Вы Ходячее Несчастье, мисс Свон!

— Левая рука на желтую. Реджина пришла примерно через пять минут после того, как Эмма поделилась своей тайной с сыном, которая напрямую касалась его второй матери. Это было сложно, отчасти даже странно и невероятно, но вскоре после того, как Свон призналась и себе, и Генри, стало как-то легче. Все-таки не всегда так просто оставаться невозмутимым и прятаться за стенами, воздвигнутыми тобой же в попытке защититься. Как и предполагалось, Миллс нисколько не пострадала во время дождя. Да, она насквозь промокла, отчего Эмма всерьез начала беспокоиться о здоровье брюнетки, которое могло подорваться под ледяными каплями и сырой одеждой. Да, ее черные, доходящие до плеч волосы липли ко лбу, а с кончиков падали капли воды. Да, в таком виде она выглядела куда привлекательнее (хотя, казалось, предел уже был достигнут), но главным по-прежнему оставалось одно — она цела и здорова. А за окном продолжала сверкать молния. Кстати, пока она была в магазине, ей посчастливилось с кое-кем встретиться. Это был Мортимер. Злой, до крайней степени раздражительный, он приветствовал мадам мэр таким убийственным взглядом, будто она была причиной всех его возможных и невозможных проблем в жизни. Да даже если бы было так! Никто раньше не рисковал бросать на Злую Королеву такие враждебные взгляды (за исключением Белоснежки и ее невозможной дочери), пропитанные самыми тяжелыми эмоциями. А этот смог. Наверняка уверовав в то, что она больше совсем не та королева, которой привык считать ее народ. В одной руке у бизнесмена, что затолкал себя в расстегнутый пиджак с наполовину перевернутым галстуком и засученными рукавами белоснежной рубашки, была бутылка алкоголя с внушительным процентом спирта. В другой — толстый кошелек, забитый деньгами, которые он, судя по всему, планировал потратить на ту самую женщину, что стояла сейчас перед ним и пыталась улыбаться хотя бы с натужной вежливостью. — Добрый вечер, — кивнула Реджина и хотела было пройти мимо уже подвыпившего бизнесмена, но Мортимер вцепился в ее локоть и дернул на место. Грубо. Непозволительно. Слишком смело. Он забыл, кто такая Реджина Миллс? Он забыл, как расправляется со своими неприятелями Злая Королева? — Значит, Вы предпочли отказать мне. — В эту фразу он вложил весь имеющийся запас ненависти. Этот человек уже не казался добрым и воспитанным мужчиной, как в первую их встречу, и сейчас вызывал лишь одно чувство — неприязнь. — А Вы были уверены в обратном? — ни грамма тепла в голосе. Люди, которые выбирали продукты возле возненавидевших друг друга мэра и бизнесмена, оставили свое занятие и побрели в сторону кассы — подальше от греха, поближе к выходу. Лицо Кэрролла помрачнело, а рука, удерживающая бутылку дорогущего коньяка, сжала горлышко сильнее. Будто и не бутылка это была. — Да, уверен. Женщины склонны выбирать тех, с кем им будет проще в жизни, — язвительно, сквозь зубы. — Это закон каждой женщины. — Ах каждой, значит? Какое, однако, узкое мышление… — досадливо протянула Миллс. Ее слух тут же резанул противный скрип зубов темноволосого мужчины. — Ваши переживания того не стоят — я все выберу так, как хочется мне. А теперь… будьте столь любезны, — передразнивая, с самой нахальной ухмылкой, — позвольте пройти. — Я очень надеюсь, мисс Миллс, что Вам никогда не постичь того счастья, которое Вы могли бы разделить вместе со мной. — Очень искренне. Очень холодно. Очень зря. Реджина медленно, растягивая момент, снова повернулась лицом к заносчивому мужчине. — Вам везет, Кэрролл, — кареглазая женщина безразлично пожала плечами, а потом, прикрепив к голосу нотки угрозы, продолжила: — потому что я обещала сыну больше не вырывать сердца тех, кто мне досаждает. Но впредь рекомендую воздержаться от подобных слов — мое терпение не безгранично, а способов испортить Вам жизнь я могу придумать непозволительно много. Потом не удивляйтесь, почему жизнь пошла под откос. Злая Реджина Миллс — лучшее средство, чтобы моментально протрезветь. Выслушав все предупреждения мэра Сторибрука с округленными глазами, Мортимер молча, подчеркивая свою нетронутую гордость и честь выпяченной