Просто он тоже любит дым...

POV Влад. Ох, как мне не хотелось, чтобы наступало это чёртово утро! Я мечтал, что сегодняшняя волшебная ночь будет длиться полжизни. Это было такое счастье — сжимать в объятиях свою любимую девочку, чистую нежную стесняшку-недотрогу, и в то же время страстную темпераментную сексапилочку. Я просто не мог оторваться от неё: всё нежил её, купал в своих ласках всю ночь и офигевал просто от этого одуряющего чувства близости тел и единения душ. Это было прекрасно и незабываемо. А уж как вдохновляюще! Когда мы простились, я приехал домой и забабахал на одном дыхании парочку песен. Одна из них звучала: Я делаю шаг к тебе навстречу, И пусть страшно получить отказ. Сам себе я противоречу, И забываю тоны заученных фраз. Твой внешний вид безупречен. Подари один вечер, и я докажу тебе всё. Не хватает дыхания, Её влияние крышу скоро мне снесёт.* — написал я. И хоть мой альбом уже был готов, я всё же вставил в него эту песню. Был готов и клип. Когда мы пересматривали его со сьемочной группой, режиссёр Олег всё угнетался: — Владос, ну как так-то?! Рыжик твой на сварщика учится! Да ей в актрисы прямая дорога! Хочешь, договорюсь с Прохановым о просмотре? — Олег, да мать против у неё, сам же слышал. Не профессия это по её мнению. Не пойдёт Сашка против матери, — отвечал я. — Да кто мешает-то нормальную профессию ей получить? Отучилась три года в театралке, снимаешься, а в это время заочно заканчиваешь универ. Нормальный, с бабской профессией, а не эту шарагу! Она ж время теряет сейчас. И будет терять его ещё три года, если ты не вмешаешься, как… Ну, старший друг чтоль. Или жених? — хитро глянул на меня Олег. А ведь он тысячу раз прав! — Договаривайся, — махнул я рукой. — Уломаю. Реально, девчонка теряет время. Кто её в «Газпроме» возьмёт сразу на нормальную должность с этим чёртовым образованием сварщика? — Сашуль, ты как хочешь, но Олег договорился с одним руководителем театральной студии о твоём просмотре, — звонил я ей вечером. — Владь, ну… Я не знаю… — растерялась она. — А что за студия? Что за руководитель? — Сергей Проханов из «Театра Луны», — я услышал сдавленный Сашкин писк. — Не бойся. Просто придёшь на просмотр, не убьёт там тебя никто. — К-когда? — дрожащим голосом спросила она. Нет, она не боится, я не страх в её голосе чувствую. Она просто осознала, что мечта-то вот она, руку только протяни и шаг сделай. Как же мы иногда боимся его сделать, выдумывая какие-то причины дурацкие, и продолжаем жить так, как «положено», а не так, как хотим. Работаем, учимся, живём, общаемся — не там, не с теми, не так… — Через неделю, в следующую субботу, — отвечаю. — Ага. Я бабушке скажу, что еду на соревнования. Владь, а ты сходишь со мной? Да и… Москву-то я ведь не знаю. — Саш, я всё тебе покажу, только отпросись у бабушки на весь уик-энд, выезжай в пятницу днём из Питера. Я тебя приглашаю на закрытую презентацию своего альбома. И клипа. В пятницу, в семь вечера. — Вау! Будет презентация?! Как и мечтал? Тайно, в студии, с поклонницами? — загорелся мой Огонёк. Как же искренне она радовалась моим успехам! — Да, всё готово уже. Я счастлив! Альбом презентую, тебя увижу, покажу, где я живу, ты же у меня остановишься? — хитро спросил я. — Есть варианты? — подхватила она мой игривый тон. — Саш, я по ночам не сплю. Подушку обнимаю, к тебе хочу. Стихи твои перечитываю, умничка, что выложила! — горячо зашептал я. Я знал, что Сашка обожает, когда я так