7
2 мая 2017 г., 08:19
Дуэль удалась на славу — барон Коупфиц был родом из Торки и любил помахать боевой шпагой не меньше самого Рокэ. Они сцепились на вчерашней пьянке у нагрянувшего в столицу Людвига Ноймара. Рокэ во всеуслышанье объявил, что считает нынешнего маркграфа бараном и увальнем, каких еще поискать, а присоединившийся к их компании Коупфиц не мог пропустить такой нападки на сюзерена. Они уговорились драться следующим утром до первой крови. Рокэ давно не встречал противников себе под стать, поэтому, почуяв за ответными ударами Коупфица руку мастера, постарался затянуть схватку как можно дольше. Нанеся друг другу символические уколы, они расстались почти приятелями, и вот теперь Рокэ, пребывая в умиротворенном настроении, возвращался домой через чиновничьи кварталы.
Он свернул за угол, вдохнул густой аромат сирени и увидел ее: легкое не по погоде платье, кружевной чепец и светлые косы, вызолоченные утренним солнцем. Девушка поднесла к лицу букетик ландышей, рядом чему-то улыбнулась старуха-цветочница. Во рту вдруг пересохло, Рокэ придержал мориска дрогнувшей рукой, соображая, как теперь поступить. Будь он обычным дворянином, которому приглянулась симпатичная мещаночка, он бы, не задумываясь, скупил все цветы у морщинистой торговки и швырнул их к носкам атласных туфель, что едва виднелись из-под юбки. А после, полюбовавшись на очаровательный румянец и послушав сбивчивые отнекивания, назначил бы своей незнакомке встречу где-нибудь у Старого парка. Но в обстоятельствах Рокэ это стало бы сущим издевательством над обоими. Зачем зря травить душу себе и ей?
Девушка подняла взгляд, ясные глаза смотрели мягко и открыто, будто их хозяйку переполняло величайшее в мире счастье, и она была не прочь поделиться им с первым встречным. Коралловые губы сложились в прекраснейшую из всех улыбок, на чистых щеках проступили милейшие из всех ямочек. Если бы Рокэ шел своими ногами, те отказались бы ступать дальше, но, на удачу, его конь не подпал под чары незнакомки. Рокэ обернулся, запоминая этот образ, чтобы любоваться им хотя бы в своих фантазиях.
Их вторая встреча произошла через неделю.
Драпированная зеленой парчой барка перемигивалась огнями. Лунный диск дробился в речной воде, тихо пели арфы в руках нанятых Борнами музыкантов. Гости графа и графини прохаживались по палубе, останавливались у ажурных перил, наслаждаясь ночной прохладой и отменными винами. Рокэ очутился здесь случайно — увязался за Савиньяками, а те — за Мишелем Эпинэ, дружившим с Карлом Борном, — и уже успел пожалеть о своем любопытстве. Посреди Данара с барки не сойдешь, не покинешь праздник тайно, не объявишь хозяевам, что тебя тошнит от изысканного общества, тем паче, если явился незваным. Рокэ поднялся на корму, обвел взглядом компанию дам и кавалеров, когда сознание выхватило из толпы знакомые черты.
— ...И все-таки люди — настоящие животные. Так же тупо потакают низменным позывам. Покажите мне мужчину, который утверждает, что в женщинах его не волнует плотское, и я открыто назову его лицемером, — Седрик Карлион наслаждался вниманием публики.
— Либо поклонником любви по-имперски, — со смешком уточнил некто из Приддов.
— О, этих несчастных слишком мало, чтобы я уделял им особое внимание. Вам есть что возразить по сути, господа?
— Но ведь существуют исключительно духовные союзы, — Рокэ впервые слышал голос своей незнакомки, и звучал тот нежно, как тихая капель. — Что вы скажете о Диане Туральенской и ее муже Жюлиане, чей брак так и остался непорочным?
Она смотрела на Карлиона с искренней верой в собственные слова, и под ее взглядом тот все не находился с ответом. Рокэ вполне понимал его затруднения. Рядом с придворной кокеткой можно было бы спошлить, намекнуть на мужскую немочь, женское уродство или толпу любовников и любовниц у блаженной четы, но что возразить спустившемуся с небес ангелу?
— Герцог Алва, — приветливо протянула заметившая его Габриэла Борн, — не сторонитесь нас. Уверена, вам есть что сказать по затронутому господином бароном вопросу.
— Безусловно, — Рокэ вышел из тени, разминувшись с Мишелем Эпинэ и его дамой, которые за его спиной обменялись поцелуями. — Кроме Туральенских Влюбленных история помнит еще Герберта и Анну Штраугт, Вильяма и Эсме Соулрей...
Незнакомка благодарно улыбнулась. Рокэ сделалось так легко, будто в этот вечер он воспарил к облакам.
