VIII
4 мая 2026 г., 22:34
Когда Карл проснулся, на часах было ровно пять. Свет только начал просачиваться сквозь окно, деля пол на равные, тусклые квадраты. Можно было поспать еще, но спалось ему так сладко, что больше совершенно не хотелось.
Утреннее сознание было еще вялым, в отличие от крепко стоящего члена. Карл привычно запустил руку в теплоту одеяла, ловя тот редкий момент, когда все происходило само собой: без угрызений совести, без каких-либо мыслей и фантазий, пока кое-кто с сильными руками и дьявольской улыбкой не успел проснуться в его голове, полностью завладев вниманием.
Скользнув рукой под резинку трусов, и уже обхватив член, он остановился. Дыхание перехватило от воспоминаний, каким гадким он был вчера перед зеркалом, и Карл улыбнулся сам себе. Сжал посильнее, закусывая губу. Подержал. И отпустил, намеренно, ничего не собираясь с этим делать.
Новое чувство контроля оказалось таким приятным, что он готов был ходить так хоть целый день.
С дрочкой у Карла с детства были сложные отношения. Все потому, что желание сделать это с самого первого раза породило сомнение: «Нормальный ли я?». Ведь Карл всегда боялся быть ненормальным рядом с таким образцовым отцом, как Рик.
Нормально ли дрочить на мертвую женщину?
Карл не спрашивал. Он бы и про живую не спросил. Да и у кого? Но, именно в тот день, когда во время зачистки тюремного блока, смелый одиннадцатилетний Карл, открыл дверь в изолятор, в нем неожиданно что-то включилось. Несчастная была привязана к четырем стойкам кровати — за запястья и за щиколотки, распластанная на матрасе, как на кресте. Абсолютно голая. Почуяв движение, она захрипела, защелкала челюстями и потянула к Карлу руки. Он должен был выстрелить, но не смог пошевелиться. Так и стоял, направив на нее фонарик, разглядывая, как колышется грудь, когда она извивается, как разводит колени в стороны, позволяя рассмотреть все в мельчайших подробностях. Пока его не застукал всполошенный Рик, и быстро не вывел оттуда. Позже в тот вечер, вспоминая увиденное, Карл впервые подрочил себе под одеялом. Это был первый раз, когда он увидел голую женщину. Во второй, — к сожалению, — была Лори, незадолго до смерти.
Нормально ли видеть голой свою мать?
Стыдливый вопрос промелькивает всего на секунду, пока он смотрит, как Мэгги стягивает с Лори штаны. Карл должен был отвернуться, но поздно — он уже увидел. Лори полуголая, с огромным животом, тужится, кричит и между ног у нее хлещет кровь. Он потом пытается сделать что-то, чтобы не думать об этом, но образ то и дело всплывает в самый неподходящий момент. Карл ненавидит себя — на время дрочка исчезает из жизни вообще.
Позже Карл заметил Бэт. А скучающая Бэт заметила подросшего, и такого любопытного Карла. Даже воспользовалась его пальцами пару раз. Он себе потом чуть ладони не стер, с гордостью вспоминая, какая она была мокрая там внизу, как стонала, двигая его рукой у себя между ног. Это без вопросов было самое нормальное, жаль, продлилось недолго.
По пути в Терминус его пытается изнасиловать жирный мародер. И Карлу после его сальных лап даже прикасаться к себе противно.
В Александрии, с ее белыми частоколами и зелеными лужайками, всё притворялось нормальным. Была своя комната и отдельная ванная. Были Рон и Энид. А Карл спрашивал себя: нормально ли, что у него стоит на обоих?
А потом он случайно убивает Тэмми и сразу после этого, давясь слезами, дрочит на Нигана. Нормальностью здесь и не пахнет, но он не в силах остановиться, каким бы больным при этом себя не считал. Карл хочет его поцелуев, прикосновений, и чего-то еще, даже не догадываясь о том, каким извращенным и болезненным способом очень скоро осуществится его желание.
Но даже после этого, вопреки здравому смыслу, он не перестает хотеть. Уродливая похоть мутирует в наваждение, и даже обретает материальную форму. Так в компанию к его любимой рубашке, пропитанной их общим с Ниганом потом, в коллекцию попали кожаные перчатки. Пришлось нахватать со склада кучу ненужного барахла в довесок, чтобы все выглядело так, будто он серьезно готовится к холодам. Но это стоило того: в тот же вечер воображаемая рука Нигана заставила его кончить трижды, доведя до спазма в конечностях. Когда наваждение переросло в одержимость, Карл попытался переключиться на безликие образы. Но о чем бы не начинал фантазировать в самом начале, в итоге кончал он, представляя перед собой его дьявольскую улыбку. Его руки на себе, его язык у себя во рту, его тело, прижимающее Карла где-нибудь в закоулках Святилища.
Он вновь и вновь ненавидел Нигана. Но уже по другой причине.
Карл провалялся в постели еще около часа, прислушиваясь, как Святилище начинало просыпаться. Как мертвецы за окном зашевелились и захрипели бодрее, загремели цепями. Как скрипучие двери, открываясь одна за другой, выпускали людей, чьи шаги и голоса постепенно заполняли коридоры.
— Общий сбор в ангаре через тридцать минут! — Кто-то из Спасителей ходил по коридору, громко крича и пиная двери ногами.
Через двадцать минут умытый, одетый и наспех перекусивший Карл решительно шел по коридору, на ходу деловито засучивая рукава рубашки. Трое стоявших в коридоре Спасителей, громко смеялись над чем-то своим, пока один из них, — высокий, бритоголовый здоровяк, — провожая взглядом мимо идущего Карла, не задержался на его лице:
— Ну и пиздец, — сказал он с ухмылкой, толкнув соседа в плечо. Тот успел повернуть голову и присвистнуть.
Пройдя мимо них, Карл машинально схватился за лицо, чтобы поправить повязку. Но не нащупал ее. Кажется, он куда-то закинул ее вчера, а утром, не увидев привычно висящей около умывальника, напрочь о ней забыл. Впервые. Карл ухмыльнулся: «Вот тебе и контроль». Мысль вернуться за ней в комнату была мимолетной, времени на поиски все равно уже не оставалось. Он дернул головой, и длинная челка упала, закрыв зияющую дыру, оставив на виду только шрам на щеке.
Когда он подошел, ангар уже гудел, заполняясь людьми со всех сторон. Толпа растекалась вокруг пустого стула. На самых галерках рабочие в одинаково выцветшей одежде, растягивались вдоль стен; некоторые вставали на ящики, вытягивая шеи, чтобы увидеть лучше. Передние ряды предназначались для Спасителей, вооружившихся сонными ухмылками и огнестрелом. Часть из них стояла вокруг эшафота, зевая и разминая плечи. Пятеро жен Нигана, — на каблуках, в своих неизменных черных платьях, уже накрашенные и готовые к работе с раннего утра, — затерялись где-то между рядов, не желая смотреть. Их лица были искажены страданиями, будто они заранее разделяли боль. Все, кроме Карен, лицо которой не выражало вообще ничего.
Утюг наливался жаром в разожженной печи, а рядом с ней, держа наготове кочергу, неизменно стоял Дуайт — обреченный хранитель огня, палач и живая памятка неповиновения.
На наказания, — а это было именно оно, — Карл никогда не опаздывал. Обычно он выбирал место где-нибудь подальше, где ни у кого не было возможности его зажать и облапать. Откуда Нигана было видно только пока он идет по помосту. Но стоило ему спуститься до третьей ступени, как он утопал в толпе. И все, чем оставалось довольствоваться зрителям дальних рядов — раскатистый голос Лидера и истошные вопли приговоренных.
Карлу до сих пор и в голову не приходило встать в первом ряду со Спасителями. А сегодня показалось вдруг очевидным, учитывая, что именно Спасителем он вообще-то и стремился стать.
«Просто выполняй правила и веди себя достойно того, кем ты хочешь быть.»
Джоан еще в первый день сказала ему это, а до него дошло только сейчас.
Карл сорвался с места, не до конца осознавая, что делает. Толпа ещё не сомкнулась окончательно — между людьми оставались редкие просветы, и он втиснулся в один из них, раздвигая чужие спины. Плечи упирались в плечи, чьи-то локти скользили по его рукам, кто-то раздражённо шипел, но никто не препятствовал. На бешенном адреналине, он шёл вперёд, шаг за шагом, прорезая толпу, и она тут же затягивалась за ним, как зажившая рана. Между спин Спасителей уже виднелось место действия, когда кто-то сзади схватил его за плечи и вытолкнул вперед, на самый первый ряд. Карл обернулся, задрал голову вверх и увидел, как тот самый бритоголовый мужик смотрит на него сверху вниз:
— Смотри, пацан, береги личико. — Он расплылся в улыбке и подмигнул.
Карл не был уверен, что понял его правильно, поэтому молча отвернулся к сцене, не найдя нужных слов. Бегло осмотрев первые ряды на предмет знакомых лиц, он не нашел никого, кроме Дуайта. Свет от пламени угрожающе облизывал его здоровую щеку, пока тот разглядывал Карла с каким-то нечитаемым выражением лица.
После того, как Дуайт перестал быть его личным надзирателем, казалось, никто из них не знал, как себя вести. Встретив его на следующий день в коридоре, Карл осмелился поздороваться, но, получив в ответ лишь рассеянный кивок, само собой, заподозрил самое худшее. В конце концов, тот вечно ошивался у Нигана под дверьми, и запросто мог услышать, что происходило за ними в то утро. Однако, потом оказалось, это всего лишь привычное дуайтовское приветствие.