разговариваю: полушёпотом, с придыханием… И я знал, что она тоже не спит по ночам, что так же тоскует по мне. POV Александра. Всё прекрасно! Бабушка ещё утром уехала водиться с моей мелкой сестрой — родители погнали в загородный дом отдыха на уик-энд. Хотели, конечно, меня припахать, но я так ловко за пару часов до этого ввернула свои «соревнования в Москве». Я иду по московскому перрону. Сейчас сяду в метро и через одиннадцать станций буду ждать Владика у выхода, он тоже подъедет сюда, ведь именно здесь и находится та студия, где он сегодня проводит презентацию своего альбома. Я уже спустилась в метро, когда позвонил Влад: — Малыш, здесь пробки такие, я тоже пересаживаюсь на метро, чтоб не опоздать на презентацию. Жди меня на перроне, на скамеечке напротив названия станции. Сердечко моё просто затрепетало: его голос, такой взволнованный, и такой счастливый. Ещё меньше часа — и я обниму его, моего любимого и непокорного Раммусика. Осталось одиннадцать остановок. Десять. Девять. Одна. Я даже не сразу поняла, что случилось. Из плена любимой музыки и приятных фантазий меня выдернул сильный грохот и резкая остановка. Меня отбросило к железной стенке вагона, я больно ударилась плечом и бедром. Началась паника, сквозь стекло я видела, что в соседнем вагоне — настоящая мясорубка, похоже, там произошёл взрыв. Тем не менее, поезд медленно продолжил движение к станции. Как хорошо, что меня отбросило в самый угол, сейчас я бы не смогла находиться в середине вагона, в этом эпицентре криков, плача и воплей. Где-то прогремел похожий, но менее громкий взрыв. — Суки, встречный поезд тоже взорвали! — прокричал какой-то мужчина. «Встречный»! А вдруг там Влад ехал?! Да и он, если узнал о взрыве, переживает за меня. Надо позвонить. Чёёёрт! Телефон пополам сломался от удара! И не включается! И номер Влада я не помню. Слёзы сами бегут по щекам, горькие, злые. Почему так?! Кто дал право этим извергам рушить наше настоящее и будущее? Ведь это теракт! А вдруг Влад… И мы не услышим больше его песен. Вернее, услышим, но это уже будет не «Первый», а какой-нибудь «Чёрный», как у Виктора Цоя последний. А я… Я столько всего ему не сказала! Всё ждала подходящего момента, стеснялась, боялась показаться смешной, навязчивой. А теперь?! Вдруг… Нет, Сашка, нет! Перестань так думать! Всё хорошо с ним! Он на другом поезде едет, в другом вагоне, да на станции он давно сидит! Поезд остановился на моей станции. Я не спешила выходить, хотя все давились у дверей, боялись новых взрывов и спешили покинуть метро. А я, оставшись в пустом тёмном вагоне, обессиленно опустилась на сиденье. То ли это шок был, то ли я с ума схожу, но я отрешённо смотрела, как по перрону снуют пассажиры, полицейские, спасатели, как медики уносят раненых, как раздаются голоса: «Алло! Жив я, жив!» А в голове крутился перевод красивого медлячка Адама Ламберта «Сумасшедший мир»: Здесь вокруг меня всё те же люди, Улиц скука, душ усталость. В никуда спешить бездумно будут, Смысла в гонке не осталось… Слёзы их глаза наполнят, В них нет жизни, нет движенья, Я скрываю, что мне больно, В наше завтра я не верю… Это было бы забавно, Но оставит грусти след… Сны, в которых умираю Лучше снов тех в мире нет… Как сказать всё это сложно, И сложнее всё принять… В круге жизни ты заложник — Мир сошел с ума опять… Опять… Опять…** Мне бы, наверно, надо было встать и идти, искать эту студию, найти и сидеть там, ждать Влада. Но какая-то неведомая