Царство Морфея и его выходки
22 октября 2017 г., 16:25
Этой ночью ветер за пределами замка завывал громче прежнего, пробиваясь сквозь крепкий сон Северуса Снейпа, ледяным потоком путешествуя меж тысячью снами – на этот раз ему снилось и впрямь много снов, благодаря которым тёмная ночь казалась поистине бесконечной. Неустанно болела голова: ноющая боль в затылке заставляла мужчину болезненно хмуриться и недовольно мычать, переворачиваясь на бок, и во сне, по совершенно случайной привычке, с головой накрываться мягким одеялом.
Поёжившись, зельевар с трудом открыл глаза и в полудреме потянулся за часами на прикроватной тумбе. Три часа ночи; впереди ещё четыре часа сна, однако ему ошибочно показалось, что через пять минут вставать – по привычке надевать брюки, белую рубашку и сюртук, нацеплять на себя недовольства и сарказм – он к этому привык, прикипел так давно, что сам себя представить без этого не в силе.
Затылок сильнее заныл и в области висков неприятно запульсировало; голова предательски начала кружиться, и Северус, до боли стиснув зубы, откинулся на мягкую подушку и с не присущим ему облегчением закрыл глаза, вновь погружаясь в царство Морфея.
Большой зал встречает его привычным гулом. Студенты галдят, не обращая внимания на преподавателя, что быстро шагает меж столов, двигаясь к своему месту. Сегодня он опаздывает: после очередной бессонной ночи ему не хочется выходить из покоев, вылезать из-под тёплого одеяла, но приходится. Каждый раз ему приходится что-то делать: проверять эссе бездарных студентов, ночами следить за их поведением, не забывая снимать баллы, преподавать не то, что он действительно хочет и, в конце концов, терпеть Дамблдора с его просьбами следить за Поттером и не забывать присматривать за сестрой Лили.
Именно сестрой. Маргарита для него не отдельный человек со своей судьбой и уж тем более не личность. Он всячески отказывает себе в удовольствии признать её другой, боясь провести хоть какие-нибудь параллели с его любимой женщиной. Единожды он уже осмелился сделать это и был до боли поколочен своим же сознанием, покуда никоей схожести кроме глаз – тех самых – он не нашёл, но ведь и это было! Этот чёртов цвет, который он так выделял, глядя на Лили, сравнивая его с изумрудами, со свежей летней травой, с поздней весной и яблочными леденцами. И вообще, не такие уж и красивые глаза у Маргариты Эванс; скорее зелёно-голубые, которые он горазд был сравнить с болотной ряской.
– Доброе утро, Северус, – из мыслей ненужных и неважных его вырывает едва ли приглушённый голос Люпина, который сидит за стул от его места, весело беседуя с той самой пресловутой Эванс – той самой, что вызывает одно лишь раздражение.
– И Вам утра, Люпин, – сквозь зубы цедит темноволосый мужчина, стараясь не смотреть в сторону улыбающейся девушки.
Они оба излишне довольны ранним утром. Излишне улыбаются и много говорят: вероятно, слишком хорошо провели вчерашний день. Он не удивляется и бросает один лишь недовольный взгляд в их сторону, заставив на мгновение смутится Маргариту, которая отчего-то краснеет.
«Действительно, – думается зельевару. – Сначала договариваются встретиться вечером, а потом переглядываются, как студенты после бала. Идиоты. Можно подумать, никто не узнает!»
Пульсирующая боль неприятно перешла в колющую, вынуждая профессора перевернуться на другой бок, дабы не прикасаться затылком к подушке. Северуса начало знобить, и дуновение ветра, прорывающееся сквозь сон, стало ещё громче.
– Всегда надо оценивать уровень внештатной ситуации, Уизли! Вы должны отчётливо понимать свои дальнейшие действия, а не скакать вместе с Джонс возле дымящегося котла! – недовольно и громко твердит Снейп, сцепив руки за спиной в замок. – Я обращаюсь ко всем студентам. Гриффиндор! К Вам особенно. Если вы разлили прожигающее зелье себе на мантию, то Вам следует пойти и сменить её, а не вызывать на помощь преподавателя. Если, разумеется, пострадала только мантия, а не ваша кожа или, что ещё хуже, – ваш напарник. Сколько раз мне это повторять? Минус тридцать баллов с Гриффиндора – и, Уизли! – советую на будущий год закупиться мантиями, а не конфетами и леденцами!
Фред и Джордж стоят бок о бок, склонив головы вниз и делая вид, что разглядывание пола – весьма интересное и познавательное занятие. Анджелина стоит позади, внимательно разглядывая далеко не пол, а профессора Снейпа, который так старается объяснить горе-Уизли технику безопасности, которую проходят на втором курсе.