Ощущая гордость за то, каким Дуайт видит его теперь, Карл вытянулся, расправил плечи и кивнул старому знакомому, получив кивок в ответ. Их игра в гляделки длилась недолго.
Первый удар Люсиль о перила обрушился на ангар тяжёлой волной.
На втором — под самой крышей что-то дрогнуло, и разговоры в толпе оборвались.
После третьего в ангаре выключился звук.
Ниган появился на помосте.
Когда весь зал уже зашуршал, преклоняя колени, завороженный Карл еще несколько секунд стоял, задрав голову вверх, пока кто-то заботливый не потянул его вниз за штанину. От резкого падения колено больно расшиблось о бетон. Ладонями он успел опереться в пол, удерживая равновесие. Этот жест до сих пор давался ему с трудом.
Склонив голову, и глубоко дыша, Карл смотрел в пол, слушая, как тяжелые ботинки беспощадно избивают тишину, сотрясая помост. Во рту пересохло, приходилось часто облизывать губы. Он ощущал себя ребенком, пробравшимся на первый ряд фильма для взрослых; его вот-вот заметят и отправят в свою комнату. Разве что он сам очень хотел быть замеченным. Когда нога Спасителя опустилась на землю, сердце Карла забилось в такт его шагам. Послышалось какое-то копошение, и Ниган скомандовал подняться.
На стуле уже сидел наказуемый — рабочий с длинными сальными волосами и в серой робе, висевшей на нем мешком. Сведенные колени, ботинки, вжатые в пол, руки связаны за спиной. Он ничем не выделялся среди остальных таких же, пока не оказался на этом месте. Держа голову опущенной, он только изредка вскидывал взгляд, а, не найдя, куда его деть, тут же опускал. Вид стоящего рядом доктора Карсона скорее пугал, чем успокаивал.
Нигана пока было видно лишь со спины. Он стоял сбоку от стула и только изредка поворачивался в профиль, когда обращался к кому-то из конвоиров. Лениво раскачиваясь на с мыска на пятку, одной рукой он опирался на Люсиль, а другой — разминал затекшую шею. В хриплом утреннем голосе звучала усталость и скука. На секунду Карлу даже показалось, что тот не выспался, хотя едва ли мог представить Нигана спящим.
За последние пару недель это было уже третье наказание за воровство, и Карл никак не мог понять, чем вызван этот всплеск. Дефицита не было, ежедневные нормы не урезались, но люди почему-то продолжали воровать, рискуя здоровьем, ради одной жалкой порции. Хотя с таким же успехом могли бы рисковать ради благого дела и ни в чем не нуждаться. Парень на стуле выглядел вполне здоровым: не паралитик, две руки, две ноги, два глаза — мог бы стать Спасителем.
— …неужели это стоило того? — Карл вынырнул из своих неглубоких размышлений на моменте, когда Ниган поднял руку вверх, демонстрируя какую-то жестянку. Он теперь стоял к стулу лицом, так что и его и подсудимого было видно четко в профиль.
Рабочий был весь мокрый от жара печи или от страха. В ответ на вопрос Нигана он дернулся, отчаянно замотав головой. Запоздалое, бессмысленное раскаяние, хлестало из него так, будто это могло что-то изменить.
— Может, я что-то упускаю? — С деланной задумчивостью Ниган поскреб подбородок. — Может, у нас тут голод начался, а я не в курсе? Может, кто-то из вас умирает, а я такой: «Ой, простите, ребят, не заметил»? — Добавил уже громко, чтобы дальние ряды точно услышали.
Ниган наклонился и вытянулся вперед, приблизившись к опущенной голове напротив.
— А? Приятель? Ну же, не молчи, тебе есть, что сказать? — Ниган сделал паузу, прожигая своим взглядом его макушку. Через пару мгновений тот затряс головой так сильно, будто она и впрямь загорелась, и он пытался встряхнуть полыхнувший огонь.
То, как отчаянно он трясся даже забавляло. Видимо, считая себя умнее всех, этот идиот не предполагал, что может попасться, и оказаться на этом стуле стало большим сюрпризом.
Оказалось, не так-то просто воровать у того, кто повсюду.
— Нет? — Ниган усмехнулся уголком рта. — Значит, не умираете?
Он выпрямился, делая шаг назад от стула, и вдруг резко крутанулся на месте, как будто его дёрнули за нитку.
Карл даже не успел ничего понять — только вдохнул и замер, чувствуя, как сердце резко подскочило, будто его сейчас поймают.
Но взгляд Нигана бегло прошелся по кругу, не задерживаясь. Бита описала короткую дугу и указала в сторону ряда напротив.
— Может быть, кто-то еще хочет высказаться? Ну же, давайте. Обожаю живые обсуждения.
Никто не шевельнулся. Он выждал пару секунд.
— Нет желающих? — почти разочарованно.
Слова повисли в воздухе. Всеобщее молчание сжалось только плотнее.
Карл поймал себя на том, что ждёт — не ответа даже, а хоть какого-то движения. Вопрос относился к рабочим, но лица Спасителей на первых рядах потеряли всякое выражение. Они стояли не шелохнувшись, никто сейчас не хотел привлечь к себе внимание Лидера.
— Знаете, меня порядком заебало все это действо, и я не хочу повторять его снова. Так что давайте как на свадьбе, — он развёл руками. — Если кому-нибудь в этом зале есть что сказать, то говорите сейчас…
Он выдержал паузу, оглядываясь по сторонам.
— …или заткнитесь и живите по правилам! — Резко опустил биту о железную конструкцию так, что от грохота удара зазвенело в ушах.
Дальше последовала бравада про правила, которые помогают выживать, про великую цель и про все то, что Карл сам уже давно выучил наизусть. Можно было представить какую оскомину набил Ниган, проговаривая это так часто в последнее время.
Карл не слушал. Только жадно смотрел, выжидая, когда Ниган, наконец, повернется. Следил за каждым движением, как охотник, что, заметив зверя в траве, держит дыхание, чтобы не спугнуть момент. Наблюдал, как двигаются губы, как напрягается челюсть, раздуваются вены на шее, когда он выдает мощный гортанный звук.
—…я бы за воровство руки отрубал. Но тогда половина из вас, придурков, даже задницу бы себе подтереть не смогли. — Ударив последними словами, Ниган застыл как статуя.
С ближних рядов раздались редкие угодливые смешки Спасителей. Обласканный десятками глаз, Ниган самодовольно улыбнулся, чуть отклонился назад, и стал разворачиваться, оглядывая круг. Его взгляд как прожектор медленно заскользил по переднему ряду.
Карл сглотнул, чувствуя, как в горле становится сухо, и, сам того не замечая, задержал дыхание, выпрямившись сильнее, будто боялся сдвинуться и тем самым спугнуть этот медленный, неотвратимый поворот. Ещё немного — и взгляд дойдёт до него. Или вновь скользнёт дальше, как по всем остальным, не задержавшись — от одной этой мысли внутри неприятно сжалось.
Он забыл, что у него всего один глаз. Так жадно тянулся навстречу этому взгляду, что нервно откинул челку с лица, стараясь ухватить больше, чем мог.
Карл не сразу понял, что произошло, только спустя секунду ощутил, как его будто резко выдернули из толпы.
Ниган смотрел на него. Прямо, неприкрыто, с таким выражением, будто вовсе не на лице у него дыру увидал.
Карл не отвёл глаз, не позволил себе даже моргнуть, упрямо удерживая этот контакт. Он запечатлел эти жалкие секунды, на сетчатке их себе выжег, и точно будет вспоминать перед сном.
Уголок рта Нигана дрогнул, намекнув на улыбку. Поймав это движение, Карл вцепился в него, и запомнил, уже позволив разрастись внутри до чего-то большего, чем просто жест.
Улыбка сделалась шире, глаза опасно потемнели, когда Ниган задумчиво скосился куда-то в сторону.
— Посмотрите-ка на нас, — продолжил он, снова обводя взглядом присутствующих. В голосе зазвучал пугающий энтузиазм. — Собрались тут все, как одна большая дружная семья! Даже молодое поколение пробралось на первые ряды, желая учиться! — Бита указала на Карла, и тот почувствовал, как подкашиваются колени под тяжестью взглядов, обратившихся на него со всех сторон.
Бодро развернувшись к стулу, Ниган вновь навис над рабочим, наклонив голову, как хищник примерявшийся, с какого бока откусить. Обычно такое безумное выражение лица не предвещало ничего хорошего.
— На нас такая ответственность, приятель! — Спаситель распахнул глаза со злым восторгом. Выпрямился, медленно обошёл стул и, встав позади, положил руки на спинку. Выдержав паузу, склонился к плечу дрожащего рабочего и заговорил у самого уха:
— Только что ты был жалким никчёмным воришкой, пиздящим еду у своих же людей, и вот…— он резко щёлкнул пальцами рядом с ухом рабочего, а тот дернулся от неожиданности, едва ли не обделавшись раньше времени, — уже наглядное образовательное пособие!
Ниган снова выпрямился и, улыбнувшись, раскинул руки, будто представлял зрителям музейный экспонат.
Внутри Карла забилась тревога. Он хорошо знал, чем мог закончиться подобный прилив вдохновения Нигана. Знал, но забыл. Забыл, каким жутким и пугающим этот человек может быть. А главное — непредсказуемым.
По Святилищу ходили разные слухи, о том, как в последний момент Ниган менял вид наказания. Или вовсе казнил. Говорили, будто однажды, уже держа наготове утюг, он вдруг схватил подсудимого, засунул головой в печь и удерживал, пока истошно кричащий от боли человек не перестал биться в конвульсиях.
Карл с ужасом осознал, что своим наглым появлением здесь мог разозлить Нигана настолько, что тот, желая проучить его, выместит гнев на обычном воришке. В лучшем случае — покалечит сильнее, в худшем — убьёт. И Карл вновь станет причиной чьей-то смерти.