сила просто пригвоздила меня к сиденью. Я просто прилипла к нему и тупо смотрела перед собой. Видела, как рассеивается толпа людей, как стихают крики, как перед моими глазами вырисовывается пустая скамейка, а напротив неё — название станции. И как к ней подходит… Влад! Достаёт из-за пазухи букет моих любимых розовых роз, кладёт его на скамейку, вытирает глаза и уходит. — Влад… — почему-то шепчу я, хотя, хочется закричать. — Влад! Влад! Горло першит то ли от подступивших слёз, то ли от едкого дыма. Я поднимаюсь и бегу за ним, хватаю за руку и разворачиваю к себе. Слёзы градом. У обоих. Мы оба думали, что больше не встретимся. В его поезде тоже взорвали соседний вагон, тот самый, в котором он ехал изначально, и из которого на одной из станций перебежал в другой, так как увидел в нём одного неприятного чела, прихлебателя Кости Меладзе, не хотелось с ним общаться, портить себе настроение. И это помогло выжить. — Влад, я люблю тебя очень сильно! Ты — моё вдохновение, моё солнышко, родная душа, мой ласковый и нежный зверь… Я не знаю, что у нас с тобой будет дальше, просто знай, что я всегда готова выслушать тебя, помочь тебе, выручить. Я хочу, чтоб ты пел, чтоб ты был счастлив. Если ты будешь счастлив с другой — что ж, стерплю, меня будет греть мысль, что тебе хорошо. Я ничего от тебя не прошу, просто… Просто живи в этом мире, живи счастливо, мне будет достаточно этого для моего счастья, — обнимала я его и тараторила так быстро, как будто сейчас меня снова разлучат с ним. — Рыжик мой, любимая моя куколка! Я тебя тоже очень люблю! Прости, что не могу сказать тебе об этом также красиво, просто в голове такой сумбур творится. Но я обязательно это сделаю, когда в моей душе улягутся все волнения. Сашка! Я ж думал, что всё! Звонил тебе, ты недоступна была. Хотел отменить презентацию, но организаторы просили хотя бы просто прийти, без фотосессий, без интервью, просто показаться поклонникам. И посмотреть на их счастливые глаза при прослушивании песен, — тоже осыпал он меня поцелуями, прижимая к себе. — Я телефон сломала, — показала я две половинки, — а время-то сколько? Пойдём скорее, они ведь ждут. Да и я так хочу услышать твои творения. Мы зашли в студию за двадцать минут до начала. Влада загримировали, переодели, причесали. Меня одели в чёрную футболочку с его изображением и надписью «Первый». Всё было просто шикарно! Встреча, песни, клип, интервью, фотосессия, общение с фанатками. Они узнали меня в клипе, хвалили мою игру, знакомились. Всё было так мило, по-домашнему, словно собралась большая дружная семья. И даже в конце мы все пили ароматный чай с пирожными. А девчонки подарили Владу дорожную сумку для гастролей. Это был, наверно, мой лучший вечер за последнее время. Теплота и милость его просто зашкаливали. После презентации мы с Владом доехали на такси до стоянки, где он оставил свою машину и пересел на метро, и домой погнали уже на ней. Хотелось побыстрей оказаться одним, прилипнуть друг к другу и замереть вот так. POV Влад. А когда за нами закрылась дверь моей квартиры, я уже знал, что до утра не выпущу эту девчонку из своих объятий. Слишком непредсказуема наша жизнь, а поэтому, не нужно ждать подходящего момента, чтобы сказать любимому человеку о своих чувствах, обнять его, насладиться поцелуем таких желанных губ… — Устал? — подняла она на меня свои влюблённые глазки. — Немного, — улыбнулся я. — Но это приятная усталость. Удовлетворение от прекрасно сделанной