21/05/70

— С Рождеством, мисс Эванс! — С Рождеством, мистер Уизли! Джордж или, кажется, Фред, не смотря на обстановку в магическом мире, всегда находился в чертовски хорошем настроении. Я заметила это давно, когда только поселилась в стенах этого замка. Я улыбнулась ему в ответ и продолжила свой путь по коридору, украшенному слишком празднично — эти длинные яркие гирлянды, миниатюрные и сверкающие шары, тонкая, искрящаяся мишура — были излишни. Большая часть учеников успели угомониться и только преподавательский состав, ежедневно подогреваемый опасениями Филча, высматривали едва ли не в каждом углу несчастного Сириуса Блэка. Того самого, что все ещё находился в розыске — того самого, о котором мне удалось узнать недостаточно. Я по-детскому, наивно, всего лишь надеялась на то, что его отыщут; полагалась на дементоров, окружающих территорию школы, и изо всех сил удерживала в себе страх. Впервые за долгое время мне было действительно страшно и скрывать это становилось всё труднее. Каждый чёртов раз, каждое утро, я норовила тайком увидеть Гарри и на одно лишь мгновение убедиться в том, что с ним всё в порядке. После крика Полной Дамы, который слышали все сотни стен Хогвартса, я так и не смогла прийти в себя. Люпин же был гораздо спокойнее и регулярно, за чашкой горячего чая в его кабинете, он пытался успокоить меня. Наверное, как только мог, ведь отвлечённые разговоры на самые разные темы порой действительно становились буквально спасательным кругом. — Ты как всегда не смотришь под ноги, — с улыбкой произносит тихий мужской голос и я поднимаю глаза на того, в кого только что врезалась; и действительно: я никогда не смотрю под ноги. — Всё в порядке? Рита? — Мерлин, прости, — я вздыхаю тяжело, разглядываю улыбающегося с натяжкой Римуса. — Я просто немного задумалась. Ты не уезжаешь на Рождество? — Нет, — отрицательно кивает головой тот и я улыбаюсь; невольно и радостно, понимая, что наши чаепития не прекратятся на неделю-две. — Практически никто не уезжает, не та ситуация. Действительно. Я опускаю взгляд вниз, слушаю тёплый голос Люпина и будто в тумане чувствую, как мужские руки ложатся ко мне на плечи. Он говорит всегда. Без остановки рассказывает об уроках с Гриффиндором, так добро смеётся над Роном и проводит меня в свой кабинет, где по-прежнему тепло и светло. На большом деревянном столе стоят пустые чашки на белых блюдцах, поодаль — глубокая фарфоровая чаша с самыми разными конфетами, но уж точно все они — шоколадные. Я улыбаюсь шире этому уюту и сладостям, смеюсь над его дурацкими шутками и в одну секунду, в одну лишь секунду позволяю себе думать о том, что у меня всё-таки появился настоящий друг. Пожалуй, это действительно важно. Я регулярно проматываю в голове воспоминания, связанные с приютом: там никогда не было друзей как таковых. Помню, как однажды мы слушали радио и одна из ведущих — её тонкий голос намертво засел в голове — затронула тему дружбы. Мы с ребятами боязливо переглядывались, внимательно слушали и, верно, тайком мечтали обрести рядом человека, способного на поддержку, любовь и заботу. Не хуже я помню Люциуса, которого не то ошибочно, не то так глупо, считала едва ли не лучшим другом. Он был им. Наверняка был тем, кто способен принести счастье в мою жизнь, и это оставило ощутимый, слишком больной след где-то внутри. Тонкая цепочка на шее обжигает бледную кожу при одном только упоминании Малфоя: это был тот самый подарок, за который я смогла расплатиться лишь тортом. Какой-то несчастной сладостью, которой он был рад — вроде как рад. — Слушай, — тяжело вздыхаю и пододвигаю к себе горячую чашку с чаем, обхватывая её руками в попытке согреться. — Я тебе тогда говорила про дело Джеймса, на которое натыкалась в архиве… Римус, просто знакомые не могут фигурировать там, понимаешь? Если они были друзьями или, Мерлин знает кем, зачем Блэк предал их? Люпин опускает глаза в стол и вздыхает ничуть не легче. Я понимаю, что он искренне устал от этого; наверняка замучился слушать меня на одну и ту же тему, не меньше, верно, устал повторять одно и то же лишь для того, чтобы успокоить, однако я точно знала, что он чего-то недоговаривает. Обычно Римус смотрел в глаза, рассказывая какую-то ерунду, выбивал из меня хоть какие-то слова, но каждый раз, когда тема заходила об этом преступнике — избегал моего взгляда. Улыбка моментально пропадала с его лица и сейчас повторилось то же, что и тогда, в Хогсмиде. Профессор Люпин замолчал и, переждав минуту молчания, протянул мне конфету: — Я не могу рассказать тебе многого, Рита.