— Раз уж сам ты настолько туп, что так ничего и не понял, поможешь научить других. — Обманчиво ласковый тон Нигана никак не вязался со смыслом того, что он говорил. — Послужишь прекрасным примером того, как быстро всё может измениться.
Напряжение, повисшее в воздухе, давило со всех сторон. Казалось, переживания Карла разделяли все присутствующие, наблюдая за тем, как воодушевленно Ниган начал играть с «едой».
— Ты мог стоять здесь в первых рядах, рядом со мной, как герой. — говорил уже громче, на всех.
Он вновь склонился к рабочему, заговорив тому в ухо, точно дьявол с плеча:
— Но выбрал вот это… — Расплывшись в недоброй улыбке, Ниган достал из кармана жестянку и сунул ему под нос…— и это. — Бита в другой руке указала на печь. Рабочий проследил за движением его руки, но больше не дергался. То ли принял свою участь, то ли, уловив сменившееся настроение Лидера, понял, что легко отделался.
Ниган медленно выпрямился, повёл плечами, будто сбрасывая напряжение, и, не спеша, перевёл взгляд обратно в зал. Уже развернувшись к печи, чтобы исполнить приговор, он на секунду снова глянул на Карла. И Карл после этого уже ничего не слышал: пульс снова забился в висках, превратив сцену в немое кино.
Красный свет дрожал на полу. Дуайт уже вытаскивал утюг крюком. Пальцы в защитной перчатке бережно обхватили ручку.
Карл смотрел и думал о том, что пальцы Нигана под этой самой перчаткой, куда горячее раскаленного утюга. Сглотнул, вспоминая, как собственная кожа под ними плавилась.
Человек на стуле истошно закричал. Запахло паленой кожей.
Кожаная куртка задралась, приоткрыв кусок белой ткани на поясе, когда Ниган отклонился назад, прогнувшись в пояснице. Он улыбался. Смеялся, прикрыв глаза, стоя в лучах адского пламени, горящего позади него. Запрокидывал голову, открывая шею, напряженные вены и кадык, скользнувший под кожей.
Карл смотрел на него, чувствуя себя мертвецом, вожделеющим теплую плоть. Во рту собралась слюна, и он инстинктивно потрогал языком клыки, проверяя их остроту. Зубы отца были достаточно острыми, чтобы вырвать кусок шеи у Джо. Это выглядело отвратительно, а Джо упал замертво.
Карл хотел не так. Он бы прокусил шею только слегка, выпустил кровь. А потом, вдыхая терпкий запах, чувствуя пульс на губах, собирал бы языком горячую жидкость, струящуюся вниз по шее.
Выпил бы его огонь.
В реальность его вернул чей-то взгляд, который он буквально ощущал на себе. Дуайт таращился на него, нахмурив брови, но на этот раз в его лице четко читалось отвращение. Как будто Дуайт мог читать его мысли. Карл только тогда осознал, что все неуместные мысли были написаны у него на лице. Он не заметил, как все это время стоял, улыбаясь и, вероятно, выглядел конченым психом, наслаждавшимся чужими мучениями.
***
Невидимая хватка на легких спала, сердцебиение успокоилось и теперь он дышал полной грудью. Осталось только приятное чувство в животе и довольная улыбка, которую он все еще безуспешно пытался сдержать, чтобы не слишком светиться в угрюмой толпе рабочих, шагающей по узкому коридору. Все вокруг уже обсуждали утреннее наказание, детали которого постепенно обрастали фантастическими подробностями. Толпа текла вперёд, слова перескакивали с одного на другого, и менялись на ходу, подстраиваясь под собеседника. У каждого для каждого была своя версия, чуть страшнее предыдущей. Одни уверяли, что Ниган держал утюг дольше обычного, и щека Джерри теперь похожа на пережаренный стейк; другие — что приложил не один раз, действуя с особым садизмом; третьи помимо раскаленного утюга, углядели у Нигана клещи в руке. Карл про себя ухмыльнулся, зная, что ни черта подобного там не было. Уж он-то видел всё. Путь из ангара до склада был длинным и скучным, сложно было удержаться от соблазна подслушать чужие разговоры. Раньше он первый сказал бы, что так делать некрасиво. Поначалу оправдывал себя, воображая лазутчиком. Потом воспринимал эти разговоры как радио с одним единственным каналом, где сразу после «Утреннего шоу с Ниганом» шла ежедневная сводка новостей. А позже и вовсе пересмотрел свои взгляды. Счел бессмысленным упускать ценную информацию, следуя глупой, кем-то навязанной морали. Конечно, прежде чем услышать что-то по-настоящему интересное, приходилось пропускать через себя много лишнего про людей, которых он даже не знал. Но иногда это стоило того. Как бы еще он выяснил, что «Дикарю из Александрии» удалось сбежать, жестоко расправившись с Толстым Джо? Карл тогда искренне порадовался за Дэрила, но также искренне пожалел Толстого Джо. Тот показался ему славным малым, хоть и туповатым на вид. — …Бедняга Джерри прямо со стула пойдет к станку. Эта стерва ему даже отлежаться не даст. — Обрывок фразы донесся от двух мужчин, идущих справа чуть впереди. — … Джерри идиот, конечно, так проколоться. Разговор намечался интересный. Карл даже попытался подойти ближе, чтобы лучше расслышать, как впереди вдруг вклинился какой-то спешащий волосатый доходяга. Пришлось обойти его, раздраженно отпихнув локтем, но зато теперь Карл практически упирался в нужные спины, и при удобном повороте голов мог читать по губам. — … чудовище ебаное. В жопу пусть себе свои правила засунет. Сам бы пожрал свою...баланду, — достаточно громко бросил тот, что шел справа, чуть наклонившись к уху своего лысеющего собеседника. Тот повернулся, чтобы ответить, но слова смазались — сбоку кто-то засмеялся и Карл услышал только последнее. —…урезали. Канал всё-таки был не один, и настроиться на нужный, игнорируя помехи от множества голосов, кашля и шагов, было крайне сложно. Дальше слова впереди идущих накрыли голоса двух женщин, пристроившихся рядом. Они говорили быстро, громко, перебивая друг друга, смеялись не к месту, и их звонкий, пустой трёп заполнил уши так плотно, что мужские голоса за ним слышались как из-под воды. Карл шагнул вперёд, обогнал их, на секунду оказавшись на одной линии с теми двумя, но в этот момент кто-то сзади толкнул. Проход сжался на повороте, а на развилке эти работяги свернули в другой блок. Последнее, что успел разобрать Карл было: «… мечтаю о вонючей фасоли». Карл продолжил идти вперед, пытаясь сложить услышанные фразы в предложения, чтобы они обрели смысл. Джерри — идиот, и сегодня же отправится на работу с раскуроченным лицом. Ебаным чудовищем, очевидно, был Ниган, и ему же, судя по всему, желали засунуть правила куда подальше. Карл поймал себя на том, что разозлился, будто все сказанное относилось к нему самому. Всегда и везде найдутся недовольные. В прежнем мире все недовольные политиками, выходили на демонстрации, устраивали забастовки. В их группе то и дело были расколы, и все спорили между собой. Даже в Александрии, где трусливые люди Дианы, не знавшие забот, закрывали глаза на домашнее насилие, даже там на собраниях не боялись высказывать недовольства. Но безвольность и бездействие этих людей раздражала. Они настолько боятся Нигана? Может быть, в чьих-то глазах он и вправду ебанное чудовище, но не дурак же. Люди — это ресурс, калечить и убивать их он не будет. Что он им сделает? Максимум потребует предложений по решению их же проблем. Могли бы выбрать человека для переговоров или несколько. Прийти и сказать, что баланда им не нравится и они мечтают о вонючей фасоли. Мысль оборвала шаг. Карл споткнулся, и через мгновение кто-то налетел на него сзади. Его толкнули, но он только сильнее врос в пол, не сразу возвращаясь в движение. То, куда привели его собственные рассуждения, вызывало смех. И не понятно, что было смешнее: представить, как Ниган, подобно королю из добрых сказок, выслушивает каждого бедняка, обещая решить проблему по справедливости, или то, как его мозг достроил обрывки фраз, сделав вывод, что рабочим не хватает фасоли. Просто на секунду именно это ему и показалось, вот и взъелся. Будто от него зависело их питание. Вот уж бред. Его это вообще не касается: он сборщик, а не распределитель или шеф-повар. Он свою работу знает, и делает ее хорошо. Ведь правда?