работы. Я счастлив, Саш. И благодарен тебе. За тот наш разговор в поезде, после которого я и решился на уход из группы. Я снова вовлёк её в глубокий долгий поцелуй. — И сколько ты ещё будешь меня благодарить? — хитренько ухмыльнулась она. — Пока в планах — всю ночь, а там посмотрим, — «угрожал» я томным шёпотом. — Владь, я просто с ног валюсь. Разбирай постельку, а я в душ, ага? — взяла она плотенце. — Вместе ляжем? — приподняв бровь, поинтересовался я. — А ты по-другому хотел? — опешила она. — Неа, — снова притянул я её к себе и засосал уже более страстно и развратно. Она, звонко смеясь, выскользнула из моих объятий и прошмыгнула в душ. А, выйдя, увидела разобранную кровать и, быстро скинув полотенце, забралась под одеяло. Я вышел из душа расслабленный и благоухающий цитрусовым ароматом геля., — Вла-а-адь, — прошептала Саша, прижимаясь ко мне под одеялом, обвивая моё сильное тело своими изящными ручками и ножками, словно цветочек-вьюнок, — ты такой манящий, такой желанный! Блин, какой ты секси… Она тёрлась носиком о мою шею, покусывала ушко, сладко вздыхала и уже просто горела. — Саш, поаккуратней давай, я ж без трусов, «проткну» ещё тебя насквозь, -чуть отстранился я. От всех этих её милостей-приятностей я был уже конкретно возбуждён. — Если нежно проткнешь, то я не против, — мурлыкнула она, несмело дотронувшись до моего «дружка». Стесняшка моя! — Ты чего смелая-то какая сегодня, а? — подмял я её под себя. — Просто поняла, что могла бы сегодня потерять тебя, — вздохнула она. — Или я тебя, — прижал я её к себе, видя, что у неё в глазах снова блеснули слёзы. — Значит, живём каждый день так, как будто это наш последний день? — улыбнулась она, успокоенная моим поцелуем. — Хорошая мысль. Завтра в ЗАГС идём, — согласился я. — Эээ, Владичек, мне так-то шестнадцать ещё, — снова начала она трепыхаться в моих объятиях, словно бабочка в паутине. — Ну, так мы сейчас организуем тебе беременность, ты как на это смотришь? — провёл я ладонью по её упругим девственным формам. — Владь, ты дурачок такой. Ну какая беременность? Мы ж завтра идём воплощать в жизнь мечту о моём актёрстве. А вдруг получится? А я беременная, — смеётся она, уже бесстыдно обнимая меня. — Не «вдруг», а получится. Ладно, уговорила. Детей рано. Сашка, подожди, боксёрки свои натяну сейчас, а то уже башню мне сносит от твоей такой близости, не сдержусь ведь сейчас, — теперь уже я трепыхался в её объятиях, сгорая от возбуждения. — Не надо Владь, не сдерживайся, — жарко целовала она меня. — Я хочу тебя, всего. И сегодня мне всё можно, без защиты, только… Я боюсь очень, вина чтоль мне налей. — Я тебя так расслаблю, без вина, — пообещал я. — Хочу, чтоб ты всё помнила, каждую мою ласку, каждое своё приятное ощущение от неё. Беру за руку так крепко, И мы отправляемся На мою планету. Это случается редко, Мы объединяемся… Плевать на запреты!* — пропел я слова своей песни. Ох, как я был нежен со своей хрупкой куколкой! Как боялся ей причинить боль. Поэтому, ласки мои были нежнее шёлка: дорожки из моих влажных поцелуев опутали всё Сашкино тело, словно пушистый кокон, мои горячие губы чуть прихватывали её атласную кожу там, где ей было особенно приятно: на шейке, на плечах, на груди. Небольшая, но такая соблазнительная и чувствительная грудь просто пылала под моими ласками: ох, как ей нравились мои покусывания, щекотания язычком сосочков, посасывания, да и лёгкие потирания между пальчиками этих твёрдых