21/05/70

— Гарри, пообещай мне, что вы с Роном ничего не вытворите. Мальчик кивает мне коротко, с самой счастливой улыбкой на лице, и я взъерошиваю его волосы рукой. Гарри крепко держит ручку чемодана и, на секунду упуская из пальцев кожаную ручку, обнимает меня крепче прежнего. Позади стоит Гермиона, поглаживая своего рыжего кота и Рон, в очередной раз жующий какую-то сладость. Напоследок я целую Гарри в лоб и все они — втроём — выходят из Хогвартса, за ними бегут Фред и Джордж, практически сбивая меня с ног и массивная входная дверь захлопывается не то от сильного майского ветра, не то от тяжелых рук завхоза, который всеми силами пытается побороть магию, каждый раз с грохотом закрывая двери вручную. Несколько секунд я молча, с улыбкой, смотрю вслед ребятам — в закрытую чуть ли не намертво дверь — и спешу подняться в свои комнаты. Моему рюкзаку посчастливилось вместить в себя кое-какие книги, несколько, наверняка, ненужных платьев, какие-то майки и футболки, две мантии и ещё гору бесполезных вещей благодаря лишь одному заклинанию незримого расширения — это всё ещё восхищает меня словно маленькое дитё. Я вдыхаю свежий воздух полной грудью и захлопываю раскрытое настежь окно уже до августа. Это действо, такое обычное и банальное, отчего-то придаёт мне совершенно нечеловеческой, железной уверенности. В чём именно — не знаю, но это чувство бальзамом разливается где-то внутри, оставляя за собой лишь радостную улыбку и с дюжину приторных эмоций. Во дворе замка слишком зелено: от высаженных по периметру цветов пахнет так, словно ты заглянул не в школу, а в парфюмерный магазин; где-то вдалеке Хагрид возится с сорняками, ругается вслух и получает оплеуху от своего любимца. На скамейке, поодаль Чёрного озера, сидит Поппи Помфри, переворачивает страницы фолианта одну из другой, время от времени улыбается и, заметив меня, махает рукой — кажется, это первый год, когда женщина остаётся здесь на время летних каникул, а не спешит навестить новорождённую внучку, о которой буквально несколько месяцев назад норовила рассказать всем и каждому. Деревья Запретного леса, покачивающиеся от сильного ветра, наверное тоже прощаются со мной — мне на полном серьёзе хочется так думать. В груди теплится странное ощущение того, будто бы я покидаю это место навсегда. Однако, как бы обманчивы чувства и ощущения не были, я точно знаю, что ещё вернусь сюда — Хогвартс стал для меня домом. Во мне ликует маленькая наивная девочка, когда я понимаю, что совсем скоро встречусь со Стрелицкой и мы вновь — теперь уже вместе — увидим прекрасную Францию. Я совершенно не помню то, как мне пришло её письмо; не помню что там было писано и зачем я ответила, но непередаваемое чувство восторга, неизгладимое даже нашей будущей встречей, норовило притеснить пресловутую уверенность. Мы переписывались долго, наблюдали за недовольными совами, которые только успевали носить письма, и однажды решили, что эти летние каникулы можно провести вместе. Да, именно отсюда и явился сам Восторг, во весь голос объявляя о том, что мой друг — мой некогда друг — не позабыл ни о Гарри, ни обо мне. Мы встретились в Косом Переулке, когда я засмотрелась на пестреющие витрины; одна из них была наглухо заставлена волшебными фолиантами, а меж ними витали разноцветные ленты. Продавцы буквально сияли от счастья, когда видели, что народ потихоньку рассасывается: каждый год летние каникулы для предпринимателей в Косом Переулке означали не только значительную потерю дохода, но и спокойный отдых. Многие открывались гораздо позже обещанного, не всегда вытирали пыль с полок и иногда позволяли себе вместо муторной уборки прочесть свежий выпуск газеты. Однажды я разговорилась с одной из женщин, которая держала свою маленькую, но уникальную книжную лавку, и она так искренне обрадовалась наступлению лета, что вместо товара предложила мне выпить чашечку кофе. Мы говорили много и долго, а после миссис Лэсли предоставила мне довольно-таки большую скидку на