***
Дверь в кладовую захлопнулась, отрезав Карла от шума и суеты внешнего склада, погружая в тишину. Он дал себе несколько минут постоять в темноте, вспоминая атмосферу ангара. Себя среди Спасителей в первом ряду. Нигана, смотрящего прямо на него совсем не так как вчера. Иначе. Как же хотелось продлить это сладкое чувство, никогда не включать свет, чтобы не разрушить иллюзию. Но, увы, складская затхлая вонь не дала насладиться моментом. Паленая кожа и та пахла приятнее. Выключатель щелкнул. Волна света с треском пронеслась по потолку, зажигая лампы одну за другой. После ангара склад стал раздражать еще больше. Он казался еще теснее, проходы — уже, а стеллажи давили со всех сторон. Карл чувствовал себя мышью в этом металлическом лабиринте, где повсюду была еда, неясно, какова цель и существовал ли выход. Еще вчера он бы со злостью подумал, что Ниган смотрит сверху и забавляется, но сегодня... Возможно, он намекнул, что выход все-таки был, и дал направление. А может быть, Карл себе навыдумывал, и сказанное Ниганом никак его не касалось. Возможно, он просто выхватил его из толпы, как выхватывают малышню с первого ряда на детских спектаклях, чтобы сделать их интереснее. В душе затаилось плохое предчувствие, когда Ренделл протянул ему список абсолютно идентичный вчерашнему. Оно же подсказало не торопиться с вопросами, а молча отправиться собирать провизию. Держа оба списка между пальцами, Карл продвигался по рядам, раздраженно скидывая продукты в ящик. Да, сумасшедшим он не был. Просто беспечным и невнимательным. И это бесило еще больше, напоминая о том, сколько бесценной бдительности он успел растерять, месяц прозябая в стенах вонючего склада. Сдох бы, наверное, сразу, как только вышел за порог Святилища. Хотя, что уж там, дожить бы до этого момента, не став жертвой очередного «Дэйви» за углом. Карл уже стоял у стеллажа с фасолью, когда вспомнил про лестницу, что обещал себе достать вчера. Цокнув языком, он шумно вздохнул, закатывая глаз. — Рр...— Он уже собирался крикнуть Ренделлу, который не видел его за стеллажами, сидя на своем месте. Но слова застряли в горле, когда взгляд упал на верхнюю полку, и он так и замер с открытым ртом. Секция снова была полной. В первом ряду аккуратно в ряд стояли десятки одинаковых банок. Той же марки. Снова усомнившись в своей нормальности, Карл взобрался на ящик, чтобы убедиться, не передвинул ли кто-то банки с заднего ряда. Но нет, все было забито до отказа. — Я что, пропустил поставку? — крикнул он сквозь стеллаж, продолжая гипнотизировать банки. — Ночью была. — тут же донесся голос Ренделла. Хотел бы Карл пропускать ночные поставки, да не получалось при всем желании. Окна его спальни выходили на главные ворота Святилища, и шум, с которым въезжали Спасители с ночных рейдов, разбудил бы даже мертвеца. Впрочем, те просыпались первыми, еще долго не давая уснуть лязганьем цепей. Неужели его так вчера вырубило? Уже наплевав на лестницу, Карл схватил первую попавшуюся банку. И вдруг уставился на нее, представляя, как клеймо сумасшедшего окончательно проявляется у него где-то на лбу. Он черт знает сколько простоял так, вертя жестянку в руке, не веря своему глазу. Та же вздутая этикетка, надорванная в том же месте, та же самая вмятина. Та же самая банка.***
Стоя на пороге общей кухни, Карл не до конца понимал, зачем пришел: за подтверждением своей хорошей работы или собственной вменяемости? Либо хотел окончательно убедиться в закравшихся подозрениях о том, что творится что-то странное. Он нарочно не стал переодеваться в чистую одежду, остался в рабочей. Свободные серые джинсы с разодранными коленками и рубашка, выстиранная до неопределенности цвета, должны были замаскировать его под нечто среднее между рабочим и штрафником. Как и повязка, которую он предусмотрительно захватил из своей комнаты. Уродством в этом месте никого не удивить, но светиться лишний раз не хотелось. Неожиданно проснувшийся опыт из прошлой жизни подсказывал быть осторожным, если не уверен в происходящем. Прежде Карл сюда никогда не заходил. Не было нужды. Да и Джоан во время экскурсии в первый день проигнорировала это место, ясно дав понять, что ему там делать нечего. Как только Карл переступил порог, его тут же окатило волной горячего, едкого пара. Пришлось остановился, давая глазу привыкнуть. Проморгавшись, он огляделся по сторонам. Пар висел плотной пеленой, размывая очертания и делая всё вокруг чуть нечетким. Помещение оказалось настоящей фабричной столовой. Не переделанной под нужды, и не собранной из остатков, а оставшейся как есть. По какой-то причине оборудование никто не растащил. Внутри было просторно, но из-за низкого потолка атмосфера была давящей. Узкие вытянутые окна по периметру были распахнуты, но ни воздуха, ни света не прибавлялось. Вентиляционные трубы, судя по всему, давно не выполняли свою функцию, только собирая на себе конденсат, который капал на проходящих мимо людей. Дышать было практически нечем. Сквозь запах непонятного кислого варева, Карл отчетливо учуял плесень, а повернув голову, заметил ее в швах кафеля на стене. Вода на треснувшем полу скапливалась в неровностях мутными пятнами, пока кто-нибудь не проходил и не размазывал её подошвой. Карл ожидал увидеть что-то подобное, но не думал, что все окажется настолько удручающее. По сравнению с этим столовая Спасителей выглядела как дорогой ресторан. Не понятно, что удивляло больше: то, что люди готовы мириться с такими условиями или то, что никто с этим ничего не делает. Стараясь не вдыхать глубоко, Карл двинулся вглубь к дальней стене, туда, где люди собирались плотной очередью, ожидая начала раздачи. Вдоль столов в центре зала пока практически никто не сидел. Только несколько человек с пустыми мисками хаотично расселись в разных концах, вероятно занимая место для кого-то из близких. Либо сами не могли стоять. Ближе к линии раздачи послышался грохот кастрюль и половников. Стали раздавать еду, и плотная очередь медленно двинулась. Подойдя к толпе, Карла замутило. Теперь к кислому запаху еды и плесени примешалась телесная вонь. Он понятия не имел, как рабочие решали вопрос гигиеной, но приоритетом для них это явно не являлось. От многих несло уже с самого утра. Если в открытом пространстве это было терпимо, то здесь от обволакивающего смрада подступала тошнота. Остановившись перед очередью, Карл прикусил губу, взвешивая варианты. Можно подождать, пока люди начнут разбредаться к столам и посмотреть на содержимое мисок. Но он хотел оценить обстановку, увидев источник. Пятнистый свет ламп выхватывал из полутьмы лица, руки, миски. Тонкие шеи. Запавшие ключицы. Жилистые руки, пальцы в заусенцах и мелких порезах. Карл стыдился этих мыслей, но он всегда видел их серой безликой массой. Только сейчас, когда они выстроились перед ним в ряд, увидел различия. Разный возраст, разный пол, разный набор уродств и инвалидностей. Находиться там не было ни времени, ни желания. Хотелось поскорее свалить. Почему-то пробраться утром сквозь толпу вооруженных Спасителей, казалось, куда безопаснее, чем влезть без очереди к голодным рабочим. Пока он думал, людей прибавилось, и очередь из линии, превратилась в излом. На повороте к раздаче, где очередь ломалась, сбоку оставался проход. Через него, должно быть, подвозили тележки и оттуда можно было зайти за прилавок. Карл быстро встал в хвост. Почти сразу люди, возникшие за спиной, поджали его, заставив двигаться вместе с бодрым потоком. По левую сторону такой же поток людей тек уже в обратном направлении в сторону столов. В их емкостях тряслась какая-то белая масса, но состав было не угадать. Карл делал шаги, периодически высовывая голову вправо, чтобы не пропустить поворот. Когда впереди показался край прилавка — он уже знал, что сделать. Очередь снова сдвинулась, и он, сделав шаг вместе со всеми, шагнул в сторону, выходя из линии, будто уступает кому-то место, пропуская вперёд. Вышло так естественно, что внимания никто не обратил. Все стояли лицом вперёд, только следя за поварами и их половниками. Теперь он находился в проходе, между стеной и раздачей, которая простиралась вперёд, длинной дорогой из протянутых рук, мисок, банок и прочих емкостей для еды. У котлов воздуха было еще меньше. Карл пожалел, что не собрал волосы в высокий хвост или не сбрил вообще. Только зря устроил этот маскарад, здесь на него все равно никто не смотрел. Он был уже насквозь мокрый, и, пожалуй, впервые мечтал о душевых. Отсюда всё было видно прямо: огромные, потемневшие по краям котлы стояли почти вровень с ним, обволакивая густым паром, валившим тяжёлыми слоями. За прилавком работали двое — крупный мужчина и долговязый парень. Оба в фартуках, наброшенных прямо на влажную от пота кожу; вокруг лбов намотанные тряпки давно промокли насквозь, так что пот всё равно стекал по лицу. Карл невольно завис, гипнотизируя каплю у повара на самом кончике носа, ожидая, что она вот-вот сорвётся вниз, прямо в котёл. Но тот, лихо вернув кому-то миску, вытер нос рукой, и тут же схватил следующую, снова опуская половник. В миску плюхнулась тяжёлая, вязкая масса с комками; в белой жиже мелькнуло что-то тёмное. Карл невольно поморщился, представив таракана или мокрицу. В общую атмосферу это вписывалось идеально. Сбоку, не прерываясь, другая рука зачерпнула из второго котла, и вывалила в миску такую же вязкую жижу с редкими темными вкраплениями. Потом ещё одна. И ещё. С хлюпающими противными шлепками миски наполнялись одинаково, одна за другой. Карл перевёл взгляд поварам за спины — к стене, где женщина у чадящей плиты подсыпала что-то в котёл из мешка. Рис. В поле зрения не было ни канистр с маслом, ни банок — только пустые ящики, сваленные друга на друга, и надрезанные мешки, стоящие на полу вдоль стены. Рис, рис, ячмень, рис… Карл скользнул взглядом по полу, к углу за прилавком. Там и увидел пустые банки. Смятые, без крышек, сваленные в ящик. Он насчитал только четыре. Никаких помещений, где могли бы еще храниться продукты, на самой кухне не было. Была только одна дверь с маленьким иллюминатором в самом проходе, сбоку от Карла, и он, отойдя от прилавка, открыл ее, наплевав на всякую конспирацию. Внутри тесная комнатка отказалась обычной подсобкой: полки по периметру с хозяйственными инструментами, какая-то дрань на крючках и ведра с тряпками в углу. Карл закрыл дверь, и, на всякий случай, еще раз оглядел кухню, запечатлев каждую деталь этой странной картины. Поджал губы, прокручивая в голове цифры, которые знал наизусть: «Соль. Галлон. Один. Три. Пятнадцать». Пятнадцать. Где остальное?***