– Идиот, – констатирует шёпотом Ли Джордан, наклонившись ближе к Джонс. – Ни профессор Люпин, ни профессор Флитвик, да даже профессор Эванс ни разу голос не подняла, а этот орёт как резанный..
– Джордан! – громче произносит Снейп, подойдя ближе. – Неделя отработок. Уизли и Джонс помогут Вам отмыть котлы.
– Тоже мне, – шепчет брату Джордж. – Ты заметил, что он в последнее время злой как чёрт?
– Да он всегда злой как чёрт, пошли отсюда, – театрально закатив глаза, в тон ему отвечает Фред.
Когда он во второй раз решился открыть глаза от очередного приступа головной боли и, к тому же, от неприятного сновидения, – лицезрел одну лишь темноту. Не мягкую мглу ночи, сквозь которую он мог бы легко увидеть шкаф в дальнем углу комнаты или же мягкое высокое кресло; не ту тьму, что пугает прохожих на безлюдных улицах в самых её закутках, а именно непроглядную темноту, которая нисколько не пугала его – безликую пустоту.
Мужчина с трудом сел на постели, подперев голову руками. Тяжело вдохнул спёртый воздух полной грудью и – как ему показалось – на секунду прикрыл глаза.
Он сидит в кромешной тьме своего рабочего кабинета, уткнувшись взглядом в кипу пергаментов с домашними работами студентов. Слишком много информации, которую он сам требовал от них, но никак не ожидал увидеть действительно всё и от всех – за все годы работы зельевар привык, что к его предмету относятся безответственно, неохотно выполняя поставленные задачи. Разве что Грейнджер изо всех сил старается показаться умнее всех своих сверстников и даже сейчас она умудрилась расписать вдвое больше, чем все остальные – из-за этого фронт работы Снейпа значительно увеличился, заставив мужчину в очередной раз разозлиться на эту гриффиндорку.
В общем-то, с его состоянием и впрямь всегда непорядок: привычное недовольство зачастую сменяется агрессией, а усталость с каждым днём всё больше и больше, только вот времени не прибавляется, да и желания работать – тоже.
Устало откинувшись на спинку кожаного кресла, зельевар откладывает перо в сторону и готовится вздремнуть, но тут-то и раздаётся несколько глухих ударов в тяжёлую дверь.
– Войдите, – неожиданно хрипло – для самого себя – отрезает Северус и машинально выпрямляется, кладя на стол руки.
– Доброй ночи, профессор, – нерешительно тихо произносит Рита. – Гарри не успел отдать Вам свою работу. Вы могли бы принять её сейчас? Если это возможно…
– С каких пор Ваш племянник не может принести своё эссе сам и почему он не сдаёт вовремя? Потрудитесь объяснить, – вскидывает брови он, внимательно смотря на девушку.
– У Гарри была тренировка… Вы примите, или я могу идти? – ещё тише интересуется она, опустив глаза.
Он прекрасно знает, что Маргарита Эванс недолюбливает его с самого начала работы в Хогвартсе, и вместе с этим точно понимает, что однажды это может измениться – в тот самый момент, когда эта самая Эванс лежит при смерти в лазарете, а он ночами борется с этим зельем против драконьей оспы. Впрочем, ему не нужно расположение этой глупой девчонки и уж тем более расположение Люпина, с которым она, наверняка, спит.
– Торопитесь к Люпину, Эванс? – усмехается он, нацепив на лицо ухмылку – он ведь всегда прав.
– Причём тут Римус, профессор? – болезненно хмурится Рита, облокотившись о стену. – Вы в порядке?
– С каких пор Вас интересует мой порядок, мисс? Закончилось волчье противоядие?
– Что Вы несёте?! – возмущается Эванс, отпрянув от холодной стены и быстрым шагом двинувшись к столу преподавателя, за которым восседает зельевар, явно довольный реакцией девушки.
Северус во второй раз ухмыляется и складывает руки на груди, продолжая не без интереса наблюдать за Маргаритой, которой он, очевидно, успевает испортить настроение, находя это забавным. Он никогда не думает о ней как о друге или приятеле, уж тем более он никогда не думает о ней как о женщине, чтобы ревновать её к какому-то Люпину. Ему, в общем-то, абсолютно точно плевать на Эванс: она не красива или шибко умна, она не отличается знаниями в какой-то отдельной области, да и язык абсолютно не подвешен – в сравнении с ним уж точно. Снейп не понимает, почему каждый раз студенты старших курсов смотрят на неё с неким восхищением и почему все преподаватели всегда так мило беседуют с ней. Зельевар видит Лили, которая умна не по годам и завоевывает внимание остальных не только своей красотой, но и головой, а Рита не годится ну просто никуда.
Абсолютно никуда, ведь нет в ней той красоты и ума. Нет! Северус старается отрицать это изо всех сил, не замечая ничего хорошего и доброго в том человеке, который не сотворил для него ничего, за что можно было бы находить лишь негативное.
