Вы Ходячее Несчастье, мисс Свон!

Утро понедельника. Время на электронных часах: 7:51. Солнце выползло из-за тщательно вымытых облаков и сейчас готово согревать всех и каждого, кто подставит лицо под яркие теплые лучи. Где-то мелькала радуга, лишь изредка прятавшаяся под стремительно рассасывающимися тучами. Эмма лежала на боку, ее одеяло сползло по рукам вниз и остановилось на талии. Вокруг окружало тепло и уют — хотелось проваляться так до второго пришествия. Чувство какого-то удовольствия заполнило шерифа от кончиков пальцев на ногах и до макушки головы. Глаза, светло-зеленые от солнца, открылись в паре сантиметров от лица спящей Миллс. Эта картина сделала день еще светлее и заставила плоские губы Свон расплыться в умиротворенной улыбке — ей чертовски нравилось то, как началось ее утро. Она даже подумала, что хотела… — Стоп. — Свон распахнула глаза шире и молниеносным движением перекатилась на другой бок, повернувшись спиной к Миллс, чтобы еще раз мазнуть взглядом по часам и по окну, за которым сияло солнце. Осознание. Проклятье распалось. — Наконец-то! — полным облегчения голосом протянула Свон и, соскочив с кровати, бросилась в сторону выхода из комнаты. На недоуменные покашливание и взгляд проснувшейся уже как полминуты назад Реджины она ответила коротко и ясно: «Кофе!» 7:57. Реджина покинула свою комнату через несколько минут после того, как оттуда вылетела Эмма. По пути наведалась в душевую — умылась и причесалась, а после заглянула в комнату к сыну: Генри, запутавшись в одеяле, пока еще крепко спал на краю кровати. Улыбнувшись, Реджина как можно тише подкралась к мальчику, слегка растормошила его с просьбой перевернуться на бок, чтобы не упасть с кровати. В его комнате пахло свежестью, утренней зарей и новым днем. Ему сегодня в школу ко второму уроку — именно поэтому он, как никто другой, любит понедельники. Миллс сильнее закуталась в домашний бархатный халат. Правда, буквально в следующую же минуту решила, что правильнее будет переодеться в белую рубашку и брюки, потому что понедельник для каждого одинаков – отлынивать от работы нельзя. Потом слегка нахмурилась и поджала губы. Ей предстоял разговор с Эммой, в котором она обязалась рассказать обо всем, что скрывала от нее эти несколько дней, ведь члены семьи должны быть искренними друг с другом, да? Она пока не познала все азы настоящей, крепкой семьи, потому что в своей… была Кора — загубившая ее любовь, ее счастье; Отец, сердце которого она лично вырвала из груди… — Отлично. — От этих не самых приятных воспоминаний на лице Реджины повисла хмурая гримаса. Взгляд стал каким-то рассеянным и тяжелым. Разбередились старые раны. Но их можно же залечить, так, чтоб навсегда? Реджина, не спеша спустившись по лестнице вниз, продолжила двигаться в сторону кухни. Шаги ее были невесомыми, несмотря на то, что на душе лежал тяжелый груз от мыслей о прошлом, о настоящем, о будущем. Она пыталась не гадать наперед, но мысли попросту не желали ее слышать. Тогда Миллс решила, что нужно ускориться. А помог ей в этом сногсшибательный аромат кофе, который пропитал каждый сантиметр кухни, коридора и половины гостиной комнаты. Этот запах, подобно невидимой руке, притягивал Реджину ближе к себе, чтобы она всей грудью смогла вдохнуть его в себя и ощутить не только губами, но и всем естеством в целом. Эмма, уже успевшая нацепить привычный «наряд» шерифа, стояла возле кофемолки и терпеливо ждала, когда машина, кряхтя, выполнит свою работу. Она теребила пальцами упаковку с шоколадными шариками и нерешительно заглядывала в холодильник в поисках молока — для себя и Генри, видимо. Он как-то раз говорил Реджине, что Эмма, вместо нормальной человеческой пищи, часто любит на завтрак перекусить хлопьями и подобным, а