— Нам не нужно ничье согласие, мы будем вместе, — шептал Рокэ в горячечном экстазе, стоя перед ней на коленях. Безумие последних дней вымыло из него въевшуюся под кожу обреченность, желание смеяться и обесценивать все романтическое. Он заболел, помешался, полюбил с пылом человека, который прежде исступленно вытравливал в себе зачатки этого чувства. Вытравливал... пока не устал. И тогда то, что он годами сдерживал, сокрушило возведенные проклятием бастионы.
— Или умрем, — срывающимся голоском отвечала Эмильенна.
— Умрем? Нет, маленькая, мы будем жить вечно, — «ты будешь моим ангелом, которого я никогда не коснусь; моим вдохновением, чистой любовью, незапятнанным идеалом. У нас все будет, как у тех, кем ты простодушно восхищаешься...» Она вздрогнула, и Рокэ спросил: — Что с тобой?
— Холодно... Окно в спальне, я закрою.
— Боишься замерзнуть?
— Я боюсь потерять тебя, — Эмильенна встревожено обернулась к приоткрытой двери. Порыв сквозняка погасил свечу на подоконнике, и теперь гостиную озаряла лишь луна. — Ты поможешь мне закрыть окно? Его надо закрыть, надо...
— Я не войду в спальню своей невесты до свадьбы, — в груди царапнуло отзвуком фальши, шевельнулись сомнения — холодные, осклизлые, как хвосты водяных змей. — Лучше я закрою дверь.
— Пожалуйста, — Эмильенна заломила руки, расшитый шелком корсаж соскользнул с плеча. В свете луны ее кожа отливала нездоровой белизной. Наверняка родители решили подстелить соломки и научили дочку кое-каким хитростям. Видно, не знали, что соблазнять высокородного жениха ни к чему.
— Оставь эти уловки, — Рокэ поймал ее ладонь и поцеловал воздух в волоске от ледяного запястья, — я женюсь на тебе и без них.
Лицо Эмильенны исказила судорога, будто она с трудом подавила сухие рыдания. Рокэ поднялся, потянулся погладить распущенные волосы, когда в коридоре послышался топот множества ног. Она рванулась в угол, он кинулся следом — закрыть собой, защитить, спрятать. Их выследили? Судя по шагам, противников будет много. Что же — ради нее он уложит их всех.
— Подлец! — дверь распахнулась, и первым на Рокэ бросился дворянин в черной маске. Звякнули встретившиеся клинки, испытанный во многих драках колишемард легко выдержал яростную атаку. Дворянин в маске отпрыгнул от выпада снизу, блеснула опаловая пряжка на воротнике. Каррьяра, свету бы!
— Габриэль, нет!!! — крикнула Эмильенна не своим голосом, обладатель пряжки отвлекся, заглянул Рокэ через плечо, и этого мига как раз хватило, чтобы нанести ему смертельный удар.
Из-за спины незадачливого убийцы уже напирали следующие смельчаки. Хвала Леворукому, кому-то достало ума зажечь масляную лампу. Колишемард застрял между ребер агонизирующего мертвеца (непростительная оплошность! вот что значит — расслабился), Рокэ поймал надорский клейбэг, выпавший из его пальцев, и лишь тогда тело того, кого Эмильенна назвала Габриэлем, грузно осело на ковер. Она придушенно взвыла, остренький кулачок стукнул Рокэ под лопатку, затем она огрела его чем-то более увесистым. Кем для нее был этот человек? Кузеном? Братом? Тайным возлюбленным? Впрочем, не все ли равно? Его кровь разделит их навсегда. Сейчас не до того, чтобы горевать по сбежавшему молоку! Рокэ взвесил в ладони трофейный клинок — тяжеловат, но лучшего пока нет, — и отбил метящую в живот шпагу.