известное издание о бельгийских волшебниках. Стоит сказать, что после ни миссис Лэсли, ни я не пересекались, однако эта темнокожая женщина таким ярким образом засела в моей голове, что я не сразу почувствовала руку, что хлопала меня по плечу. Позади стояла довольная, словно мартовский кот, Катя: всё такая же улыбчивая, исхудавшая, но всё-таки немного изменившаяся. Вместо привычных светлых волос была длинная, иссиня-чёрная, коса. — Инфернал тебя дери, Рита! — совершенно по-своему обрадовалась Стрелицкая и крепко, что есть силы, обняла меня за плечи. — Ещё чуть-чуть и мне бы подумалось, что ты никогда в жизни витрин с книгами не видела! Через несколько часов скитаний по каминам и порталам мы всё-таки добрались до Лиона — Стрелицкая до последнего вела себя непринуждённо, выслушивая скомканную историю о Гарри и его крёстном, и только тогда, когда мы перешагнули через порог маленького, но симпатичного домика, она опустилась на табуретку и поведала о том, что через несколько недель на Острове Сувениров будет проходить магический аукцион — лучшие, дорогостоящие фолианты, самые редкие растения, амулеты, котлы известных зельеваров, шары предсказаний, которые побывали в руках сильных ведьм и самые разные, слишком странные, безделушки, за которые норовили отдать всё своё состояние. — Обычно там слишком много маглов, но старина Ренуар арендовал на один день этот островок. Представляешь? Хотя мне показалось, что это вообще без надобности — ну, представляешь, там только туристы иногда гуляют, а вот под этими бетонными плитами нас бы итак никто не заметил… — Ренуар? — упустив значительную часть об аренде, переспросила я. — Жан Ренуар? — Только не говори, что ты с ним знакома, — вдруг рассмеялась Стрелицкая и я смутилась. — Я так надеялась познакомить вас сама! — Не получится, — улыбнулась я. — Нас уже познакомил Дамблдор, я тогда практически все лето провела под пьяные разговоры мсье Ренуара. — Нет-нет, ты что-то путаешь, — утвердительно начала Катя, моментально стерев улыбку с моего лица. — Вас не мог познакомить Дамблдор, Жан просто на дух не переносит вашего этого директора! Это просто невозможно. И далее последовал мой рассказ: о бельгийском пиве, о книгах Ренуара, которыми он когда-то любезно делился и даже о новенькой «Молнии», купленной за счёт мсье Жана Ренуара. Мы, верно, проговорили об этом со Стрелицкой весь оставшийся вечер и легли спать в полном недоумении: она продолжала говорить о нетерпимости француза к чопорным англичанам в то время, как я изо всех сил заявляла о едва ли бесконечной дружбе Альбуса Дамблдора и Жана Ренуара. В конце концов, мы не пришли ни к чему и оказались на грани ссоры — это было определённо самое глупое начало отпуска. Через неделю хождения по улочкам и магазинам Лиона мы стали примечать явные изменения: в городе прибавлялось волшебников. Я свято полагала, что аукцион будет маленьким и, верно, тихим, но Катя опровергла все мои надежды и потянула в очередной магазин за цветастыми тряпками. Магия чувствовалась ото всюду: из дешёвых кофеен, редких стендов с фастфудом, из большой канцелярии посреди города и даже одна из лавочек с различными фокусами не осталась незамеченной. Становилось не комфортно. Ближе к аукциону Лион и вовсе перестал казаться магловским городом; казалось, что куда ни глянь — везде свои. Впрочем, Стрелицкую это нисколько не расстраивало и вечером, перед самым началом, мы трансгрессировали на тот самый островок. Ни души — макушки туристов виднелись вдалеке, в парке, и только узкая лестница вела куда-то вниз. Присмотрись и войдешь непосредственно в остывшую воду. Подземный зал оказался просторным; неизвестные мне личности беседовали друг с другом, поправляли идеальные смокинги и блестящие платья. Отовсюду слышался то французский, то испанский, то русский. Посредине зала — небольшой круглый подиум с магической защитой, вокруг — маленькие столики, все на четыре персоны и только в углу просторного помещения стоял длинный прямоугольный