то и вовсе пропустить его. Звонки шерифу Свон от граждан Сторибрука могли разбудить и посреди ночи, и в раннее утро, поэтому зачастую времени на нормальное питание у Спасительницы не оставалось. Миллс облокотилась на дверной косяк, внимательно наблюдая за ничего не подозревающей Эммой. Спасительница стояла к ней спиной и какое-то время не чувствовала на себе пристальный взгляд карих глаз, но когда поняла, что находится на кухне не одна, резко развернулась и чуть не смела с полки упаковку злаков. Видимо, остаточная магия проклятия не до конца ее отпустила, а может, в этот раз действительно банальная случайность. Она махнула Реджине рукой в знак приветствия и снова уставилась на кофемолку. — Ты выглядишь чересчур задумчивой, — тоном бдительного Шерлока констатировала Миллс и сделала несколько шагов навстречу к Эмме. Блондинка отвела нечитаемый взгляд и уперлась им куда-то вниз, в нижний отсек, где Реджина обычно хранила подаренные бутылки с яблочным сидром, после чего продолжила манипуляции с приготовлением напитка. И как сие понимать? Она даже не стала отвечать! Вместо этого сунула ложку в кружку и принялась активно размешивать сахар, количество ложек которого попросту вылетело из ее головы. Точнее, даже не влетало туда — все мысли были только об одном и не давали возможности влезть в голову каким-то еще. Складывалось такое ощущение, будто над Спасительницей знатно поработал гипнотизер, и теперь она напоминала безжизненную статую, функция которой ограничивалась размешиванием сахара. — Мне кажется, этого достаточно, — тихо и с тенью улыбки произнесла Миллс и осторожно забрала из холодных рук Свон свою кружку. Она почему-то была на сто процентов уверена, что кофе в исполнении Эммы имел намного приятнее вкус. — Спасибо. — Я задумалась, извини, — пролепетала дочь Снежки, поморщившись. — О чем? Эмма подняла потерянный взгляд на Реджину и поправила выбившийся локон за ухо, облизала губы. Миллс уже подчеркнула для себя, что Свон всегда так делает, когда нервничает. Но по какой причине? Что таранит нервную систему Свон? Реджина пока не знала, кто посмел стереть настроение с лица ее Спасительницы, но готова была сделать что угодно, лишь бы оно появилось вновь — Миллс любила наблюдать за тем, как растягиваются губы в красивой улыбке. К тому же, за последние несколько дней она намного сильнее привязалась к блондинке, и теперь все ее настроение — хорошее или плохое — передавалось ей самой. — Знаю, возможно, это прозвучит глупо, но, начиная со вчерашнего дня, мне начало казаться, будто от меня что-то скрывают. Что-то важное. — Кто? — Мэр сделала несколько маленьких глотков, чтобы разбавить свое бездействие хотя бы мельчайшим телодвижением. Кофе в самом деле чувствовался иначе — вкуснее, теплее. — Близкие мне люди, — бесцветно произнесла Свон. Она, чуть наклонив голову, смотрела прямо в лицо Реджины. Под этим пристальным взглядом Миллс стало не по себе: по телу пробежали холодные мурашки, ладони самопроизвольно вздрогнули, а в груди защемило от… страха? Кажется, он. — Вот как. — Но, повторю, я могу ошибаться. Паранойя, наверное, давит после недавно снятого проклятья, и все такое. — А может, и нет, — с натяжкой ответила Миллс, уткнувшись губами в кружку. Кажется, наступила та самая часть развязки, которую Злая Королева не знала, как правильно преподнести Спасительнице. Сегодня, да и вся ситуация в целом — первый раз, когда четко разработанному до мельчайших подробностей плану она предпочла сплав по течению реки, отдавшись в не самые надежные и предсказуемые руки Импровизации. — Вот как, — самопроизвольно повторила Свон. Она поставила на верхнюю полку упаковку с шоколадными шариками и закрыла дверцу, при этом не сводя взгляда с Реджины. Аппетит пропал. — А