— Где ты шляешься? Вернувшись в кладовую, Карл надеялся обнаружить ее пустой, но, к его разочарованию доставучий Ренделл поджидал его на своем привычном месте за столом, склонившись над амбарной тетрадью с вонючей самокруткой в зубах. Старик прищурился и вытянул шею, разглядывая стоящего на пороге взмокшего, раскрасневшегося от жары Карла. — Хаммам тут нашел? — Чего? — Карл поморщился. Растерялся, не поняв, о чем идет речь. Очередное слово, значение которого он не знал. — Чего такой мокрый, говорю? Пока Карл придумывал ответ, Ренделл уже утомился ждать, и махнул рукой: — Да, забей. Нянька твоя заходила. Обед принесла. — Он усмехнулся, кивнув в сторону шкафчика, на котором лежал запечатанный бумажный сверток. Проигнорировав издевательское прозвище Джоан, Карл подошел к шкафчику, достал оттуда резинку, и туго стянул волосы высоко на затылке, открывая взмокшую шею. Хлопнув дверцей, взял сверток и молча прошел мимо Ренделла к своему импровизированному столику у окна, который сам смастерил из ненужных ящиков. Положил сверток. Развернул, но не расправил, оставляя края плотной бумаги приподнятыми так, чтобы издалека не было видно содержимое. Чувствуя на себе липкий взгляд, Карл на секунду замер, закусив щеки. Затем начал выкладывать продукты на стол один за другим — медленно, с паузами, растягивая каждое движение, нарочно испытывая терпение любопытного старика. Банка консервированного тунца. Еще одна. Лепешка. Контейнер с домашними картофельными чипсами. Завершив свой спектакль половинкой томата, скомкал бумагу и молча уселся за стол в ожидании комментариев. — Папочка Ниган заботится о тебе, — насмешливый голос из угла комнаты не заставил себя ждать. Карл поднял на него взгляд и потянулся за консервами. — Уж лучше бы я сиротой остался, — отрезал он, прищурившись с наигранной улыбкой. Поддел ногтем кольцо и резко оторвал крышку от банки. В сердце тут же кольнуло от собственных слов. Он вовсе не это имел в виду. Как бы не злился на Нигана, давно не желал ему смерти. Просто «Папочка» от Ренделла прозвучало слишком мерзко и двусмысленно. Был ли это намек на избранность или на что-то грязное — оба варианта нужно было пресечь на корню. — А я думал, вы — друзья. — Ренделл удивленно вскинул брови, туша сигарету. Он откинулся на стуле, сцепив руки за головой, и с интересом уставился на Карла, следя как тот откусывает лепешку и отправляет тунца на вилке в рот. — Странное у тебя представление о дружбе, знаешь ли, — пробубнил Карл с набитым ртом. Проглотил, отпил воды из бутылки, поставив ее на стол. — Если своих друзей он отправляет сюда, в таком случае, все мы здесь друзья Нигана. — Но не всех он кормит так хорошо. Да и персональная служба доставки здесь вроде бы только у тебя. Карл поджал губы. Какого черта Джоан снова притащила сюда паек, когда могла просто оставить в его комнате? Ладно, сам виноват, что ушел. Старик был прав, со стороны это и правда выглядело как неестественная для Нигана забота. И, хотя, в глубине души Карлу это льстило, то перед окружающими делало его положение только хуже. — Просто следит, чтоб я не сдох и подольше помучался. Да и кто работать вместо меня будет? Ты, что ли? — Удовлетворенный найденным ответом, Карл последовал примеру Ренделла и откинулся на спинку стула, доедая консервы на весу. — А-ха-ха! — Старик хохотнул и хлопнул в ладоши, оценив нахальную фразу в свой адрес. — Зубастый ты парень, дерзкий, ему такие нравятся. Что, не смог тебя сломать, потому сюда отправил? — В Святилище я не пленник, если ты об этом, — бросил Карл, не поднимая глаз, соскребая остатки тунца с крышки банки. — Чёрт!... — Капля масла сорвалась на рубашку; он тут же провёл пальцем, собирая её, и машинально слизнул. — Да ладно. — Ренделл подался вперёд, локтями упёршись в стол. — Так чего же тогда домой не вернулся? — Я и не собирался, — коротко ответил Карл, отставляя пустую банку и вытирая пальцы о край полотенца. С опозданием понял, что спровоцировал новый вопрос. — Ого! Так это была смертельная миссия? — Старик прищурился, снова потянувшись к сигаретам. Карл резко вскинул взгляд. — Слышь, мужик! — Он дёрнул плечом, откидываясь на спинку стула. — Чего тебе вдруг так интересно стало? — Да успокойся, парень, — Ренделл примирительно поднял ладонь, но уголок рта дёрнулся так, будто он уже успел сделать какой-то вывод. — Не хочешь — не рассказывай, твоё дело. — Он постучал пальцами по столу. — Обидно просто, что ты тут штаны протираешь. Не хочется, чтобы такой смелый пацан зачах среди жратвы. Карл усмехнулся, скосившись на вилку, и покрутил ее между пальцев. — Не волнуйся, я здесь ненадолго. — Эй, давай только без глупостей, — Ренделл тут же подобрался, голос стал жёстче. Он достал из кармана сложенный лист бумаги, бросил его на край стола и прихлопнул ладонью. — Дожёвывай и вот… завтра выезд. Собери паёк. Не поняв, о каких глупостях идет речь, Карл только вопросительно нахмурился, дернув головой. Вчерашних откровений с Джоан ему хватило, чтобы выкинуть из головы навязчивую идею донести до каждого свою правду. Главное, что он сам знал о себе. Если Ренделл думает, что он трофей, пленник, сломанный или жертва — пусть. Это все равно ни на что не влияет. Лишь бы не лез со своими вопросами. К счастью, Ренделл понял, что Карл не расположен изливать душу и благородно оставил его в покое. Еще какое-то время посидел, склонившись над тетрадью, внимательно что-то высчитывая, и вскоре ушел. Карл был рад доесть свой обед в тишине. Закинув ноги на стол, он смотрел в окно, дожевывая лепешку, пытаясь собрать все увиденное и услышанное в одну картину. Воровство и разговор рабочих, недовольных едой. Странные списки, тихие ночные поставки и вернувшаяся банка, которую он собственноручно отправил на кухню вчера. Булькающей белая масса в котлах и жалкие четыре жестянки под прилавком. Он так и не понял, какой вывод должен сделать, но одно понимал четко: теперь это касалось его напрямую. Какой бы ненавистной ни была эта работа, отвечать за нее перед Ниганом. Система где-то нарушалась и вовсе не важно, что не по его вине. Важно то, что он был частью этого. Дважды два не складывалось, Карл чувствовал, будто у него не хватает фактов. И он только сейчас осознал, что не видел почти ничего за пределами этой кладовки. Так был занят мечтами о Спасителях, и отрицанием своего положения, что не замечал ничего другого. Делал то, что говорят, ни больше ни меньше. Не интересуясь, что было до, и что будет после. Думал только о своем куске. Как равнодушный. Безвольный. Рабочий. Карла передернуло от мысли, что все может повториться как в Александрии. И в конечном счете, он окажется в дураках. Может быть, отец не доверял ему именно поэтому? Потому что считал незрелым, не способным видеть дальше своего носа? Что если сейчас жизнь или даже Ниган, сам того не зная, давали ему второй шанс усвоить этот урок, прозреть, сделать все правильно, наконец, и не облажаться? Джоан была права, говоря, что у Нигана с ним много возни: не для того он, черт возьми, вложил в Карла столько времени, сил и ресурсов, чтобы просто оставить вот так. Невольно, образ Нигана снова всплыл в сознании, заставив внутри потеплеть. То, как он смотрел на него сегодня, — так не смотрят на тех, кого не хотят видеть. Карл с силой сжал кулаки и прикусил губу. Реакция тела на Нигана давно не казалась чем-то ненормальным, скорее доставляла неудобства. Но как же напрягало то, что все размышления каким-то образом приводили к нему, и то, в какую сторону потом сворачивал его озабоченный мозг. Пора было возвращаться в реальность. Запихнув в рот последний кусок, Карл глотнул воды из бутылки и отряхнул руки. Поднялся, подошел к столу Ренделла, пробежался взглядом по списку. Судя по количеству позиций, Спасители либо собирались в долгую дорогу, либо выезжали целой армией. Святилище продолжало расширять границы мира, являя все новые общины, о существовании которых до сих пор Карл и не подозревал. Разгружая ящики с мясом, свежими овощами и фруктами, собранными Спасителями со всех подконтрольных территорий, он частенько испытывал что-то вроде гордости от осознания, к какой сильной