– В общем, профессор, я хочу Вам кое-что сказать, а Вы меня послушайте. Хорошо? – довольно громко отчеканивает Рита, поднявшись к столу и встав рядом с рабочим местом, тем самым заставив Снейпа развернуться в кресле. – Я знаю, что не имею права кричать на Вас, поэтому я буду громко говорить, если Вы не возражаете. Каждую нашу встречу вы норовите наговорить всяких глупостей, и это уже невыносимо. Я не понимаю причины Вашей ненависти, поэтому, пожалуйста, потрудитесь объяснить, почему я для Вас как красная тряпка для быка?
– Мисс Эванс, – грубо произносит мужчина, медленно поднявшись с кресла и нависнув над девушкой тучей. – Убирайтесь отсюда.
– Я никуда не уйду, пока Вы не объясните, – тише говорит она, осмелившись взглянуть прямиком в чёрные глаза зельевара.
– Кладите эссе Поттера на стол и уходите из моего кабинета, Эванс, – с напором повторяет Снейп, прожигая взглядом рассерженную девушку.
Положив исписанный пергамент на деревянный рабочий стол, заваленный бумагами, Маргарита вскидывает голову вверх – дабы видеть Снейпа лучше – и снова говорит:
– Я не уйду без Ваших объяснений.
– Я не собираюсь Вам ничего объяснить, Эванс.
– Значит, я останусь здесь, – тяжело вздохнув, сообщает Рита, пройдя к первой парте и усевшись на стул.
От злости на самого себя Снейп зарычал. Ему хотелось отвязаться от головной боли, но ещё больше ему хотелось отвязаться от сновидений, в которых так нагло и беспринципно участвовала Маргарита. Северусу начинало казаться, что скоро он возненавидит её так же, как ненавидел Джеймса Поттера и его дружков; что он начнёт смотреть в её сторону со злобой, а не с обычным безразличием.
Северус Снейп не мог позволить себе проявление любых чувств к этому человеку, но где-то в глубине души осознавал, что каждый раз, когда она желает ему доброго утра, внутри что-то шевелится, вынуждая на грубости в ответ. Усталость бьёт по ушным перепонкам, вызывая очередной поток злобы и агрессии, маленьким незримым молоточком ударяя по голове.
Зельевар терпеть не мог Маргариту Эванс за то, что она являлась живым напоминанием о его прекрасной Лили.
В маленьком помещении незнакомо рассеивается яркий солнечный свет; в воздухе витает терпкий аромат жасмина, базилика и алкоголя – кажется, вина.
Он лежит под мягким и тёплым одеялом, рукой поглаживая мягкие длинные волосы девушки, мирно посапывающей на его груди. Северус внимательно – с неприсущей любовью во взгляде – смотрит на её умиротворенное лицо, на длинные волосы, на красивые тонкие пальцы. Она нехотя открывает глаза и маленьким котёнком зевает, позабыв прикрыть рот ладонью.
– Доброе утро, – шепчет она, подняв на него взгляд и тянется к его губам, зубами легко прикусив нижнюю губу.
Мужчина устало улыбнулся и ответил на поцелуй, коснувшись желанных губ. Он совершенно не понимает, что происходит, не замечая чужого помещения и человеческой теплоты, которой он слишком давно не чувствовал. Углубив поцелуй, она пальцами касается его чёрных, как смоль, волос и на мгновение отстраняется, взглянув на утомлённое мужское лицо. Он кажется ей чрезвычайно красивым и обаятельным – тем самым, за которым хочется идти.
Стиснув хрупкую девушку в крепких объятьях, Северус переворачивает её на спину и продолжает желанный поцелуй. Она манит его нежностью и лёгкими касаниями пальцев, выводя узоры на его спине, без стеснений касаясь всех доступных частей тела. Поддавшись вперёд, он отрывается от её губ и решительно прикасается к мягкой коже шеи, спускаясь всё ниже, выводя нелепую дорожку из поцелуев и укусов – едва ощутимых.
Левой рукой он скользит по простыне, бросая хриплое «расслабься». Пальцами проводит по талии, надавливая на нежную кожу, освободившейся рукой раздвигает худые бледные ноги, губами касаясь тыльной стороны бёдер. Зельевар в очередной раз прикусывает кожу и нежно целует.
Девушка сдавленно выдыхает и блаженно улыбается, опуская руку к его голове. Легонько сжимает волосы пальцами и до боли тянет. Он довольно улыбается и – едва слышно – рычит:
– Рита-а, – прорвалось сквозь крепкий, уже безболезненный сон.
Громкой трелью тишину и блаженство раннего утра нарушил будильник, и Северус неохотно открыл глаза, взглянув на тёмный потолок. Фейерверком разочарования и неожиданной ненависти к самому себе что-то взорвалось внутри, и он, проклиная свои сны и Морфея, встал с тёплой постели.