конкретнее? Конкретнее? Черт возьми, ну и где взять слова, когда они так необходимы? Почему-то именно со Свон Реджина частенько теряет слова и не может надеть ту самую маску, которая помогала ей раньше выдерживать любой разговор, будь он на повышенных тонах или же с теплой интонацией. Шел первый месяц Спасительницы в Сторибруке… а его мэру не составляло труда хамить ей, дерзить, угрожать и даже попытаться убить. Последнее, правда, из списка привычных занятий Злой Королевы выпало после некоторых событий, однако вспыхивало мимолетным желанием, которое так же быстро утрачивало свою актуальность. Уничтожение Спасительницы казалось для Миллс загублением собственного счастья. А счастье — в проклятии. В ее Проклятии. В Свон. Осталось только уведомить об этом саму Эмму, так, чтобы она, услышав абсолютно всю правду, не отвернулась от нее. Так что ответить на вопрос? Игнорировать? Не вариант — она теперь точно не отстанет. Посоревноваться в упертости с ней могла разве что ее мать — Белоснежка. Да и разве не этого хотела Реджина? Рассказать обо всем Свон и прояснить, наконец, ей ситуацию, избавившись от недомолвок? Громкий вздох — и Миллс снова поднимает прищуренный взгляд на Спасительницу: — Операция «Семья». — Что? — тупо переспросила Эмма. На лице застыла гримаса недопонимания. — Мы назвали это «Операция «семья». Реджина наблюдала, как стремительно вытесняются с лица Спасительницы остатки радости и как занимает их место что-то чрезвычайно недовольное и взыскательное. Весь вид Свон говорил о том, что лучше не оставлять ее без того, что она желает услышать — без ответов и всей правды. — Только не зеленей, — попыталась пошутить Миллс, но ледяное выражение лица Эммы с корнем выдрало ее надежду обойтись без очередного скандала. Свон мрачнела на глазах. — Помнишь, с чего все началось? — Реджина стряхнула с рубашки невидимые пылинки, чтобы не дать Свон заметить, как она морщится оттого, что с трудом подбирает слова. Чертова импровизация! О чем она думала, практически не имея в этом опыта? — С прихода в мой склеп. Как оказалось, твое грандиозное падение — не случайность, а подстроенный несчастный случай. — Подстроенный кем? — исподлобья спросила Эмма. — Тем, кого ты любишь больше всего на свете, — как само собой разумеющееся сказала Реджина, элегантно пожимая плечами. Реакция Эммы на ее слова заставила брюнетку в удивлении вскинуть брови. Свон с таким недоверием рассматривала хозяйку особняка, будто именно в ней только что увидела причину всех своих проблем за последние несколько дней. Реджина, распахнув глаза и чуть наклонив голову вбок, ошарашенно прояснила: — Генри. — А… — Спасительница вздрогнула, как от легкого тока, и вернула на лицо холодную маску. Дернула несколько раз пальцами за край рукава красной куртки, прочистила горло, скрестила руки на груди и потребовала рассказывать дальше. — Кофе? — гостеприимно предложила Миллс, пытаясь хотя бы немного расслабить натянутую хмурую гримасу на такое красивое лицо Эммы. Хотя, на самом деле, просто пыталась выбить себе побольше времени для составления в голове приемлемого диалога. — Реджина. — Могу плеснуть туда коньяк, — едва разборчиво пробормотала она, уткнувшись носом в кружку. — Плесни туда лучше правды и скажи, черт возьми, что ты от меня скрываешь. И ты, кстати, говорила, что коньяка у тебя нет. Мисс Миллс вымученно закатила глаза и поставила наполовину пустую кружку на стол. Было донельзя очевидно, что Свон воспримет этот разговор не с таким пониманием, как изначально казалось Реджине, а значит, прямо сейчас существовала большая вероятность потерять не только доверие Спасительницы, а нечто большее. Она сама бы на месте Эммы с радостью испепелила виновника в своих страданиях, будь это не ее сын. Поэтому