грудью, покинул общество мисс Миллс. К груди прижав покрепче бутылку коньяка. — Левая нога на синюю. — Пальцы Генри нетерпеливо стучали по деревянному подлокотнику удобного, стильного кресла, на котором он восседал, как на троне. За ходом игры и соблюдением правил он следил куда внимательнее, чем за учителем в школе. — Гм, мне кажется, что теперь я просто обязана повязать его и взять под арест, — исполненная решимостью, заявила Свон и поставила ногу на указанный цвет. — За что? — поинтересовалась Миллс, глядя снизу вверх на Спасительницу. Она сидела в позе Человека Паука, как охарактеризовал ее стойку Генри, и пыталась удержать равновесие. После вопроса Эммы: «Не давит ли ей в некоторых, особо приметных местах, спандекс костюм?» — Спасительницу послали. Деликатно и утонченно, но очень далеко. — За вторжение, — с тенью хитрой улыбки на губах произнесла шериф, уже представляя, с каким лицом будет смотреть на нее назойливый бизнесмен. С противоположной от нее стороны камеры. Эмма замечала за собой, что ей действительно доставляло удовольствие, что кто-то смог ее возненавидеть так же, как и она кого-то. Видимо, непрекращающееся общение со Злой Королевой имеет свои побочные эффекты, но кто сказал, что эти побочные эффекты — всегда плохие? — Разве он так досаждал тебе? — Реджина вопросительно изогнула бровь. Как всегда в своем репертуаре. — Немного, — отстраненно и слегка нахмурившись. — Чем? — Миллс поправила выбившийся локон за ухо и тряхнула головой. Волосы у нее по-прежнему оставались влажными, но капли стекали с них уже не так часто. Лишь местами встречались на игровом поле маленькие, чуть холодные капли воды. Зато запах, который источался от Реджины, вызывал приятную дрожь и чувство во всем теле и мыслях Эммы. Запах дождя — ее любимый. — Есть кое-что, — бесцветно ответила Свон. Она упорно рассматривала синий круг, на котором стояла ее нога, чтобы не пересекаться взглядами с Реджиной. — Мам. — Это был, разумеется, Генри. Он обратился к ней(Эмме) с такой интонацией в голосе, будто планировал взять — и разболтать секрет, которым Эмма, невольно или же по своей инициативе, с ним поделилась. Генри-то знал, в чем на самом деле заключалась эта неприязнь к Мортимеру. Может, ему не нравилось, что Эмма пытается юлить и не может, в конце концов, сказать все так, как есть на самом деле? Сын многое знал. Больше, чем Реджина. По крайней мере, так казалось Эмме. — Что? — Обычный взгляд. Обычная температура в голосе. Свон смотрела на сына с явным непониманием. — Правая нога на зеленый. Дождь ближе к вечеру становился тише. Небо, конечно, оставалось густым из-за облаков и черным, но, по крайней мере, выходить на улицу стало не так опасно. Было свежо. Асфальт пропитался влагой. Лужи заполонили улицы и разлетались в разные стороны, когда по ним проезжались машины. Хорошо. Тихо. Спокойно. Идеальные условия погоды, чтобы продолжить наслаждаться временем, находясь в стенах огромного особняка. Идеальные условия, чтобы зажечь камин и приготовить две кружки какао и одну — черного кофе. Идеально. Генри прямо-таки наслаждался своей властью, которая лежала у него на коленях в виде полуквадратной картонки, раскрашенной на игровой лад. Он отдавал приказы своим родителям с поистине величавым видом, будто с пеленок ходит с тяжелой короной на голове. Генри любил быть ведущим, в особенности сейчас, когда он всеми силами пытался сблизить, пусть за счет игры, своих матерей. Собственно говоря, на сегодня — это его главная задача, особенно теперь, когда он узнал кое-что от Эммы. Ему даже пришлось пожертвовать своей победой, когда он играл с Реджиной и упал на лопатки через каких-то пятнадцать минут. Операция того стоит. Ну почему взрослым так сложно раскрывать свои чувства? Чего они боятся? Когда ты ребенок, тебе не составит труда подойти к такому же, как и ты, протянуть руку и сказать: «Привет, будем дружить?» Реджина как-то раз рассказывала о его детстве. В четыре года Генри никогда не боялся пауков: он любил наблюдать за ними, иногда позволять им взбираться на его крохотные ручки, щекотать лапками, прятаться между пальцами… Но сейчас, став старше, Генри старался