, что если с первого раза мне не удастся впечатлить Вас своим выбором… Вы дадите мне второй шанс, — рассмеялся мужчина, отчего Реджина устало выдохнула и покачала головой. Взгляд ее будто твердил: «Ты безнадежен, Кэрролл». — Мортим… — О, не волнуйтесь насчет денег! — Он снова оборвал брюнетку на полуслове. — За все Я буду платить — можете оставить кошелек дома! — Мортимер! — выпалила Реджина так, чтобы он не успел повторно оставить ее фразу недосказанной. Она все-таки не сдержалась. От ее крика Генри и Эмма испуганно вжались в спинку дивана, а головы втянули в плечи. — Ась? — Было слышно, как он опешил. Кажется, Мортимер впервые ощутил на себе тяжесть от голоса Реджины, исполненного сталью и злобой. Такое чувство, будто слухи о Злой Королеве он настойчиво игнорировал все это время. — Я не могу куда-либо с Вами идти, — совершенно спокойно произнесла Реджина. — Почему? — Вокруг Мо образовалась напряженная тишина, словно каждый сотрудник ощутил резкую смену настроения своего босса и посчитал своим долгом — затаиться и не издавать звука. — Вы сегодня заняты? — Не совсем. Честно говоря, у меня нет желания идти в кино. Я вчера уже смотрела. Со своей семьей. — То есть с Вашим сыном, Генри, да? — То есть со своей семьей, — раздельно, словно малолетнему ребенку, повторила Миллс. Их разговор по-прежнему прослушивался Эммой и Генри, которые застыли в каменном изваянии, боясь пропустить хотя бы слово из диалога Реджины и ее ухажера, который скоро, кажется, сойдет с дистанции, так и не начав бег. — Ладно. — Снова фоновый звук на той стороне телефона. Пальцы бизнесмена нервно и по очереди колотили по столу. На лбу у него появилась испарина. Разговор уже не казался для него таким легким и приносящим радость. — Но, может, в другое место сходим? — В зеленых глазах мужчины догорали угольки последней надежды. Его голос становился прохладнее. — Я не могу, — с расплывшейся хитрой ухмылкой проговорила Реджина, не скрывая веселой интонации в своем ответе для Мортимера. — Причины? — А теперь вовсе заледенел. Пальцы уже не барабанили по столу, а сжались в свинцовый кулак. — Не хочу драконить нашего шерифа. Иначе меня обещали под арест взять. — Игривая улыбка упала чем-то неподъемным на пухлые губы Миллс, а сама брюнетка с небывалым удовольствием наблюдала, как наливаются краской бледные щеки Эммы. Рука блондинки крепче сжала ткань рубашки Генри, но он предпочел не обращать на это внимание. Настроение слишком хорошее для того, чтобы отвлекаться на такие мелочи, как мятая одежда. Все складывалось просто замечательно! И этот его взгляд — довольный, как у сытого кота, и хитрый, как у улыбчивой акулы, — с радостью разделила и Реджина. Правда, не показывая этого никому. А тем временем тишину в трубке вновь прорезал бархатный голос Мортимера — теперь совсем жуткий и предельно презрительный: — Свон? — Фамилия Спасительницы слетела с языка Кэрролла плевком, не иначе, — столько ненависти он питал к белокурой женщине, которая мешала ему заполучить желаемое. — Знаете, что? — процедил Мо. — Передайте шерифу Свон, что она… Связь оборвалась вместе с потоком нелицеприятных комплиментов от бизнесмена. Реджина пожала плечами, рассмотрев выключенный телефон, а после перевела взгляд на Эмму и Генри, которые, довольно усмехаясь, обменялись жестом «дай пять». — Счастливы? — фыркнув, деловито поинтересовалась Миллс у парочки свидетелей ее разговора. Вопрос приняли за риторический. — Я в магазин. — Реджина продефилировала мимо дивана, подхватывая на ходу зонт, стянула с вешалки черное пальто и скрылась за дверью. Магию, даже несмотря на отвратительную погоду, Миллс, чтобы моментально переместиться в маркет, использовать не стала. Она всегда старалась выполнять каждое обещание, данное своему любимому сыну. Подумаешь — дождь? Ей приходилось сталкиваться с неприятностями покрупнее. Эмма и Генри, оставшись вдвоем, принялись размышлять, чем занять время, пока отсутствует Реджина. И выбор пал на игру «Правда или желание». Чем не отличная возможность для Генри задать парочку наводящих вопросов для своей проклятой Реджиной матери?