***

К середине марта, когда солнце стало ярче и теплее, снег оттаял. На самом большом дворе Хогвартса появились лужи и через несколько дней ситуация усугубилась: начались дожди. Я не без увлечения наблюдала за растерянными учениками, которые прикрывались уже лёгкими мантиями от первых каплей дождя; первокурсники могли бы веселиться под ливнем и пять, и десять, и двадцать минут, только Флитвик не давал им покоя, загоняя в школу. Небо мрачнело буквально с каждым часом и под ужин вдалеке был виден лишь густой, практически белый, туман, что покрывал Чёрное озеро, оставался на макушках высоких деревьев Запретного леса и разве что пропускал сквозь себя развивающиеся по ветру флаги факультетов на поле для квиддича. Я примечала каждую деталь, отвлекаясь от надоедающих мыслей; когда часы пробили восемь, я укуталась в чёрную мантию и отправилась в Большой зал. Дети вовсю гудели, перебивали друг друга и лишь единицы обращали внимание на преподавателей, за чьим столом отчего-то разгорелся спор. Минерва была явно недовольна, при том недовольна настолько, что позволила себе повысить голос на Хагрида, которому не давали вставить и слова директор с Флитвиком. Картина была и впрямь забавная, покуда настолько эмоциональных коллег я видела лишь единожды и это было одно из собраний около полугода назад, касающееся отчисления какого-то слизеринца. Я аккуратно, как только могла, прошмыгнула на своё место и налила чашку кофе; Люпин, сидящий через несколько стульев от меня, невесело улыбнулся и отвернулся обратно, к Снейпу. Пожалуй, именно это испугало меня гораздо больше, чем учительский спор — в моих представлениях Северус Снейп попросту не мог общаться хоть с кем-то, кроме Минервы и Дамблдора. Переведя дыхание, я устремила свой взгляд в пустую тарелку и предпочла слушать гул детей. Не лучшая альтернатива спору, но всё-таки. — Мы все понимаем, что это абсурд, — на выдохе, гораздо громче прежнего, произнёс Альбус и я едва не поперхнулась — директор слишком резко прервал спор, все замолчали. — Я не смогу обжаловать решение Министра, а оно уже есть, и есть на бумаге. Нам придётся смириться с этим. — Простите, а… — заикнулась я, но меня сразу же перебил Хагрид. — Клювокрыл не заслуживает такой участи! Альбус лишь тяжело вздохнул и окинул взглядом зал, из которого потихоньку выходили дети. Я бросила взгляд в сторону стола Гриффиндора и не без радости отметила, что ни Гарри, ни его друзей за ужином уже не было. Пожалуй, это не могло не радовать — он проводил много времени с ними и если мне оставалось волноваться, то только из-за подростковых проказов вроде того, когда на него ночью наткнулся Снейп и отчитал так, что на шум сбежались практически все мистеры и миссис с картин в холле. — Профессор, позвольте, — решительнее начала я, когда Дамблдор всё-таки обратил на меня внимание. — Что произошло? — Клювокрыла велено казнить, — излишне громко, услышав мой вопрос, пояснил Хагрид и отодвинул от себя опустевшую тарелку. — Отец мистера Малфоя не оставил в покое то дело, очень жаль, — вслед всё же проговорил Альбус, недовольно взглянув на опечаленного лесничего. — Это было ещё в начале учебного года, мисс Эванс. Если Вы, конечно помните. Я думаю, что у Корнелиуса время нашлось лишь сейчас — завтра вышлют палача. Увы, но мы никак не можем на это повлиять. — Это всего лишь животное, — с пренебрежением произнёс Снейп и несколько пар глаз повернулись в его сторону — Римус же уже исчез из-за стола, но когда и как — заметить я не успела. — Да, но его казнят всего лишь из-за того, что студент Вашего факультета оказался глупым и нерассудительным ребёнком. Разве это справедливо, профессор? — Вы как всегда встреваете не по делу, — в том же тоне продолжил Снейп и я, отложив столовые принадлежности в сторону, внимательно посмотрела на мужчину. — Всего хорошего, мисс Эванс. Поумерьте своё чувство справедливости, оно может пригодиться позднее. — Благодарю за совет, профессор. — Всего хорошего, Эванс, - на второй раз, отчётливо, произнёс мужчина и, развернувшись на каблуках, поспешил выйти из зала. За столом пустело: оставалась только я и это пресловутое чувство справедливости. Спасибо, мистер Снейп.