Если я останусь

      Недели шли. День сменялся ночью и снова наступал день, потом снова ночь, а потом снова день. А потом снова ночь. Время летело — с каждой секундой оно, казалось, только ускорялось. Все было словно скачками, спотыкалось на валунах и летело по инерции до следующей кочки. Впечатлений не было никаких, только забывающееся понемногу счастье.       Похороны давно прошли. Ривен с Музой были там, винкс тоже. Долго потом Муза стояла у могилы смутно известной студентки; слез она не роняла, только смотрела вниз с тоскливой еле заметной улыбкой, всматриваясь в холодный мрамор, возвышающийся над свежей землей, едва подернутой моросящим дождем. Все уже давно разошлись, а она сказала лишь одну фразу: «Я ее плохо знала, но никто не отменял человечность.» Оказалось, что Джилл была тяжело ранена в том злополучном бою, так же как и Муза, но, проведя четыре дня в коме, умерла от большой потери крови. Врачи уже ничего не смогли сделать, она потеряла примерно три с половиной литра, доктора смогли восстановить чуть больше литра с помощью магии, но ослабленный организм не смог бороться, и она умерла лежа на операционном столе.       По достоверным прогнозам, битв в ближайшие, как минимум, два года не ожидалось, поэтому волшебники и войны выдохнули и отправились зализывать раны и шрамы души, нравственно искалеченные с вонзенными в сердце невидимыми пиками.       Ривен предложил Музе совместную квартиру. Короче говоря, он после долгих сборов и внутренних бурь предложил Музе жить вместе на берегу озера в Магиксе в уютной трехкомнатной квартирке. Она, долго не раздумывая, согласилась, улыбаясь во весь рот, но глаза ее остались неподвижны, как воздух в пустыне — стеклянные и холодные. Бледность Музы не спадала, а наоборот, похоже, только усилилась и приобрела слабый оттенок желтизны, тенью спадавший на лицо. Худоба ее по прежнему бросалась в глаза, и, хоть прошло много времени, она ни насколько не изменилась — все такой же болезненный вид, скелет, обтянутый кожей, впалые глаза - мертвые глаза. Потухший взгляд, выдающиеся ключицы, костлявые колени. Но она вела себя как прежде. Иногда, когда Ривен, задумавшись, устремлял взор на комковатую землю и терял внезапно из виду Музу, а затем оборачивался и находил ее за своей спиной, шагающую по его следам. Так происходило каждый раз, когда Ривен задумывался о чем-то второстепенном, и скидывал такие исчезновения на игру Музы, которой такие выходки были присущи.       Гул и черная пустота звенели в каждом углу квартиры. Холодом веяло от стен, от штор и коричневых шелковых покрывал. Муза оглядывала высокие потолки с заметным вниманием и интересом, в то время, как Ривен молча следовал за ней, задумавшись и неотрывно смотря на острый затылок, спрятанный под поредевшими иссиня-черными волосами. Взгляд Ривена расфокусировался, он по наитию медленно шагал вперед, вдруг Муза снова исчезла. Впереди ветер играл с легкими занавесками у открытого окна. Он обернулся. Муза стояла сзади и, глядя на потолок, проговорила: — Тут очень уютно и красиво! — она перевела взгляд на Ривена, — Ты сам все это нашел? — Да. — улыбнулся Ривен.       Муза бесшумно подошла к нему и заглянула в глаза. Она была в этот момент похожа на ласкающегося котика, который подошел к хозяину, уставшему после тяжелого трудового дня. Ривен посмотрел уставшим взглядом на нее и обнял крепко прижимая к себе. Он сжимал в руках ее — хрупкую, беззащитную — и понимал, что, кроме него, Музу больше никто не сможет защитить. Он зажмурил глаза, будто это все сон, и открыл снова, убедившись, что Муза все еще в его объятиях, — зарекся никогда не отпускать ее. — Есть такое время в жизни, когда понимаешь, что жизнь пролетела уже. — говорила Муза, смотря в сторону, — Секунда, мгновение, но это нечто большее, чем простое осознание. Это смерть приходит. Стоит за спиной, ты чувствуешь ее ледяное дыхание и хриплый голос. Это не страшно — это только тихо и сдержанно. Смерть — начало бессмертия. — заключила в оболочку Муза и прижалась, закрыв глаза, к недоумевающему Ривену. Она была холодная. — Ты замерзла? — Немного… — мило улыбнулась она, отстраняясь.       Ривен подошел к дивану и стянул большой теплый плед с него. Муза, волоча небрежно ноги, с ухмылкой подошла к дивану, проведя по нему рукой. Ривен обошел ее сзади и накинул на ее плечи плед, укутывая настолько, насколько позволял его характер. — Спасибо. — отозвалась она и отошла к окну.       Ривен сощурясь смотрел на чернеющий в сумраке на фоне светлого окна силуэт, сочиняя для себя, сам того не зная, красивую сказку наяву.

Продолжение следует…