общине теперь принадлежит. Возможно, и сейчас они отправлялись на захват новых территорий. А ему оставалось лишь с завистью пожелать им удачи. В самой глубине кладовой послышалось движение. Список выпал из рук от неожиданности, Карл резко обернулся. Дверь все это время была в поле зрения, и при всем желании никто не мог проскользнуть незамеченным. Если, конечно, он вновь не ушел в себя. Предположив, что это крыса, Карл тихонько двинулся вглубь стеллажей, прихватывая по пути первое что попалось на глаза — черенок от швабры. Чем ближе он подходил, тем меньше звук напоминал копошение грызуна, больше походя на уверенные движения человека, шарившего на полках. Осторожно выглянув из-за стеллажа, Карл, наконец, увидел источник звука: худосочный парнишка в выцветшей мешковатой одежде, больше него самого размера на три. Издалека было плохо видно, но по острому четкому профилю, тонкой шее и резким движениям в нем угадывался подросток. Весь драный, грязный, он, несомненно, был из рабочих, но вел себя так, как не каждый Спаситель себе позволял. Без суеты, без оглядок, по-хозяйски швырялся на полках, громыхал банками, совершенно не боясь быть услышанным. Карл не намеревался смотреть, как тот глумится над его идеальным порядком. Бросив на пол черенок, он вышел из-за стеллажа, и встал в проходе, уверенно расставив ноги, складывая руки на груди. — Эй! Ты что здесь делаешь? — окликнул он незнакомца. Но грозный тон парнишку не впечатлил, в сторону Карла он даже не повернулся. Лишь замер на секунду и демонстративно сунул банку под куртку. А затем продолжил ковыряться в банках пуще и громче прежнего. Будто издевался. — Ты оглох что ли? Я тебе говорю, верни на место! — Возмущенный от такой наглости Карл уже решительно несся на него, пожалев, что выбросил черенок от швабры. Когда тот потянулся за очередной банкой, Карл перехватил его руку и дернул, резко разворачивая к себе лицом, окидывая оценивающим взглядом. И оторопел. Он ожидал увидеть невзрачного замарашку с сухой кожей землистого цвета и прыщами на лице. Те несколько подростков, что довелось встретить в числе рабочих, выглядели именно так. Но вблизи раздражающий наглый воришка оказался обезоруживающе... Смазливым. Под размазанной пылью, покрывавшей заостренное лицо, четко просматривалась здоровая ровная кожа. От него ничем не пахло, да и в целом, выглядев так, словно только что выпал из пылесборника, он все равно ощущался чистым. Тёмные, жёсткие на вид волосы, торчали в разные стороны, как иглы, падали на лоб рваными прядями. Сквозь них парень смотрел на Карла цепким взглядом своих темно-серых глаз. Бить такое лицо перехотелось. Как и видеть на нем ожог от утюга. — Отдай по хорошему, иначе я сам заберу, — проговорил Карл уже спокойным тоном. Но для убедительности сильнее сжал тонкое запястье. Хотя, воришка и не пытался вырываться. — Нет, — твердо сказал он, глядя на Карла — Ренделл сказал брать, что хочу. — И быстро отвернулся, сделав каменное лицо. Карл нахмурился. — Ренделл значит? Он у нас теперь правила устанавливает? — Всё честно, это за услугу. — Пацан весь напрягся, покраснел, и сжал губы, давя в себе какую-то непонятную эмоцию. На Карла он упорно не смотрел, а тот, напротив, старательно буравил его самым устрашающим взглядом, на который был только способен его один единственный глаз. Не найдя аргументов, Карл шумно выдохнул сквозь зубы. Спасители регулярно пользовались услугами рабочих в обмен на мелкие подачки вроде еды, одежды и медикаментов. Брать они могли что угодно, и никто не мешал им распоряжаться взятым для себя, как вздумается. Входило ли подобное в полномочия Ренделла? Карл понятия не имел, какое место он занимал в этой иерархии. Но парень вполне мог соврать, иначе почему не дождался Ренделла, чтобы спокойно забрать заслуженное? — За какую такую услугу? — зачем-то спросил Карл, не зная, как продолжить этот разговор. Парень вдруг сильно зажмурился, и, сжав губы еще сильнее, уронил голову вниз, пряча лицо за волосами. Его плечи дернулись, как от бесшумного всхлипа — вопрос очевидно задел за живое. Карл не знал куда деться, чувствуя себя кретином, надавив на больное тому, чья жизнь и без него была сплошной болью. Вспомнив, какую дрянь приходится есть рабочим, пацана стало жаль. Карл уже собирался отпустить его руку, но в последний момент парень, шумно вздохнув, поднял голову. Никаких слез на его лице не было. Прямой и уверенный взгляд. — За отсос, — выплюнул парень почти гордо, задрав острый подбородок, сжав челюсть так, что заиграли желваки. И через секунду, не выдержав взгляд Карла, снова отвернулся в сторону, яростно закусывая надувающиеся щеки с внутренней стороны. Выглядело странно. Он будто старался казаться крутым и серьезным, но вид у него при этом был абсолютно придурочный. Жалость у Карла моментально сменилась отвращением к нему и злостью на самого себя. Быть наивным дурачком, в который раз обманываясь людьми, начинало входить в привычку. Читать их он так и не научился. Минуту назад всерьез был готов накидать говнюку еды за свой счет, впечатлившись смазливой мордашкой и жалобным всхлипом. Но куда обиднее было признать, что нормальный с виду пацан, сверстник, тот, с кем он, возможно, мог бы подружиться, оказался беспринципной подстилкой Спасителей. — Мне плевать, о чем вы тут с Ренделлом договаривались, сейчас тут я, а не он. И я тебе не позволяю, — прошипел Карл, боднув лбом его в висок. Отстранился и грубо дернул за руку. — Так что живо гони сюда то, что взял и на хуй отсюда проваливай. — Мне сейчас нужно. — Не поворачивая головы, он метнул на Карла пару коротких взглядов и вновь уставился куда-то в сторону, корча лицо в странных гримасах. Жевал щеки и поджимал губы. Раздувал ноздри и сводил брови к переносице… Больной что ли? Карл прищурился, чуть склонил голову набок и невольно вытянулся вперед, разглядывая его лицо в попытке понять, что с ним происходит. Парнишка, заметив на себе его недоуменный взгляд, сильно зажмурился. Подбородок задрожал, уголки губ задергались. И в следующую секунду… Он расплылся в широкой улыбке, обнажая, крупные, ровные, белые зубы. — Отсосу и тебе, если отдашь, — прыснул он, повернувшись к Карлу. В хитрых глазах плескалось веселье. До Карла начала доходить причина его странных кривляний: все это время пацан просто сдерживал смех. Насмехался над ним? Возмутительное предложение и нахальная улыбка сработали как детонатор. Карл отбросил его руку, резко схватил за грудки и толкнул к стене. Прижал, наваливаясь на него всем своим весом, выдавая свой фирменный оскал. Для всех, кроме Нигана, таким он, как ему казалось, выглядел очень устрашающе. Не сработало. Наглый засранец, прокатив затылок по стене, отвернулся, закрывая глаза с улыбкой, будто умиляясь шипящему котенку, возомнившему себя опасным тигром. Не та реакция, на которую рассчитывал Карл. По правде говоря, он был не против хорошей драки. Злость после вчерашнего инцидента никуда не делась, и он жаждал выместить ее в равном бою с кем-то своего возраста и комплекции. Этот пацан идеально подходил на эту роль. Карл с силой тряхнул его, но вместо отпора, тот просто безвольно сотрясся в его руках и повис как тряпичная кукла, даже не попытавшись вырваться. Играл в поддавки, не воспринимая угрозу всерьез. Бесит. Давясь от бессильной ярости, Карл закипал, понимая, что только зря тратит силы и время. Ситуация зашла в тупик, и он понятия не имел, как выйти из нее, сохранив достоинство, но не прибегнув к насилию. Нужно было поставить ублюдка на место. Стереть эту вызывающую, наглую улыбку, заменив привычным жалобным лицом. Таким, какое и должно быть у типов вроде него. Отнять чертову банку стало теперь делом принципа. Рука уверенно протиснулась меж тел, в попытке забраться воришке за пазуху куртки. Но запутавшись в ткани, случайно оказалась у него под футболкой. Плоский живот дрогнул под холодной ладонью — мальчишка резко вздохнул. Карл сам дернулся от неожиданных ощущений, как обжегся, и тут же хотел вытащить руку. Но, в последний момент, испугавшись показать неуверенность, поборол неловкость и оставил на месте. И, понял, что не прогадал — парень резко повернулся к нему, распахнув глаза. От прежней спеси не осталось и следа. Брови свелись к переносице, а рот приоткрылся в немом вопросе. Он задержал дыхание. Посмотрел наверх, по сторонам, и снова прямо перед собой. Его будто поставили на паузу, и он снова постепенно включался в реальность. Глубокий вдох, выдох — и снова наглый взгляд. Острые уголки рта, мелко задрожав, поплыли в стороны. Случайная осечка сыграла на руку. Карл, так и не понял, что произошло, но этот сбой было сложно не заметить. Собственная неловкость отступала, сменяясь уверенностью. — Ой, прости, холодно, да? — сказал он с наигранным сочувствием, получив в ответ лишь злобный прищур. — Тебя обычно теплыми руками трогают или ты терпишь любые? — Усмехнулся. — Если хочешь погорячее, у Нигана есть для тебя кое-что в цеху. Жаль только, карьера твоя после этого накроется. — И, намекая на род деятельности, грубо толкнулся бедром парнишке между ног, заставив сильнее вжаться в стену, раскрыв рот в бесшумном крике. Карл на секунду завис взглядом на его приоткрытых губах, но представив, что он этими губами делал, разозлился и оборвал неуместную мысль. Он двинул ладонь повыше, пробираясь под футболку, наблюдая за реакцией. Густые, будто