этих крохотных существ обходить стороной. Теперь они казались ему противными, ползающими насекомыми, и он искренне не понимал, как мог позволять им заползать на себя. Стук. Не назойливый, не чересчур требовательный, но нетерпеливый. Так называемая «семья» подумала, что это снова Мортимер, от которого они, казалось, окончательно избавились. Эмма кинула мрачный взгляд на аккуратно сложенную красную куртку и небольшую мужскую сумку, в которой она хранила наручники (и кобуру с пистолетом, но угрожать им — было бы слишком), пока находилась на работе. Но так как последние несколько дней шериф отлынивает от своей должности… ну, не оставлять же все добро в участке, верно? Если Мортимер Кэрролл окажется не в адекватном состоянии — всякое может пригодиться. Реджина вымученно выдохнула и закатила к потолку глаза, одновременно потирая затекшую руку. — Я открою! — эмоционально вызвался Генри, не желая прекращать игру из-за неизвестного гостя, решившего заглянуть в такую погоду. Мамам Генри приказал не двигаться с места и не жульничать, пока его нет поблизости. Повисла тишина. Такая, которую нарушало лишь дыхание двух женщин, что стояли, скажем так, не в самой удачной позе. Свон удерживала согнувшееся тело на прямых ногах; руки ее разведены в разные стороны, а пальцы касались красного и зеленого цветов. Реджина стояла совсем рядом, так же рычала и с опаской косилась через плечо на колено Свон, которое находилось на опасном расстоянии от ее пятой точки. — Мда, — лаконично буркнула Эмма, подозрительно рассматривая дрожащий перед ее лицом локоть Реджины. Одно неловкое движение — и здравствуй новый синяк. Первый-то еще до конца не прошел и решил в эту самую минуту напомнить о себе, долбанув чем-то острым по носу и переносице. — Ауч. — Что? — почти бесцветно, почти незаинтересованно. — Вспомнила, как выглядит волейбольный мяч вблизи. И голова болит. А еще напрягает твой локоть. — Лаконично? Потому что усталость брала верх. — Приятно напрягает? — фыркнула Реджина. Взгляд снова упал на колено Спасительницы. Эмма проследила за ним и запомнила для себя, что в опасности находится не только ее часть тела. — Хм. Если бы, — нахмурилась Свон. — Убери его. — Только после того, как ты уберешь свое колено, нацеленное на мою... — Задницу? — ухмылка плоских губ. — Но, учитывая тот факт, что по твоей вине надо мной висит проклятие, шансы получить очередную шишку стремительно возрастают, — по слогам, — именно у меня. Ло-ко-о-оть. — Не по моей вине, — закрались в голос язвительные нотки. Реджина озадаченно посмотрела в сторону коридора, где Генри с кем-то активно и достаточно дружелюбно общался. Значит, это точно не Мортимер. Но кого могло занести в такую погоду? — А по чьей? — Блондинка сдула с глаз и носа свисающие волосы и попыталась сделать позицию, не меняя ее при этом, более удобной. Но не вышло — становилось либо хуже, либо ближе к проигрышу. Хотя чего Свон терять? У нее в принципе изначально не было шансов на победу, с проклятием-то. — По вине той, что вламывается в чужие владения без спроса, — устало прошипела Миллс. Стоять на одном месте было невыносимо сложно, учитывая тот факт, что она совсем недавно вернулась с улицы с тяжелыми пакетами и промокшая до нитки. — Что не удосуживается позвонить. — Реджина. — Что под ноги не смотрит, в конце концов. — Реджина, еще слово об этом, и я пущу в ход свое колено! — выцедив это, Спасительница поморщилась. Усталость с каждой секундой брала верх и нашептывала заманчивое: «Нужно всего лишь расслабить руки и упасть, чтобы дать телу и затвердевшим мышцам свободу и отдых». Но врожденная упертость шерифа не позволяла ей слушать нытье ноющих рук, ног и поясницы. Стоять и терпеть. Сжать зубы, опасливо наблюдать за локтем Миллс. Ждать появления Генри, в конце концов. Да хоть что-нибудь! Но не сдаваться. — Тогда не рассчитывай на то, что я не захочу отомстить тебе, — убедительно, злобно. Они никогда не могли обойтись без взаимных угроз, еще с самого приезда Эммы. Без этого они не притягивали бы так к себе друг друга. — Злая Королева. — Ревнивая Спасительница. А следом колено резко дернулось в пугающем Миллс направлении.