***
Рокэ годами оттачивал фехтовальные навыки, упражнялся до восьмого пота, до изнеможения, до обмороков, только бы вытеснить тоску о том, что ему недоступно. Позднее он находил упоение в бою, в рукопашной свалке, нарочно бросался в гущу врагов, выбирая своими визави самых жестоких и умелых воинов. Уцелеть в отчаянной рубке для него было личным вызовом, что приятно щекотал поджилки, наполнял жизнь давно утраченным смыслом. За безрассудную смелость солдаты сделали его своим кумиром, и Рокэ солгал бы, если бы сказал, что беззаветная преданность сотен бойцов не льстит ему. Существовала лишь одна проблема — впадая в амок, он едва ли мог остановить себя. Ткнуть в шею — рыжий коротышка захлебнулся проклятием и рухнул на колени, по белой манишке хлынул бордовый ручей. Отразить выпад слева, отшатнуться от клинка бедолаги, который споткнулся о труп своего подельника, швырнуть в нападающих сорванный со стены гобелен, и, пока они избавляются от неожиданной помехи, обмотать руку скатертью. Вонзить острие в печень — чернобородый здоровяк согнулся пополам и попятился. Кто-то огрел сзади — полоснуть, не глядя, и сразу же ринуться на остолбеневшего старика, сокращая количество убийц на одного. Колоть, уклоняться, опрокидывать стулья, глотать спертый воздух, пропитанный вонью выпущенных кишок, не обращая внимания, что глаза щиплет от пота... Правая манжета вымокла в крови, рука занемела, пришлось перехватить скользкий эфес левой. Секунда промедления стоила Рокэ очень дорого: от плечей вниз разлилась свинцовая тяжесть, сердце забухало в висках, горло свело от жажды. Его снова достали; к счастью, рана оказалась неглубокой, но крайне болезненной. Сколько еще он продержится? Гнусная падаль! Идти вдвадцатером на одного — так не поступают даже отъявленные висельники! Они поплатятся за свою трусость... все поплатятся... — Кто же так сильно хотел сжить тебя со свету? — голос был странным, но Рокэ не смог бы объяснить, почему так решил. Сквозь туман в голове и нечеловеческую усталость он дернулся, желая не то уйти от удара, не то ударить самому. — Тише, они все мертвы, — продолжил голос, — самое опасное я уже залечил. Осталась спина. Рокэ осторожно перевернули на живот. Похоже, незваный лекарь хорошо представлял себе, как обращаться с ранеными. Первое, что Рокэ увидел, еле разлепив намертво склеенные веки, была украшенная рубинами гарда — длинная, широкая, какие бывают у старинных двуручников. Чуть дальше, рядом с локтем, в ворсе ковра утопал красный каблук. Право, что за чудак станет биться прадедовским оружием, обрядившись как на придворный балет? Рокэ с трудом приподнял голову, и его губы сами разъехались в судорожной усмешке. — Пустяки, — сообщил Леворукий, заправляя за ухо растрепанные волосы, — само заживет. — Это ты меня проклял? — изнутри рвался истерический смех. — За что? Зачем я тебе сдался? — Проклял? О чем ты говоришь? — Леворукий выпрямился, вложил в ножны меч. — Ты будешь жить. Постарайся забыть о том, что меня видел, — он окинул взглядом место побоища и направился к двери. — Забери меня с собой, — пробормотал Рокэ, давясь смехом. — Я не хочу так жить... Он очнулся на восходе от зябкого ветерка, что просачивался сквозь разбитое окно. Совсем близко жужжали мухи, в створки распахнутых дверей кто-то громко колотил. Рокэ различил слова, произнесенные с бергерским акцентом: — Господа, у вас все в порядке? Моя квартирная хозяйка сказала, что ночью кричали. Сама она побоялась навестить вас, но отправила меня, как только я вернулся домой. Не дождавшись ответа, пришелец переступил порог. Подкованные сапоги процокали по короткому коридору, после чего их владельцу, должно быть, открылся вид на заваленную трупами гостиную. — Пресвятой Создатель, есть здесь кто-нибудь живой? Рокэ попробовал приподняться, и бергер устремился к нему, переступая через тела. Он старался выбирать сухие островки среди темно-красных луж, но вскоре плюнул на это и пошел напрямик. Вот уж чьей выдержке можно позавидовать. Сильные руки уверенно поддержали Рокэ за плечи, бергер вгляделся в его лицо, с одной стороны стянутое кровавой коркой. — Погодите. Не стоит шевелиться, пока вас не осмотрит врач. — Пустяки, само заживет, — повторил Рокэ смутно знакомую фразу. — У вас не найдется воды? Опершись на чужую ладонь, он встал. В глазах помутилось, колени ослабли, к горлу подкатил ком. Неужели все эти мертвецы — его жертвы? Нет... Рокэ точно помнил, что не рубил голов и рук, значит, здесь был кто-то еще... «Кто-то»? Может, хватит лукавить хотя бы перед самим собой? О чем он только думает! Уцелела ли Эмильенна? — На заднем дворе есть колодец, — сказал бергер. — Но что здесь произошло? На вас напали? Вы ведь герцог Алва, я верно понял? — он кивком указал на кольцо с родовым гербом. Рокэ невольно проследил за его взглядом. Закатные твари, перчатка лопнула по шву, а в заскорузлой рубашке куча прорех. Он торопливо отстранился, отмахнувшись от помощи. Бергер выглядел обеспокоенным, но сам от боли не морщился, не вздрагивал, не пытался отпрянуть. Кажется, все обошлось, и объясняться за неведомо откуда взявшиеся ожоги не придется. — Верно. Будьте добры проводить меня, — на лица заговорщиков он еще насмотрится, сейчас главное — смыть с себя всю мерзость и раздобыть чистую одежду. Бергер направился вглубь дома. Прежде, чем последовать за ним, Рокэ обернулся. В углу, где его застигли убийцы, с перерезанным горлом лежала Эмильенна.