подкрашенные ресницы парня задрожали, когда он почувствовал прикосновение чужих пальцев к соску. Не встретив сопротивления, Карл позволил себе еще больше и стиснул нежную кожу. Парень резко втянул воздух, отвернулся, зажмурился и учащенно задышал сквозь сжатые зубы. Его разгоряченная грудь под ладонью Карла зашлась ходуном. — Что с тобой? — Карл чуть наклонил голову, хищно вытянул шею как кобра и покатал грязное словечко на языке. — Блядские инстинкты? — Это было так необычно, так…грубо. Он не ожидал, что от похабщины столь приятный привкус во рту. Почему-то хотелось уколоть его именно этим, пристыдить и унизить. Парень не ответил. Прижимаясь щекой к стене, обиженно скосился на Карла, хмыкнул, и, снова растянул губы в улыбке. Уже не так нагло, как раньше, скорее болезненно. Ну, хоть какое-то подобие отпора. Карл не хотел быть мальчишкой, отрывающим лапки жуку. Теперь это отдаленно напоминало борьбу, пусть даже единственное оружие соперника — раздражающая улыбочка. Но так даже интереснее. Подраться всегда успеется, а это…это что-то новенькое. Такое поведение только распаляло и развязывало руки. Тем более, руки Карла — уж точно не самое плохое, что этот пацан повидал в Святилище. В конце концов, он ведь сам позволяет. А Карла распирало от детского любопытства узнать, что мог позволить себе он сам. Как далеко зайдет за чужие границы, превозмогая неловкость от близкого контакта. И насколько хватит терпения у этого безотказного, прежде чем он, наконец, взбрыкнет. Карл сам не заметил, в какой момент это перестало быть про банку. Что-то внутри уже двинулось дальше, а он только догонял. От смеси противоречивых чувств кружило голову. Отвращение мешалось с непонятным желанием. Собственная смелость давала адреналин, а покорность парнишки пьянила как виски. Приоткрытые губы, учащенное дыхание, вздымающаяся грудь под ладонью и бьющееся от волнения сердце — у самого Карла только один человек мог вызвать подобную реакцию. Как же хотелось побыть им хоть на секунду. Взгляд Карла упал на молочную шею. Голова парнишки была повернута в сторону, натягивая прозрачную кожу, и открывая вид на трепетно бьющийся пульс. Карл хитро улыбнулся, вспомнив о своем желании в ангаре. Конечно, кусаться он не собирался, но припугнуть таким образом показалось очень крутой идеей. Пальцы ухватили густую челку, прижимая голову к стене. Необходимости в этом не было, парень и так стоял, не двигаясь. Карлу просто так захотелось. Удерживая голову за волосы, Карл приблизился к его ключице, и втягивая воздух, повел носом вверх, делая вид, что обнюхивает. По пути дразнил, слегка приоткрывая рот, еле касаясь губами кожи. Остановившись у самого уха, прошептал: — Для нижних этажей ты пахнешь слишком приятно. Мыло тоже за отсос раздобыл? — Парнишка дернулся. Дыхание стало глубже, — дрожащим, медленным, осторожным, — как будто он вообще боялся дышать. Карл с упоением отметил, как напряглись его плечи и по телу пробежала мелкая вибрация, которую он тщетно пытался удержать, прижимаясь к стене. — А хочешь, я у тебя отсосу? — Карл облизнул губы, громко причмокнул языком и, понизив голос, хрипло выдохнул ему в ухо. — Из шеи? — У парня вырвался сдавленный, едва слышный звук, который он тут же попытался проглотить. Дыхание окончательно сорвалось — он коротко, шумно втянул воздух и замер, обрывая себя на вдохе. Карл дрогнул уголками губ, с трудом подавляя улыбку. Он не видел его лица, но был уверен, что парень пребывал в состоянии шока. Нужной реакции он добился. На этом можно было остановиться, но… Выждав несколько секунд и не удостоившись никакого ответа, Карл расценил это как знак согласия. Он приблизился, и, зависнув в паре миллиметров от кожи, задержал дыхание, чувствуя легкое тепло на губах. Облизнулся, горячо выдохнул, и прижался приоткрытыми губами к чужой шее, уловив легкую дрожь. Сердце парнишки сумасшедше билось прямо в ладонь, и тот же ритм — живой, частый — легонько бил Карлу в губы, не давая отстраниться, затягивая глубже и глубже. Он приоткрыл рот шире, на пробу проводя зубами по коже. Задержался. Надавил сильнее. Шум открывающейся двери заставил Карла резко обернуться, хлестнув парнишку хвостом по лицу. — Эй, есть тут кто? Партия готова? — Это был голос одного из грузчиков. Кажется, его звали Роб. — Рано еще, тут до хера! — крикнул Карл себе за плечо. — Часа на полтора! — Добавил нарочито громко, заранее пресекая желание Роба пройти вглубь кладовой, и быть застуканным за этой сценой. Со стороны они, наверняка, выглядели как подростки, занимавшиеся черт знает чем. Услышав, что дверь захлопнулась, Карл мысленно поблагодарил Роба за понятливость и повернулся к парнишке. Выпустил волосы из пальцев, позволив бедняге, наконец, выдохнуть, роняя голову вниз. — Повезло тебе. Мне нужно работать, — сказал Карл прищурившись, склонив голову набок. Держа уверенное лицо, в уме он прикидывал, что могло произойти, не помешай ему Роб. На языке все еще ощущался вкус чужой кожи, губы будто мелким током било, а челюсть сводило от желания стиснуть зубы. Украденную у парня улыбочку, он теперь натянул на себя, пряча за ней подступающий к горлу ужас. Он ведь не стал бы кусать, правда? Рука из-под футболки вышла нехотя, напоследок небрежно оттолкнувшись от чужой груди. Карл к своему стыду понял, как вовремя отлип от парнишки: он не только перегнул в своих игрищах, но и начал заводиться. Вот уж много чести для этого отброса. Отступив на шаг, Карл наблюдал, как тот, некоторое время простояв неподвижно, приходит в себя, постепенно начиная нормально дышать. Он молча поправил одежду, брезгливо отряхнулся, и, кидая на Карла обиженный взгляд, неуверенно шагнул вперед, начав обходить его со стороны. Но Карл остановил его, молчаливым жестом, вытянув руку вперед. Воришка, вздохнув, достал жестянку из-за пазухи и на ходу плюхнул Карлу в ладонь, прыснув в сторону: — Псих, конченный. — Подстилка. — фыркнул Карл, провожая его взглядом. Он был доволен собой и победоносно подкидывал банку в воздух. «Подстилка» ничего не ответил. Выдохнул, покачав головой, расправил плечи, вытянулся макушкой и высоко держа голову направился вдоль стеллажей к выходу. Но Карл ожидал, что тот не смирится так просто, поэтому решил проследить за ним до конца. Дойдя до поворота, парень остановился, вероятно, ощутив чужой взгляд на спине. Обернувшись через плечо, посмотрел на Карла. Подмигнул и недвусмысленным жестом поводил языком за щекой. Карл криво усмехнулся, не успев ответить ему другим красноречивым жестом.
***
Сказав Робу про полтора часа, Карл себя сильно переоценил. Список оказался огромным, и часть продуктов пришлось искать по всему складу, за пределами кладовой. Он с трудом управился за три, вызвав кучу недовольства со стороны Роба, который все это время ходил за ним по пятам, только мешая концентрироваться. В итоге к концу дня времени и сил осталось только на быструю помывку и поход на вещевой склад, где Карл уже давно надеялся урвать хотя бы какой-нибудь экран для своей консоли, которую без проблем добыл неделю назад. Вероятно, из-за малого количества детей и подростков в Святилище видеоигры не пользовались популярностью, в отличие от телевизоров и плееров. А поскольку в рейдах он не участвовал приходилось довольствоваться тем, что осталось. В этот раз снова не повезло. Вернувшись в свою комнату, Карл проглотил оставленный на столе ужин и от скуки решил пораньше лечь спать. Несмотря на усталость, уснуть он не мог. Он час как ворочался в кровати, пытаясь уснуть, но мозг не желал отключаться, то и дело подкидывая события насыщенного дня. Складские несостыковки, кухня, и даже сам Ниган уже отошли на второй план. Все мысли занимал новый знакомый. Карл никак не мог понять, что его так в нем раздражало, помимо того, что парень ничуть не стыдился того, чем промышлял. Что же с ним не так? Может быть, он его разыгрывал? Поэтому улыбался? Нет, с таким не шутят. Кто бы в своем уме опускал себя в глазах других и для чего? Смазливый ублюдок физически здоров. Тело хрупкое на вид, но крепкое, Карл успел почувствовать развитые мышцы груди. Мог бы запросто работать с ним на складе, где за физический труд и материальную ответственность баллами платили больше всех. С его улыбчивой мордашкой перепадало бы просто так, и продаваться не нужно. Даже Карла, с его увечьем первое время то и дело пытались накормить тётушки-кладовщицы. Пока не узнавали от других, кто он такой, и не начинали избегать. Может быть, он слабоумный? Вот это вполне возможно. Самоуверенный дурачок, которым все пользуются, у которого напрочь отсутствует страх и инстинкт самосохранения. Такого даже в Спасители не возьмут, разве что сразу на корм мертвецам. Или… Ему тупо нравится? Воображение нарисовало образ пацана на коленях, но тут же картинка дополнилась Ренделлом, стоящим перед ним со спущенными штанами. «Фу-у-у, мерзость!» — Карл отогнал мысли о старом сморщенном стручке, и перевернулся на бок. Неужели это правда? Интересно, он только сосет или еще и трахается? Карл прекрасно помнил, как разрывало его внутренности, пока Ниган был в нем. Последствия он тоже хорошо помнил: когда алкоголь выветрился, и он оправился от шока, из-за боли и жжения еще пару дней не мог нормально сидеть. Даже есть опасался. Как он терпит эту боль? Или больно только в первый раз? Или Ниган сделал так больно нарочно? Раздражение