***

— Свон, — мрачно, с закрытыми глазами. Реджина лежала на спине, придавив одну из конечностей Эммы. Кажется, это была та самая нога, которая въехала мэру в место пониже спины. — Миллс, — подчистую копируя интонацию, впечатала Эмма. Рык. Попытка пошевелиться. Снова рык и прочие малосодержательные междометия. — Поднимись. — Она вытащила многострадальную ногу из-под тела Реджины. Громко прозвучал вздох облегчения. А после все внимание слуха Свон сосредоточилось на кареглазой брюнетке. — Знаешь, иногда я тебя ненавижу, — просто сказала Реджина, так, будто говорила о погоде. — Н-да? — совсем не удивилась Свон. Она приоткрыла один глаз и столкнулась с парой шоколадных. Зрачки в них были слегка расширены. — А что делаешь в остальное время? — поинтересовалась Эмма, и ее лицо слегка исказилось от боли. Спина гудела от неприятного жара, лоб, получивший новую травму, — тем более. Все тело как будто в один момент постарело и превратилось в рассадник для боли, которая взрывалась волной, когда Свон пыталась пошевелиться. Хотя… мысль о том, что пострадала она не одна — потихоньку исцеляли спортивное тело Спасительницы. — Ты правда хочешь знать? — с тем же спокойствием поинтересовалась Реджина, несмотря на то, что голос внутри ее мыслей дрожал, а сердце начало качать кровь быстрее. — Да. — Эмма медленно перевернулась на живот и вперилась пристальным взглядом в хозяйку особняка. Глаза без всякого стеснения блуждали по лицу брюнетки и сделали свою первую затянувшуюся остановку на шраме, что слегка касался линии верхней губы Реджины. Кровь застыла, руки стали ледяными, будто их только что окунули в ведро со льдом. Дыхание стало неслышным и чуть немного неровным. Что она сейчас может услышать? Неужели то, чего так долго и упорно хотела? А если нет? Если обратное? — Ну? Кто выиграл? — В комнату вошел довольный, ухмыляющийся Генри. В руках у него был новый журнал про Капитана Америку и пара тетрадок с логотипом Звездных Войн. Реджина поприветствовала сына с толикой укора, ведь это был идеальный момент, чтобы расставить все точки над «ё», но Генри… снова появился невовремя. У Миллс, связанной с ним одной небольшой тайной, складывалось такое ощущение, что вмешивается он нарочно, будто ему виднее, когда и где должна закончиться операция, которой они совместными усилиями дали название «Операция Семья». — У нас ничья, — выдохнула Эмма, перевернувшись на спину. И совсем не обидно, что разговор не удался. Совсем. — С кем ты разговаривал? Реджина, поднимаясь на ноги, чтобы встретить сына в вертикальном положении, скользнула взглядом по распластавшейся фигуре Свон. Пальцы Эммы забрались в волосы и медленно, нерасторопно перебирали слегка спутавшиеся локоны; черная майка задралась сбоку до середины живота, но ее обладательницу это совершенно не смущало; правая нога согнута в колене. Красота. — Джон приходил. Он принес мне новый комикс и попросил одолжить ему кофту, потому что его уже насквозь промокла. Ему пришлось бежать от своего дома, чтобы показать новый эксклюзивный номер, который его родители привезли, вернувшись с командировки с другого города. — Генри гордо продемонстрировал свое новое приобретение и прижал его к груди, как самую бесценную в этом мире вещь. — Будете еще раз играть, раз ничья вышла? — воодушевленно поинтересовался Генри и занял свой «трон». Пальцы мальчика несколько раз крутанули стрелку на картонке, пока его матери, болезненно сощурившись, обменивались взглядами и обдумывали ответ на предложение их сына. — С меня хватило, — первая выдавила Свон, потирая пострадавшую ногу и лоб. — С меня — тем более, — подпустив в голос немного рычащих ноток, тоже отказалась Реджина. Эмма мазнула взглядом по своему колену и по пятой точке Миллс, отчего последняя в знак предупреждения несколько раз прокашлялась в кулак, по всей видимости, обещая жестокой расплаты. — К тому же, пора ужинать. И, дорогой, ты