***

— Итак, — Генри плавно сполз с дивана на мягкий ковер и воодушевленно потер руки. Выбирать с помощью монетки, кто начнет игру, было подлым использованием читов и издевательством над несчастным, — утверждала Эмма, но, тем не менее, с проигрышем согласилась. А что ей оставалось? — Правда или желание? — Желание. — Тогда я желаю, чтобы ты разрешила мне поводить служебной машиной шерифа, — довольно ухмыляясь, заявила хитрая морда. — Наглость — второе призвание? — приподняв бровь, деловито поинтересовалась Эмма. — Ты в курсе, что будет, если об этом узнает Реджина? А она узнает, будь уверен. Да и, Генри, нет! Тебе всего двенадцать, какое вождение? — Ну я же под твоим строгим присмотром. — Парень насупился и обиженно скрестил руки на груди. — И я буду медленно, осторожно, где-нибудь подальше от города, в районе леса. А маме не скажем. — Ага, а если въедем в дерево? — усмехнулась Спасительница. — Реджина видеться мне с тобой запретит. — Вот и нет. Она и раньше запрещала, помнишь? До того, как ты разрушила заклятие. Но я все равно находил способ с тобой видеться, чтобы направлять тебя и сделать той, кем ты сейчас стала. — Не кури фимиам, приятель. Твое красноречие бесполезно здесь. — Это было моим желанием, — фыркнул Генри. — Н-да? Что ж. Хорошо. Моя очередь, верно? — Явно что-то замышляющая Свон, которую выдавала ее лукавая ухмылка, заставила Генри напряженно замереть. Все-таки Эмма умела юлить и менять направление «реки» на свой лад. Этот навык часто помогал ей отлавливать правонарушителей, когда она работала поручителем. — Правда или желание? — П-правда, — пролепетал. — Чудесно, — хитро. — Как часто ты не сводишь глаз с той рыжеволосой девочки, которая, кажется, учится с тобой в одном классе? — Свон прислонила голову к руке, которая повисла на спинке дивана. Ее глаза источали триумф, а донельзя натянутая самодовольная улыбка уже сводила скулы. Вмиг покрасневшее лицо ее сына необходимо было запечатлеть хоть на чем-нибудь, но, увы, сдвигаться с места Эмма пока не могла — рискованно. — Откуда ты… — Глаза парня бегали по стенам гостиной, а щеки пылали жаром. В горле пересохло. — Ну, мой Жук неприметен, а у тебя не находится времени, чтобы смотреть по сторонам, когда рядом она, — беспечно пожала плечами Спасительница. — Реджина просила присматривать за тобой, когда мы вернулись с Нетландии. Боялась, что Пэн сможет каким-то образом вернуться. Итак, вопрос. — Блондинка в предвкушении перевернулась на живот, чтобы смотреть прямо в глаза сидящему на ковре Генри. Ей было удобно, да и он, вроде как, не шибко жаловался. — Ну… иногда, — решительно ответил Генри, правда, вспомнив кое-что, тут же обреченно зажмурился. Не прокатило. — А мое суперчутье? — Постоянно, — вымученно простонал сын Спасительницы и отвел смущенный взгляд от Эммы. — Знаешь, за твое вранье мне положено сделать еще один ход. — Свон посмотрела на дверь, за стеклом которой прошмыгнула вспышка молнии. Погода становилась все хуже и хуже… Но где, черт возьми, Реджина? Она же не настолько сумасшедшая, чтобы выполнять просьбу Генри «не пользоваться магией» даже в том случае, когда ветер едва ли не вырывает деревья из земли, а дождь заполоняет улицы с бешеной скоростью? Взгляд Спасительницы стал отсутствующим, и, само собой, Генри, что сидел практически напротив нее, не мог не заметить этого. — С ней все в порядке, не переживай, — с теплой, такой присущей ему улыбкой произнес сын Эммы и уткнулся локтем в сидушку дивана. Он-то в этом ни сколько не сомневался. Более того, Генри знал, где его вторая мама и почему она до сих пор не вернулась. Но, само собой, Эмме говорить об этом не стал. Слишком рано. — Откуда ты знаешь? — чисто для проформы. — Пэн говорил, что у меня сердце, исполненное верой. Вот я и верю. — Хорошо, убедил, — пожала плечами. — Итак, твой ход? — Он попытался отвлечь Свон от мрачных мыслей, и буквально в следующую минуту Эмма подперла подбородок ладонью, концентрируясь на игре. В самом деле, чего ей бояться? Реджина — одна из могущественных колдуний, неужели какой-то дождь и отвратная погода в состоянии навредить ей? К тому же она наверняка смогла бы почувствовать, если бы с Миллс что-нибудь произошло. Их много что связывает друг с другом, а если нить пытаются разорвать — они это чувствуют. — Что выбираешь? — Желание, — шумно выдохнул через поджатые губы Генри, побоявшись, что еще один вопрос, на который он должен(да и выбора не было) ответить, будет непосредственно связан с его одноклассницей. — Что ж, чудно, — хитро сощурилась Свон. Такой выбор Генри был весьма предсказуем. Хотя он не подумал о том, что Эмма могла прямо