Счастье — понятие растяжимое и не всегда верное
4 июня 2017 г., 18:19
«Встретишь меня двадцать седьмого декабря на Косой аллее? Мы уедем из Хогвартса только двадцать пятого, мама Рона пообещала помочь мне воспользоваться каминной сетью...»
«Гарри! Что за глупые вопросы? Конечно я тебя встречу! Скажи маме Рона о том, что я буду ждать тебя в Дырявом котле в три часа дня. Надеюсь, ты весело проведёшь время с друзьями. Люблю тебя.»
Я сидела на диване, прокручивая в голове текст писем; совсем скоро приедет мой замечательный Гарри, расскажет о своих делах, я напою его горячим шоколадом, мы крепко обнимемся, и я, наверняка, почувствую себя самым счастливом человеком на всём белом свете. Подумать только! Сколько всего прожито! Сейчас бы, зная будущее, вернуться в школьные года и наслаждаться ими в полной мере: заняться квиддичем, углубиться в изучение предметов, побывать на балах, найти близких друзей.
Сейчас я искренне надеялась, что мои сумбурные мечты воплотятся в жизни Гарри — если он этого, естественно, хочет.
Утром следующего дня прилетел филин Малфоя, принеся не только письмо, но и плотно запечатанную коробочку. На бумажке Люциус поздравлял с Рождеством, пожелал успехов в поиске работы, изъявлял желание вновь попробовать торт моего приготовления и искренне надеялся, что мне понравится его подарок. Я с трудом распаковала коробочку, но увиденное и впрямь меня поразило: невероятно красивая цепочка с маленькой круглой подвеской находилась в ней.
В тот момент стало безумно стыдно, поскольку я вряд ли смогла бы найти хотя бы пару галеонов на подарок Малфою. А ведь его рождественский подарок был очень красив и явно стоил больше, чем я могла предполагать. Собравшись с духом, я решила испечь торт. В конце концов, он говорил о желании попробовать сладкого, а я, устыдившись, написала о том, что он знает мою ситуацию; вновь поблагодарила за жильё, пригласила на торт завтра вечером и так же письменно поздравила с Рождеством.
Для Гарри же подарок был припасён: в одном из писем он упоминал, что ему донельзя полюбился квиддич, поэтому отложенные деньги я потратила ему на хорошую форму. Если ему так нравится заниматься спортом, то он должен заниматься им с большим удовольствием, и я была уверена, что форма может в этом помочь.
Рождественские праздники мы провели хорошо: Малфой всё-таки получил свой вкуснейший торт, и мы проболтали до ночи, на следующий день я благополучно встретила Гарри и мы отметили Рождество вкусными пирожными, горячим и зелёным чаем.
Он рассказывал обо всем на свете: Хагриде, друзьях, отработке в Запретном лесу (за что, кстати, отхватил выговор) и о некоторых скверных профессорах. Я с радостью сообщила ему, что, скорее всего, со следующего года буду тоже находиться в Хогвартсе с позволения профессора Дамблдора, на что Поттер горячо убеждал меня в благосклонности и доброжелательности старика. Он был рад — и я была рада не меньше.
Единственной проблемой оставалась Лина, однако и тогда Гарри уверил меня в том, что Хагрид будет совсем не против поселить её у себя.
Оставалось лишь надеяться, что слова маленького мальчика имели хоть какой-нибудь вес.
Прошло две недели незабываемых каникул. Мы очень долго прощались с Гарри и, в конце концов, я проводила его обратно в школу.
Время быстротечно: в феврале накопилось достаточно заказов, и я днями пропадала на кухне, забывая о здоровом сне. В кармане появлялись хоть какие-то деньги.
Люциус писал крайне редко, а в марте он совсем пропал. От внезапно наступившего отчаяния я читала каждый выпуск «Ежедневного Пророка», пытаясь отыскать нужное имя, нужную фамилию, но всё было бестолку; зато я начиталась бесконечно много ненужных сводок о спорте. Что мешало написать письмо — понятия не имею. Кто знает: может, он занят? Или в семье всё стабилизировалось? Лезть в его жизнь совершенно не хотелось, поскольку, несмотря на подарки и предоставленное жильё, если я и была хотя бы дальним другом — спасибо Мерлину.
Гарри писал очень часто, и это действительно спасало мою скучную жизнь. К счастью, в конце мая Люциус всё же появился в моей жизни. Стоял на пороге, измождённый и отчего-то потускневший. Без лишних слов я пустила его в его же дом, усадив на диван и напоив горячим чаем; через полчаса он разговорился, почувствовав мои немые вопросы, мол, что же случилось.
«Работа, — на выдохе произносил он. — Не спрашивай, какая именно, просто работа. Я могу остаться на ночь? Дома нечего делать».
— Мерлин тебя! Разве я могу отказать тебе остаться в твоём же доме?!
— Я не хочу доставлять тебе неудобства, Рита. Тем более, сейчас это твой дом.
— Если я здесь живу, это ещё не значит, что это мой…
— Рита! — мгновенно прервал он, отставив кружку с чаем на стол. — Прекрати спорить со мной, меня это раздражает.
— Тоже мне, — я театрально закатила глаза, поднявшись с дивана. — Я постелю тебе в своей, то есть твоей комнате. Я посплю на диване, тем более ещё куча работы.
— Спасибо за заботу, буду очень рад. Тебе не составит труда сделать это в ближайшее время? Уже поздно, я очень устал, — честно признался Люциус, вслед за мной поднимаясь с дивана.
— Хорошо. Ты поднимайся, я сейчас приду. Мне же не нужно говорить, какая дверь?..
В ответ мне Малфой сдавленно улыбнулся, медленно шагая по лестнице наверх. Видок у него и впрямь был непривычен глазу: синяки под глазами, уже болезненная бледность, тусклый взгляд.
Я поднялась в комнату ровно через пять минут, держа в руке поднос с ужином. Пустой чай — даже для меня глупость.
Когда я зашла в комнату, Люциус сидел на постели, внимательно разглядывая темень за окном. Он повернулся, и я встретилась с его благодарным взглядом.
— Я сейчас всё расправлю, где-то в шкафу была твоя одежда. Переоденешься и поешь, хорошо? — медленно проговорила я, поставив поднос на прикроватную тумбочку.
Малфой кивнул, и я немедля постелила новое белье, взбила подушки и вытащила тёплый плед — на всякий случай. Кивнув Люциусу, я вышла за дверь, дабы дать возможность переодеться; погасив свет на первом этаже и проверив, закрыта ли входная дверь, я вернулась в комнату. Мужчина успел переодеться и удобно устроился на постели с подносом, вовсю уплетая мясо и овощи. Я же лучезарно улыбнулась: было безумно странно видеть аристократа несколько домашним.
— Спасибо, это вкусно. Было, — отчеканил он, отставив опустошённые тарелки в сторону; одним щелчком он включил лампы на тумбах и выключил основной свет.
— Я рада, что тебе понравилось. Тогда ложись спать, я не буду мешать.
— Останься, если тебе не сложно, — по-прежнему твёрдо и устало произнёс он.
Я тяжёло вздохнула полной грудью, не решаясь отказать; «хорошо, только одеяло принесу».
Больше он не появлялся, разве что писал в ответ на мои письма. В июле я сообщила ему о разговоре с Дамблдором и о том, что совсем скоро буду работать в Хогвартсе.
Ответ последовал позднее середины августа: Люциус Малфой был совершенно не рад, но пожелал удачи и вновь напомнил о том, что жить в его доме в Норвегии я могу столько, сколько мне нужно.