необходимо придумать способ сделать так, чтобы не оттолкнуть ее от себя. Лгать или оставлять недоговорки Миллс не собиралась, а информацию планировала подать с предельной осторожностью, так, чтобы не спугнуть Свон неаккуратным словом. — Генри уже успел пропеть тебе все уши о том, что дети видят гораздо больше взрослых, так? — Мадам мэр дождалась утвердительного кивка шерифа. — Поэтому он решил устроить что-то типа проверки для одной из сотен выдвинутых им гипотез. Он еще в начале недели знал, что ты пойдешь ко мне просить посидеть с ним на выходных. Поэтому с первого дня Генри отыскал книгу с различными заклинаниями и способами приготовления зелий. Стал чаще заглядывать в склеп, спрашивать, что значит то или иное слово в книге и для чего оно необходимо. Потом, после длительных расспросов, которые из-за собственной занятости я рассчитала, как банальный детский интерес, Генри вычитал, как сделать одно из самых безобидных зелий. За несколько часов до твоего прихода выставил на стол колбы, предварительно слив в другой сосуд большую часть ингредиентов, чтобы доза не вышла смертельной или просто опасной для здоровья. В это время я была в офисе, разбирала копии договора с Кэрроллом, а когда вернулась и заняла место в соседней комнате от центральной, то тут же увлеклась разработкой мощного заклинания. Ты знаешь, какого. Поэтому я не заметила присутствия Генри. Он дождался, когда я с головой погружусь в изучение материала, а после он вылил на пол… хм-м-м… то, что осталось после того, как в таверне у бабушки отобедала супом дюжина человек. — Свон заметно передернулась со скривившимися в отвращении губами, услышав последнее предложение. — Лучше бы не говорила? — Лучше, — брезгливо, отстраненно. — Что дальше? — Оставалось дело за малым — воспользоваться зельем. Чтобы оно сработало, необходим был твой волос, и это условие, как помнишь, успешно было выполнено, когда ты опрокинула на себя всю субстанцию. — И все ради того, чтобы что-то доказать? — недоумевала Свон. На переносице появилась четкая морщинка от хмурого взгляда, губы скривились в недовольной ухмылке. Поступок сына она расценивала, как необдуманная авантюра. — Получается, так. — Постой, а как давно ТЫ об этом знаешь? — Голос заледенел. — Генри рассказал мне обо всем, когда мы пошли в магазин за продуктами. А потом предложил сыграть в «Правда или желание», — выразительно закатывая глаза, пробормотала Миллс. Как оказалось, Генри тот еще интриган! И, судя по всему, заставил саму Реджину в чем-то признаться. В том же, что и Эмма? Скорее всего. Но сейчас до Свон смысл далеко не каждого слова доходил — она была слишком зла на Реджину за ее молчание. А какой была бы Ваша реакция, если бы узнали, что два близких Вам человека осуществляют за Вашей спиной какой-то план, а Вас не удосужатся поставить в известность? Пусть эти планы построили, исходя из благородных целей. Правда-то все равно всплывает. — Значит, «что-то доказать». — Доказать. — Что именно? — вытягивала Свон с едва скрываемым раздражением. Несмотря на новость, которая свалилась на нее как огромный ком снега на голову, она старалась выглядеть холодной и держать себя в руках. — Что у нас не самые простые отношения. — Реджина сделала несколько уверенных шагов к Эмме, но та поступила так же, но в обратную сторону, и сохранила прежнее расстояние между ними. — Слушай, Свон, знаю, что это звучит абсурдно, но в поступке Генри есть логика. — Стой-стой, ты чего-то недоговариваешь, — абсолютно уверенно произнесла Эмма, активно жестикулируя руками. Она выставила перед Реджиной ладонь, а после оставила один указательный палец. — Лучше скажи сейчас, — холодно потребовала Спасительница. От такого леденящего душу голоса у Реджины перехватило дыхание, однако лицом