стол с самыми разными закусками и алкоголем. — На мне хорошо сидит это платье? — внезапно заволновалась Стрелицкая, заставив меня тяжело, что есть актёрские способности, вздохнуть. — Ты спрашиваешь это в сотый раз. Она и впрямь выглядела прекрасно: высокая и темноволосая — Стрелицкая была облачена в длинное чёрное платье с вырезом на ноге. Не то, что бы я недооценивала себя, но она определённо была самой красивой в этом зале. Порой я завидовала её росту и даже сейчас, сними я туфли на каблуке, — определённо буду казаться подростком. Если бы не макияж и удачно подобранное всё той же Катей платье, то мне было бы стыдно появиться здесь, среди всех этих вальяжных дам и их кавалеров с полными карманами галлеонов. — Какая неожиданная встреча, — проговорил бархатный мужской голос и я обернулась: позади нас стоял Люциус Малфой. По-прежнему статный, с ухмылкой, он стоял уже напротив и норовил прожечь взглядом дыру не то во мне, не то в Стрелицкой, которая едва ли имела представления о нём. Я нервно сглотнула, вспомнив, что подаренный мужчиной кулон все ещё украшал мою шею и декольте открывало прекрасный вид на украшение. Бьюсь головой об заклад: такое стечение обстоятельств абсолютно точно являлось проделкой зловещей судьбы. Я в точности помнила нашу последнюю встречу, пренебрежение с его стороны и, кажется, даже ненависть. Позади него стояла жена — та самая белокурая женщина, которую однажды мне удалось увидеть на перроне. В голове предательски мешались воспоминания, отказываясь складываться в одну картину, и я продолжала молча смотреть на него. Наш зрительный контакт прервался через несколько секунд, когда к Кате обратился высокий мужчина, облачённый в совершенно странный, но очевидно дорогой костюм: — Рад видеть Вас здесь, Екатерина. — Аналогично, Игорь, — широко улыбнулась она и перевела взгляд с мужчины на Малфоя. — Я смотрю, Вы тут с товарищем? — Именно, — кратко заметил тот. — И Вы не одна. Должно быть, мы не знакомы. Игорь Каркаров. — Маргарита Эванс, — представилась в ответ я, едва улавливая сухой поцелуй на руке. Слишком вычурно: Малфой улыбается, в тон Каркарову представляется Стрелицкой и тёплый голос француза разливается в этих стенах, сообщая о том, что аукцион считается открытым. Мы сидим через столик от Люциуса, его жены и двух друзей — мсье Ренуар одно за другим распродаёт известные картины, какой-то до одури дорогой золотой котёл, наручные часы и обломок палочки якобы Фламеля. Стрелицкая смеется над этим тихо, стараясь не привлекать внимания, и этот лот уходит. Маги вокруг что-то бурно обсуждают и, наконец, в руках Жана появляется кинжал. — Катар, — во всеуслышание заявил мсье Ренуар. — Индия, восемнадцатый век. Тонкий волнистый клинок буквально сиял, переливаясь в тусклом свете; на рукояти поблескивали две змеи, переплетающиеся друг с другом и я невольно залюбовалась. — Поговаривают, что мистер Боумен Райт единожды выковал его для Акила, — заинтересованно произнесла темноволосая худощавая женщина. — Не так ли, мсье Ренуар? — Верно, миссис Нотт. Сэр Райт был мастером своего дела и смог заложить в него столько магической силы, что выжить после удара просто невозможно, — француз хищно улыбнулся и продолжил: — Акила был убит своим же оружием в неравном бою, после чего его убийца обезумел и совершил, кхм, самоубийство. — Невероятно, — прошептала какая-то француженка и бокал с янтарной жидкостью выпал из её руки. — Сколько… Снаружи началось что-то неясное. Каркаров, подскакивая с места, ухватился за трость. Свет погас какими-то рывками, дёргался, начал предательски резать глаза. С круглых столов один за одним повалились хрустальные бокалы, стали биться на сотни осколков и плита — та самая, под которой непосредственно мы — норовила треснуть. На улице был слышен шум: десятки голосов кричал непрерывно, слишком громко и Стрелицкая, подхватив меня под руку, трансгрессировала. Последнее, что я видела перед глазами — мсье Ренуара, замертво падающего на красный ковролин.