и злость закопошились, расползаясь под кожей как трупные черви. Карл скомкал в кулак ткань на подушке. Он в самом деле хотел это знать? Черт возьми, да! А какой-то шлюховатый ублюдок, пытавшийся обворовать его склад, знал ответы на эти его вопросы, и Карл не мог их задать. Кроме своего жалкого опыта, у него не было никаких представлений о сексе, и он ни у кого не мог спросить. И не за чем знать, он больше не хочет этого. Как можно давать делать с собой такое, ради чего бы то вообще ни было? Если только Ниган… Карл перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Нет, это не одно и то же. Сделать это с Ниганом и со всеми подряд — разные вещи. Карл сам этого хотел и Ниган дал ему это. Наказал его же желанием. Такое вот «посвящение», плата за собственную дерзость и возможность остаться с Святилище. Во всяком случае, тогда Карл был в этом уверен. Это не то же самое, что делать с кем угодно ради подачек. Он это серьезно говорил? И что, если бы Карл согласился, он бы действительно встал на колени и отсосал ему? За чертову банку консервов? Все так просто? Краткая мысль о столь дешевой плате за эксперимент неожиданно стрельнула в пах. И та пьянящая власть над чьим-то телом, не знакомая ему прежде. Нигана можно понять: от такой вседозволенности, у него, должно быть, стоит круглосуточно. Карл рефлекторно потерся пахом о простыни. Не то, что бы он этого хотел, но…да, если можно было вернуться в этот момент еще раз, он бы проверил. Этот говнюк не шевелился, был таким безвольным и податливым, когда Карл прижал его к стене. Воздуха не хватало, Карл перевернулся на спину и вдохнул полной грудью. Сунул руку под одеяло, положил ладонь на живот. Его тело нагрелось, стало совсем горячим, и прохладная ладонь чувствовала то же, что под футболкой у пацана. Обычно он представлял на себе руки Нигана, оглаживающие его грудь и живот. Но сейчас под ладонью ощущалась чужая кожа, абсолютно такая же наощупь как его собственная. Он медленно провел ладонью выше, по ребрам к груди и остановился, нащупав сосок. Резко сдавив нежную бусину, дернулся, коротко вздохнув: одновременно от боли, щекотки и электрического разряда по нижней губе. Ничего себе. Шлюшка тоже это почувствовал? По реакции — да. Выравнивая дыхание, Карл восторженно ухмыльнулся, не веря в собственную бесстыжую выходку. Сейчас она казалась намного более сумасшедшей чем в моменте. Но не менее сумасшедшей, чем не свершившийся укус. Легкий укол угрызения, лишь на секунду. Пока не напомнил себе, кто был перед ним — подстилка для Спасителей, которые вряд ли с ним так церемонились. Наверняка еще и били бедняжку. По сравнению с ними Карл вел себя чуть ли не по-джентельменски с этим отбросом, и вовсе не собирался вредить. Он себя контролировал. Всего лишь маленький укус, прокол кожи, зажатой между верхним и нижним клыками. Почти как поцелуй в шею. Ему бы даже понравилось. Карл облизнулся в надежде собрать языком вкус кожи и коротко вдохнул, вспоминая запах. На самом деле пахло от него практически никак, что само по себе хорошо для рабочего. Разве что еле уловимый запах холодного жженого воздуха, словно он только что зашел с мороза. Пальцы снова сдавили сосок — на сей раз ощущения были не такими яркими: только слабое покалывание в нижней губе. Почти как его пульс. По телу пробежала волна мурашек, и Карл, наконец, обратил внимание на свой крепкий стояк, который он так старательно игнорировал, думая об этом пацане. Перед глазами так и стояло его лицо. Улыбка и крупные, как у Нигана, ровные зубы, которые, на самом деле, хотелось пересчитать. Языком. Жаль, что этот улыбчивый ротик не для поцелуев вовсе. Прежде он не осмелился бы фантазировать о подобном. Он просто не знал таких людей, с кем мог бы сотворить такую грязь в своей голове. Тех, кто ему нравился, он слишком уважал и просто не смог бы смотреть им в глаза после этого. С самого детства он слышал, как люди, в своих оскорблениях то и дело трахали друг друга и предлагали отсосать, так что в сознании это четко закрепилось, как что-то унизительное. Что и подтвердил Ниган на посвящении, заставив Карла отсосать ему, и назвав это «легким унижением». В голову не приходило, что пацан его возраста занимался этим добровольно, да еще и предлагал себя так бесстыже. Под одеялом стало нестерпимо жарко. Член изнывал от тяжести двухдневного воздержания, истекая смазкой на живот. Да к черту. Один хер не уснуть. Карл откинул одеяло. Резко вскинул бёдра, стягивая бельё, подтянул колени, спуская его до щиколотки, и коротким, нетерпеливым толчком стряхнул со стопы куда-то в сторону. Язык коротко прошелся по ладони. Пальцы сомкнулись вокруг члена и крепко сжались в кулак. Правая рука сделала первое, долгожданное движение, оттягивая тонкую кожицу вниз до предела — холодок приятно лизнул влажную головку. Закусив губу, Карл хрипло простонал, вытягивая одну ногу по простыне и, одновременно сильнее подбирая другую, сминая под собой одеяло. Парнишка покорно и терпеливо стоит перед ним на коленях, облизывая свои блядские губы. Его личико вовсе не невинное: наглая улыбка никуда не делась, но в памяти она почему-то всплывает слишком добродушной. Пожалуй, должна быть похабной. Да, вот так лучше. С таким лицом такие как он и вожделеют чужие члены. Пальцами левой руки Карл собрал с живота натекшую смазку. Закрыл глаз и, поднеся к члену прямую ладонь, поводил между пальцами головкой, представляя, что водит по чужим мокрым губам. Теперь пусть оближет. Член выскользнул из руки, и, тяжело шлепнувшись, прижался к напряженному животу, подергиваясь, в ожидании ласки. Влажными от смазки пальцами Карл медленно погладил себя от основания до головки. Язык у парнишки умелый, свое дело знает хорошо. Карлу даже говорить ничего не приходится. Стоит убрать свой член от его рта, как тот тянется за ним, точно ребенок за конфетой, и принимается вылизывать так старательно, что под нажимом его языка чувствуется каждая венка. А когда он, глядя на Карла, не спеша обводит головку по кругу… Карл распахнул глаз и убрал руку, чувствуя, что уже подошел к грани. Слишком быстро. Он едва касался себя, а уже чуть не кончил, просто поглаживая член вверх-вниз. Свет фонарей, проступавший через окна, не доходил до кровати, растворяясь на полу, но этого было достаточно, чтобы Карл видел свое тело в темноте. Приподнял голову и посмотрел: грудь вздымается, руки в слюне и смазке, член подергивается на впалом животе, умоляя кончить. Откинув голову на подушку, он выдохнул, улыбаясь. Ему удалось. Кажется, он победил влияние Нигана. Новая роль нравилось ему больше, и ощущения от нее в разы ярче. Кто бы мог подумать, что какая-то подстилка избавит его от больной зависимости. Если так, он готов по всему Святилищу разыскивать пацана, и, — так уж и быть, — накинуть ему парочку консервов за свой счет. Не просто так, конечно. Сперва пусть послужит, как хороший мальчик. Встанет на колени, сложит лапки перед собой и высунет язык. А потом… Черт, черт, черт! Карл не узнавал себя и свои мысли. Гадкие картинки цеплялись друг за другом — одна похабнее другой, вызывая новые волны острого болезненного возбуждения, которое невозможно было терпеть. Закусив губу и закрыв глаз, он торопливо обхватил член правой рукой, и несколько раз постучал им по левой ладони, представляя, как налитая тяжестью головка шлепает по чужому влажному языку. Почти сразу сжал ладонь и, подкинув бедра, толкнулся в кулак, начав быстрые движения рукой. Он слышал свое сбитое дыхание сквозь зубы и сдавленные короткие стоны, почти скулеж. Еще, еще, еще... Шлепки ладони о живот и хлюпающий звук. Рука набрала сумасшедший темп, предплечье сводило, но он не останавливался. Уже почти… От переизбытка ощущений сознание поплыло, и образ парнишки размылся. Нужно было быстрее вспомнить какую-то деталь, чтобы зацепиться и кончить как следует. Волосы. Карл успел запустить в них пальцы. Но, по правде говоря, в тот момент так хотелось ухватить их на затылке и резко оттянуть голову назад, заставив его простонать. Не сбавляя темп, он схватил себя за волосы на затылке и резко дернул. Выгнулся от удовольствия, срываясь на сдавленный горловой стон, чувствуя приближение разрядки. Он увидел то, что хотел. Придерживая свой член одной рукой, Карл ритмично толкается в рот парнишке, схватив его за волосы. Шлюховатый ублюдок выглядит как подобает: глаза закрыты, густые ресницы дрожат; втягивая раскрасневшиеся щеки, он скользит по члену губами, слюна и смазка стекают на подбородок. К портрету грязного мальчишки не хватает последнего грязного штришка. Карл оттягивает его за волосы, заставляя отстраниться от члена, и начинает дрочить ему на лицо. Парнишка, жадно дыша с открытым ртом, поднимает на него затуманенный взгляд и тут же высовывает язык, понимая, чего от него хотят. «Как опытная шлюха», — раздался в голове знакомый голос, а перед глазами появился довольный белозубый оскал. Картинка сменилась, и следующее, что увидел Карл — своя рука в черной перчатке и…он сам, стоящий на коленях с далеко высунутым языком. Тело выгнулось в судорогах. Сперма брызнула на напряженный живот. Он поймал пальцами пару капель и тут же отправил в рот. Всматриваясь в густую синеву потолка, Карл жадно хватал воздух ртом, крутя в голове одну единственную мысль. Какого черта… Какого черта он не сделал так, пока сперма Нигана стекала у него между ног?