она осталась невозмутима. — Иногда твоя «суперспособность» сильно досаждает. — Правда? А мне всегда помогает — людей понять проще. — Есть множество других способов понять мотивы человека. — Миллс по-прежнему держала руку на весу и ждала, когда Спасительница будет в состоянии просто выслушать ее. — Например, выдрав ему сердце и приказав изложить все как есть? — Свон, — отчеканила Реджина, призывая болтливую блондинку перестать загоняться. — Прости, — Эмма подняла руки в примирительном жесте, — я переборщила. Что ты хотела показать? — Это. Брюнетка плавным движением руки рассекла воздух, и в эту же секунду ладонь охватил темно-фиолетовый сгусток магии, а после на ней оказалась небольшого размера шкатулка. Прежде чем открыть ее, Миллс скользнула по лицу Спасительницы виноватым взглядом. Виноватым — лишь на секунду. — Что это? — кивнула Свон на прозрачный предмет, очень похожий на крыло бабочки, и темно-зеленую склянку, размером с мизинец. — Угадай, — сморщилась Миллс. — Только не говори, что это те самые недостающие элементы, которые, как ты говорила, невозможно отыскать ни в Сторибруке, ни где-либо еще… – Пожатие плечами в исполнении Реджины было красноречивее слов. – Значит, ты занялась этим еще до того, как объединить силы с Генри. — Зеленеешь. — Считаешь, у меня нет на это права? — Эмма выхватила шкатулку из руки Реджины, небрежно захлопнула ее и отставила в сторону, на стол рядом с пустой тарелкой, которую она планировала заполнить шариками и молоком. — Я два дня спотыкалась обо все, что можно было, ломала вещи, постоянно чувствовала себя калекой, которая прикована к дивану и не в состоянии вдохнуть спокойно, потому что боялась снова устроить погром! А сейчас выясняется, что все это время ты тупо пользовалась случаем! Прекрасно, мисс Миллс! — экспансивно всплеснула руками шериф. В ее голосе томились нотки обжигающей слух обиды. — Неужели эти два дня прошли настолько ужасно? — едко спросила Злая Королева, укоризненно сложив руки на груди. Эмма хотела что-то на это съязвить, но запнулась на полуслове и отвела взгляд. — Нет. Не ужасно. Но это не оправдывает поступка. По крайней мере, твоего. Ты с самого начала знала, что все это можно было исправить, — вкрадчиво пояснила Свон. — Знала, и что? — Ничего. Свон резко отлепилась от кухонной тумбы, которую все это время использовала, как опору, и целеустремленно направилась в сторону двери, чтобы к чертям собачьим покинуть этот дом. И ей не помешает какое-то проклятье! Не сегодня. В данный момент она нуждалась в уединении, чтобы разобраться со всем навалившимся: с подставой от собственного сына и с пособничеством Реджины в этом деле, с самой Миллс, отношение к которой бегало из крайности в крайность. Сейчас... — обида, но задним умом Эмма понимала, что какая-то логика в противоречащих здравому смыслу действиях Генри имела право присутствовать. Сердце сына всегда быстро выделяло место для той или иной надежды. И в этот раз открылось место с надеждой получить семью из тех людей, которых он любил всей своей широкой душой. Семья — это все, что ему было нужно. И Реджине. И Эмме. Но этот способ — слишком жесток, несмотря на то, что ей так же «в качестве компенсации» разрешили остаться под бдительным присмотром самой Злой Королевы. Свон беспрепятственно преодолела половину пути, но вскоре выяснила для себя, что есть тот, кто гораздо настырнее и более щепетильно относится к тому, чтобы Спасительница осталась в стенах дома мэра. Реджина, даже не пользуясь магией, успела перехватить Свон и, вцепившись в локоть, впечатать ее в дверцу холодильника, который стоял неподалеку. Техника пошатнулась, внутри что-то жалобно хлюпнуло, но очень скоро она прекратила демонстрировать свое возмущение, в отличие от Свон, которая