не забыл, что кое-кому завтра в школу идти? — Ну ма-а-ам! — Генри, — вклинилась в разговор Эмма с теплой улыбкой. Она уже успела подняться с пола и встать возле Реджины, едва-едва соприкасаясь с ней плечом. — Ее Величество дело говорит. — Сговорились, — мрачно отрезал парень и насупился, как воробей замерзший. — Без этого никак, — элегантно пожала плечами Миллс. — Я знаю. — Миллс-младший вернул матери хитрую улыбку, которую Эмма, к счастью, не заметила, увлекшись просмотром телепередачи про вред спиртосодержащих напитков. — Время. Генри — кухня. Свон — диван, — распорядилась мэр, с важным видом выбрасывая жесты, как дирижер перед вступлением. Парень отреагировал моментально и на всех парах метнулся в сторону кухни, а вот Свон, натянув на губы задорную ухмылку, негромко поинтересовалась: — Больше приказов на сегодня не будет? — Разве что только один. — И какой? — Ты останешься ночью со мной. — Вау. Что, даже поухаживать за тобой не позволишь? — Мисс Свон, я учусь на своих ошибках, поэтому не исключаю, что следующее Ваше «бесшумное» проникновение в мою комнату обернется для Вас подпаленными волосами. Сама знаешь, спросонья сложно собрать мысли в кучу и смотреть на все трезвым взглядом. — Отличные подобрала слова, чтобы затащить меня к себе в постель, — беспечно пожала плечами Спасительница. — Я не… — Я чувствую ложь, не забывай, — ухмыльнулась Свон и, подхватив со стола эксклюзивный комикс Генри (заняться-то чем-то нужно, пока Миллс и ее любимый сын корпят на кухне), развалилась на уютном диване. — Всегда ли? Эмма уткнулась носом в журнал, а Реджина, проигнорированная, забормотала что-то нечленораздельное, после чего окинула Спасительницу жалящим взглядом и величественно покинула гостиную комнату.

***

— Когда мы ей скажем, мам? — поинтересовался Генри, нашептывая слова в ухо Реджины. Хоть он дверь кухни закрыл за собой, чтобы Эмма их разговор не услышала, но он все равно решил перестраховаться — вдруг все-таки проскочит тот или иной отрывок? — Завтра, думаю, — отстраненно пробормотала Миллс, не спеша переворачивая небольшие куски мяса в сковородке. Генри старался держаться от плиты на почтительном расстоянии, потому что боялся, что капли от раскаленного масла попадут на его кожу. Часто, когда Реджина не могла по каким-то причинам оказаться у плиты, она просила об этом Генри, и парень с крайне кислой гримасой на лице приближался к урчащей сковородке, чтобы выполнить данные указания матери. Он надевал на себя варежки-прихватки, щурился и в ответ на угрожающее шипение сковороды отвечал практически тем же. В итоге в большинстве случаев все заканчивалось тем, что он дожидался возвращения матери, и она лично разбиралась с искрящейся маслом сковородкой. — Как она может отреагировать? — Разозлится, — задумчиво протянула Миллс. — Возможно, попытается отомстить? — Ой. — Не волнуйся, — Реджина потрепала каштановые волосы сына чистой рукой (вторая была в соусе), — тебя она не обидит. Она же любит тебя. — Тебя тоже любит, — педантично заметил Генри. На его губах замерла неподдельная улыбка, а выражение лица приняло на себя удар гордости. Все-таки он не зря старался все это время! И пусть Эмма некоторое время пообижается на него, потом она поймет, что делал он все это исключительно ради счастья своих матерей. — Генри, — мягко укорила Реджина. Ее мысли сейчас витали где-то в другом месте, явно не на кухне, где с каждой минутой становилось жарче из-за вытяжки и горячей плиты. — Ну что? — фыркнул он. — Она сама так сказала. Между прочим, кто руководит Операцией? — Ты. — И кто практически в одиночку довел ее до идеала? — Ты, — закатив глаза. — Кто прокатится за рулем в служебной машине шерифа Свон? — Ты… не пытайся ловить меня на слове, дорогой. Машина — не раньше, чем через три года. При моем непосредственном присутствии. И при присутствии Эммы. — Ну, — он всплеснул руками, — попытаться стоило.