горошинок тоже заводили. Моя страстная девочка металась по кровати, стонала, вскрикивала и обнимала меня. Она даже не напряглась, как в прошлый раз, когда я медленно спустился рукой к её паху, погладив подкаченный пресс, а потом скользнув пальчиками в её сочную пылающую пещерку. Она хотела этого, ждала, и в то же время стеснялась этого. Поэтому, слегка раздвинув ножки и согнув колено, она уткнулась мне в грудь, спрятав личико. — Ну, малыш, не прячься. Смотри, какая ты влажненькая, страстная, это ж такой кайф, наблюдать, как хорошо девочке от твоих ласк. Тебе же приятно, зай? — Приятно, — прошептала она и подняла на меня свои глазки, которые заволокла пелена желания. Алые приоткрытые губы, пылающие щёчки, и этот сладенький стон, когда я начал скользить пальчиком по её затвердевшему от возбуждения клитору. А потом губки её расплылись в улыбке: — Владичек… Вот так… Ещё… Моя маленькая огненная феечка, ты же словно скрипка в моих руках, издаёшь такие восхитительный звуки, когда мои руки и губы скользят по твоим тонким стрункам — эрогенным зонам. И я хочу, чтобы эти звуки слились в одну красивую мелодию, мелодию нашей с тобой любви, восхитительную, неповторимую… Я проникаю в тебя двумя пальчиками, чуть растягивая твои стенки. Боже, какая ты миниатюрная там… Может, не сегодня? Надо было налить тебе вина, чего я зажал?! Но ты уже сама насаживаешься на мои пальцы и шепчешь: — Владь, я тебя почувствовать внутри хочу, прям сейчас… Сажусь между твоих коленей, кладу пару подушечек под твои бёдра, ты у меня не первая девственница, и я хорошо знаю, как нужно с вами обращаться, чтобы после первого раза вам хотелось летать, а не забиться в уголок и горько плакать. Я, не прекращая ласк клитора, медленно вхожу в тебя, зорко следя за твоими глазами. Они испуганно распахнуты: непонятные ощущения, боль от проникновения смешивается с наслаждением от моих ласк. Но как же тесно и сладенько у тебя внутри! Я больше не позволяю себе мучить тебя этой болью. Я выхожу из тебя, а потом наклоняюсь к твоему пылающему лицу и целую в губки: — Всё, куколка моя, больно больше не будет. Будет только приятно, всю ночь. Я снова усаживаюсь между её ножек, скольжу своей влажной «головкой» по её невероятно шелковистым складочкам, она снова стонет и растворяется в моих ласках. Мне тоже очень приятно, но я хочу большего кайфа, как получить, так и доставить своей девочке. А поэтому, я проникаю в неё лишь головкой, и начинаю ускорять свои движения. Ей приятно, я вижу это: искусанные губы, сбитое дыхание, сладкие стоны, прерывистые вздохи, скомканные простыни в её кулачках и расслабленные бёдра. — Владичек… Я… Я сейчас… Ммм, — её животик напрягается, по телу пробегает мелкая дрожь, переходящая в хаотичные сокращения, из её груди вырываются сладострастные крики, а её внутренняя пульсация доводит меня до такого наслаждения, что я еле успеваю выйти из неё, излившись ей на животик. А потом вытаскиваю из-под неё подушки и ложусь рядом, целуя с благодарностью мою маленькую принцессу, мою распутную стесняшку, мою непорочную развратницу. И понимаю, что теперь мне будет ещё труднее отпустить её, ещё тяжелее будет переносить эту пытку расстоянием. Только встречи наши теперь будут ещё слаще, ещё чувственнее и интимнее. И просто жуть охватывает, когда начинаю думать о том, что я мог бы и не получить всего этого счастья, полетев тогда, в августе, в Москву самолётом. Или не перебежав сегодня в другой вагон метро.