продолжала крайне недружелюбно таращиться на брюнетку. — Не пытайся уйти от разговора, — голосом, пропитанным властью, сказала Миллс. Эмма, не впечатлившись, выгнула бровь. — А то что? Снова наложишь проклятие? — с вызовом. — Будешь испытывать мое терпение — наложу, без проблем. — Не сомневаюсь, — шикнула Свон и предприняла еще одну слабую попытку вырваться из хватки Реджины. Последняя впечатывала блондинку к холодильнику, согнутую в локте руку прижимая чуть выше ее груди. На губах с отличительной чертой — шрамом — расплавилась надменная ухмылка. Ей нравилось, что Свон быстро сдалась и отставила попытки выбраться из ее хватки. Пускай засыплет ее вопросами — она готова принять удар и ответить на каждый. — Скажи, на кой черт тебе держать меня у себя дома? Ладно Генри с его исполинскими планами — ему ты редко в чем отказываешь, к тому же он ребенок, да с фантазией. Но какая выгода от этого тебе? — Спасительница вцепилась в предплечья своей надзирательницы. — У меня тоже есть вопросы, которые необходимо было решить. — Например? — Я всего лишь хочу семью, мисс Свон. — Ты отвечаешь не в такт песни, — бесцветно указала Эмма, внимательно наблюдая за тем, как пытается смотреть сквозь нее Реджина. Свон всеми фибрами души чувствовала, с каким трудом дается разговор Реджине, потому что ей пришлось принять на себя две вины: свою и Генри. И пусть Эмма примерно догадывалась, какие вопросы решала Миллс, она все равно не унималась и выпытывала ответы. — Значит, мы слушаем разную музыку. — Ты направила разговор в нужное русло, зачем юлишь теперь? — Пытаюсь вывести тебя, — как ни в чем не бывало дернула плечами Миллс. — Зачем? Соскучилась по разгрому, который я устроила недавно на кухне? — усмехнулась Свон, однако в шутке было куда больше, чем доля правды. — Мне так проще. — Проще что? — Сказать. — Что? — Эмма сжала челюсть. К шарику, в котором Свон видела свое терпение, поднесли острую иглу. — Что я… — Ну? — Я тебя… — с самодовольной ухмылкой. — Реджина, у меня есть заряженный пистолет и расшатанная психика, ты серьезно хочешь вывести меня?! — А у меня получается? — Миллс приподняла бровь в излюбленной манере и, мастерски изобразив, что встревожена угрозой Спасительницы, убрала руку, которая какое-то время не позволяла Эмме шевелиться. — Только у тебя и получается. — Я могу расценивать это как комплимент? — Ты можешь расценивать это как угрозу или совет, — любезно подсказала Эмма, а чтобы раздразнить Реджину, сократила расстояние между ней и собой до каких-то жалких десяти сантиметров. Обе почувствовали дыхание, обжигающее кожу. — Отвечай на мой вопрос, или я пойду в участок — там задержанные куда общительнее. — Хорошо, — сдалась Миллс. — Ты недавно спрашивала меня, что я делаю, когда не ненавижу тебя, — на лице Реджины ухмылка стала шире и игривее. Ее шоколадные глаза оставляли быстрые мазки на губах, глазах, щеках, волосах Спасительницы и никак не могли сосредоточиться на чем-то одном. Дыхание замедлилось — говорить стало труднее, но она плюнула на нервность с высокой колокольни. Чихать, что там у нее с голосом, хоть она с самого начала корила себя за то, что не могла собрать его. Сказать нужно либо сейчас, либо Свон уже вряд ли сможет что-либо еще удержать от ухода. — Я люблю тебя, слышишь? — прошипела Миллс. — В остальное время я люблю тебя. Замереть на месте — первое, чем смогла ответить Свон. Дрожь электрическим градом промчалась по ее телу от макушки до ватных длинных ног; взгляд с Реджины не смог сдвинуть бы даже конец света — таким цепким и застывшим он был; внутри живота что-то активно зашевелилось, что вызвало одновременно и щекотку, и тяжесть. Но все-таки… боже, как сладко звучат эти слова на губах Реджины! Сама она неотрывно смотрела в зеленые