сейчас изложить в своем желании услышать от Генри все, что связано с рыжеволосой девочкой. Но Спасительница предпочла обратиться к другой теме. Шериф она все-таки или нет? Ее обязанность — оберегать жителей Сторибрука. — Ты скажешь своей матери, мэру, что выпрашивал у меня ключи от машины и просил не ставить ее в известность, если бы тебе все же удалось залезть на водительское место. — Слишком умиленная для правды улыбка. Округлившиеся глаза Генри, в которых читалось сплошное отчаяние. Жалобный вздох. И кривой кивок головы, шея которой стала будто металлической. — Это подло, — исподлобья пробормотал Генри. — И нечестно. — Кто бы говорил о честности. — Ну ладно. Если тебе совсем не жалко своего сына, то я выполню твое желание. — Генри гордо задрал нос и прикрыл орехового цвета глаза. Эмма не могла отвести от ее сына взгляда — настолько она прониклась мальчику и полюбила его. Ей хотелось, чтобы подобные вечера как можно чаще проходили таким образом. Правда, чего-то не хватает… И это, наверное… — Так, теперь я, — прервал невесомый поток мыслей Эммы мальчишка, заставив блондинку вынырнуть из раздумий. — Правда, — тут же вклинивает Свон, уверенная в своем выборе. В общем-то, Генри именно этого и добивался. Ибо следующий вопрос, который он задал Эмме, вверг ее в глубочайший и искренний шок: — Как ты относишься к Реджине? — Эмма не знала, почему он назвал ее по имени, а не просто «мама». Возможно, Свон догадалась бы, если бы не была в столь огорошенном состоянии. — Что? — с трудом совладав с голосом, переспросила Эмма. — Ты все слышала. — В голос Генри упала капля смеха. Его мама-Спасительница выглядела в данный момент как минимум забавно. — Ну… Я… не знаю. Да как обычно, — прокашлялась Свон в надежде отвести внимание Генри от моментально покрасневших щек. Ну где вся ее сдержанность, когда она так необходима? — Правду, — изогнул бровь Генри, будто перенял у Спасительницы дар распознавать ложь, а у Злой королевы правильно изображать некоторые эмоции. — Я не могу тебе ее сказать. — Эмма приняла сидячее положение и воткнула взгляд в первое попавшееся, что не было ее сыном. В потухший телевизор, к примеру. — Почему? — Потому что сама не знаю, — немного резче, чем планировала, ответила Свон. Она себе-то признаться ни в чем не могла, так как это сделать ее же ребенку, который, как выяснилось теперь, неспроста попросил Эмму сыграть в эту игру? Засранец. Хитрый. — Знаешь, твоя ревность говорит сама за себя. — Он подсел к матери и положил голову к ней на колени, чтобы таким образом привлечь ее внимание. Удалось — Свон с неповторимой палитрой эмоций взглянула на Генри. В зеленых глазах светилась надежда, что на этом заявлении тема закроется. — Тебя же тянет к ней, да? Но нет. — Откуда такая проницательность? — даже не пыталась отрицать она. Может, ей правда стоит просто поговорить с кем-нибудь об этом? Может, это помогло бы ей вслух рассудить, обсудить и понять, наконец, все то, что она чувствует, когда находится рядом с этой невыносимой женщиной? — Дети видят гораздо больше, чем взрослые. Это я понял, когда был в Нетландии, — пояснил Генри, взлохматив волосы. Эмма старалась слишком долго на него не смотреть. Она думала о словах сына и пыталась понять, почему такой «вопрос в лоб» не заставил ее замкнуться в себе и своих стенах. Раньше это срабатывало скорее автоматически, а сейчас она чувствовала… открытое пространство, которое необходимо было чем-то заполнить. — В любом случае, я был бы рад любому роду ваших… отношений, — ни грамма лжи или притворства. — Главное, чтобы не пытались поубивать друг друга, — педантично добавил Генри. — Мне кажется, — Эмма провела пальцами по каштановым волосам сына, словно гребнем, — это неотъемлемая часть нашего общения. — Я правда хотел бы такую семью. — Парень уткнулся носом в плечо Эммы и улыбнулся. Волнистые волосы блондинки пощекотали ему лицо. — Я бы тоже хотела, — почти шепотом, как будто размышляя об этом вслух, проронила Эмма, вглядываясь в стену напротив нее. Там на настенных полках стояла фотография, где Реджина и восьмилетний Генри стоят в обнимку возле Рождественской елки. Фотография была сделана достаточно на большом расстоянии, чтобы осталось на ней пустующее место возле Реджины. Эмма подумала, что отлично подошла бы для того, чтобы заполнить собой это пустующее пространство. — Так значит, ты… — осторожно начал говорить сын Спасительницы(он знал, как легко «спугнуть» Эмму от разговора, который касался глубин души), но ему не суждено было договорить. Свон перебила. — Да, — она прикрыла глаза и закусила внутреннюю сторону нижней губы, до боли, — да, Генри.