глаза Эммы. Ждала. Ждала ответа. Ведь Генри говорил ей, рассказывал о том разговоре, об игре, где Свон пришлось признаться в том же, что и она сейчас… Тогда какого Хаоса она все еще молчит?! Сказка? Ах да, единственный сказочный персонаж здесь — Реджина. Ей стоит рассчитывать на чудо? Или ждать, когда горечь начнет потихоньку, растягивая свое удовольствие привносить страдание, заполнять каждую клетку ее организма, обострять боль и разбивать, как волны о скалы, всякую надежду на ее счастливый конец? Тот, о котором она раньше даже мечтать не могла. Видимо. Прикрыв глаза и медленно выдохнув заряженный отчаянием кислород через слегка приоткрытый рот, Реджина отстранилась от по-прежнему беззвучной Свон, язык которой прилип к нёбу и не мог повторить те же слова, что с таким трудом выпалила Реджина. На самом деле, она просто не привыкла, что ее мечты, как у многих других, умеют осуществляться. Недоверчивость всегда была отличительной чертой у выросшей сиротки-Свон, еще с детства, когда ее множество раз обманывали и предавали, причем не столько люди, сколько ожидания и надежды. Это… нормально — удивляться тому, что твои мечты, в которые ты когда-то перестал верить, вновь обрели смысл. Но Реджина, видимо, пока об этом не знала. Она закусила губу и с опущенным взглядом отстранилась еще на один шаг от Эммы. — Наверное, мне не стоило… И в этот момент, грубо прервав на половине фразы, Свон внезапным рывком притянула Миллс к себе и опалила жадным, требовательным поцелуем. Одна, вторая секунда — Злая Королева меняется местами со Спасительницей, которая приподняла ее вверх за бедра и болезненно впечатала спиной в треклятый холодильник, игнорируя угрожающее шипение Миллс с просьбой быть осторожнее. Последняя кое-как успела махнуть рукой в сторону двери, чтобы она закрылась на замок и никого не впускала на кухню. Эмма не имела понятия, с какого очага черпала немыслимые силы, потому что все это время до этого нервно молчала и едва чувствовала свое тело. Она не знала, что дало ей такой пинок и что заставило сократить расстояние между ней и Миллс до минимума. Знала только, что останавливаться не хочет. Доказывали это ее губы, что напрочь смели всю волю Реджины, которая никогда не думала, что власть так чертовски шла Спасительнице. Доказывал это ее язык, беспрепятственно проникающий внутрь и с жадностью исследующий каждый миллиметр. Реджина обвила шею Свон руками и прижала ближе к себе, проклиная предательскую дрожь в коленях. Красочные ощущения были пока еще в новинку обеим женщинам, но это нисколько их не смущало и давало целую возможность впустить в себя что-то новое, что-то безгранично восхитительное и долгожданное. Практически все, что было до этого, осуществлялось под влиянием аффекта: в офисе госпожи мэра, в ее доме, когда нотации Миллс надоели Свон до горькой полыни, и она вспомнила о самом эффективном способе заткнуть собеседника. — …не стоило так долго тянуть, — отстранившись от Миллс и прислонившись к ее лбу своим, тяжело выдохнула Свон. Сильные руки все еще удерживали в кольце объятий талию брюнетки. Она боялась ее опустить, боялась, что это иллюзия. Или сон? Если так, то Свон не хотела бы просыпаться. Ей хорошо здесь и сейчас — рядом с этой невыносимой женщиной, что любила терроризировать ее нервную систему, и рядом с сыном, что стал одним из смыслов ее жизни. Кроме близких людей ей никто и ничто больше не нужно. — Все-таки вывела, — с притворной злостью рыкнула Эмма, ближе прижав к себе Миллс. Ей чертовски нравилось чувствовать себя тем, кто может в любой момент прикоснуться к ней, без риска получить файером промеж глаз, как это было однажды с перебравшим алкоголя доктором из местной больницы. — Давно хотелось, — прошептала Реджина во влажные губы Свон.