Весной заклубится зелень на ветках, дотла сожженных

Вечером разразилась гроза. Тучи заволокли чернильное небо с первыми звездами и розовой каемкой по западному краю, серые струи прибили городскую пыль, омыли мостовые, сточные канавы переполнились ручьями нечистот. На этот раз Рокэ не соблюдал инкогнито — велел Пако заложить карету с фамильными гербами и, не таясь, отправился на улицу Колеса. По деревянной крыше барабанили частые капли, от дробного перестука внутри, среди теней от покачивающихся светильников, делалось уютно и хорошо. Странный покой, сошедший на Рокэ рядом с Фердинандом, все еще не растаял, поэтому об исходе грядущей встречи он почти не беспокоился. Вернее, беспокоился, но чувство это приобрело тусклый налет фаталистичности и не грызло в полную силу, а лишь изредка вяло покусывало, как сытая блоха — шелудивую дворнягу. На удары дверного молотка долго не открывали. Сверкнула молния (жаль, что далеко, ведь было бы так символично, если бы гнев Создателя настиг Рокэ именно на этом крыльце), полило еще сильнее — ледяной водопад с полей шляпы стекал прямо за шиворот, султан из страусиных перьев обвис, вся одежда напиталась влагой. Вместе с громовым раскатом дверь приоткрылась, из щели выглянула старуха со слезящимися глазами и родинкой на носу. Настоящая ведьма... Как только Ричарда угораздило поселиться у такой? — Я хочу видеть герцога Окделла. — Произнесенное вслух, это имя вызвало стайку пробежавших вдоль хребта мурашек. — Мне известно, что он живет здесь. Старуха подслеповато щурилась, и Рокэ шагнул в сторону (под ногой хрустнула ореховая скорлупа), чтобы полностью попасть в свет чадящего огарка, который та сжимала морщинистой рукой. Наконец звякнула снимаемая цепочка, пропуская его в пропахший капустой коридор. Ричард жил на втором этаже, в комнатушке с косым потолком и узкой кроватью. Он сидел поверх тоненького матраса, погруженный в раздумья, с неестественно прямой спиной и поникшей шеей. При виде его совсем близко, но вместе с тем — бесконечно далеко, под ребрами слева кольнуло остро и тонко, будто кто-то намечал себе цель кончиком ножа. Подумать только, а ведь еще несколько часов назад Рокэ искренне считал себя мертвым изнутри, без чувств, без сил, — как старое дерево с выжженной сердцевиной. На трехногом табурете исходила паром овощная похлебка, у грубо обтесанной ножки в щербатой посудине отмокали побуревшие бинты. Ричард не отреагировал на стук, не вздрогнул, когда с мокрой манжеты сорвалась и звонко шлепнулась на пол крупная капля, поэтому Рокэ пришлось окликнуть его вслух. — Ричард? «Почему ты ушел?» — Вы? — Ричард вскинулся. По истончившимся чертам пробежала короткая судорога, но он быстро взял себя в руки, глянул удивленно из-под насупленных бровей. Носком башмака затолкнул емкость с бинтами под кровать. Хочет, чтобы о его покаянии не узнали? Подыгрывать этому получится недолго. — Очевидно, я, — Рокэ надеялся, что усмешка вышла натуральной. Руки заломило от желания пригладить встрепанные вихры, самого его потащило вперед будто на поводке. Рокэ впитывал взглядом каждую линию знакомой до последнего изгиба фигуры — Ричард осунулся и немного загорел, обзавелся свежими мозолями и царапинами, — но больше всего Рокэ тревожило то, что скрывала домотканая рубаха. ...«У тебя шрамы, — впервые заметив, что спина Ричарда иссечена багровыми отметинами, он был поражен. — Кто это сделал?» «Я сам», — Ричард отодвинулся, закутался в простыню, прячась от нежеланного любопытства. Сейчас он донельзя напоминал навострившего уши зверька, готового при малейших признаках опасности юркнуть в убежище. Рокэ смолчал, хотя на языке вертелись отнюдь не лестные эпитеты в адрес герцогини Мирабеллы. Когда-то он причислил флагелляцию к лечебным средствам для пущего абсурда, а оказалось, что своим случайным выстрелом попал в яблочко. Ну кто бы мог подумать? «Иди ко мне», — позвал Рокэ, похлопав по бедру. Помедлив, Ричард подобрался ближе. Рокэ усадил его боком между своих ног, обнял и долго-долго гладил, прослеживая отпечатавшиеся на коже рубцы. Гнал мысли о собственных шрамах, оставшихся после Винной. Осторожно водил кончиками пальцев, затянутых в опостылевшие перчатки, по темным бороздам. И боролся с желанием сбросить не менее опостылевшую одежду, чтобы просто прижаться — ничего не делая — уснуть, чувствуя чужое тепло. А когда Ричард задремал, совершенно расслабленный и разморенный в его руках, Рокэ пообещал себе, что не допустит новых отметин. Но не прошло и двух дней, как это обещание было нарушено. В ту ночь ему приснилось, как Ричард случайно прижимается к его ничем не защищенной щеке. Рокэ проснулся в холодном поту и услышал, что тот, перекатившись на соседнюю подушку, бормочет: «Не проклинайте меня, пожалуйста, не проклинайте»... — Я вам зачем-то понадобился? — ощутив, что пауза затягивается, Ричард решил напомнить о себе. «Почему ты ушел?» — Я могу освободить вас от клятвы оруженосца, — предложил Рокэ сухо. — Будете вольны уехать в Надор. Хотите? Могу дать слово, что никаких пагубных последствий для вас, вашей семьи или ваших людей это за собой не повлечет. А вот теперь Ричард и правда удивился. Неужели ожидал, что его погонят назад угрозами и затрещинами? «Плохо же вы обо мне думаете, герцог Окделл». Пусть от последней фразы внутри все свернулось в отчаянно вопящий клубок, но он обязан предложить Ричарду полную свободу. Тот уставился в стену, растресканные губы подрагивали, будто с них уже готов был слететь окончательный ответ, но всякий раз ему что-то мешало. Рокэ ждал, прислонившись к косяку. — Я не хочу, — проронил Ричард. Тьму за окном расколола молния. Пряча улыбку облегчения, Рокэ потер глаза, перед которыми закружились белые искры. — В таком случае, вам будет целесообразнее вернуться. Через неделю я отбываю из Олларии в Тронко, чтобы принять командование Южной армией, и вам, как оруженосцу, предстоит сопровождать меня. Карета проваливалась в ямы, подскакивала на выбоинах и выступающих булыжниках. От тряски не спасали даже хваленые рессоры. Ричард то и дело закусывал губу (напоить маковым отваром, уложить на пуховые подушки), а при особенно сильных толчках еле слышно постанывал (взять за руку, притянуть к себе и всю дорогу отвлекать от боли, шепча разные глупости). Чтобы не натворить лишнего, Рокэ в красках воображал, как придушит бесталанного возницу, и пальцы помимо воли стискивали край сиденья. — Лягте, здесь достаточно места для этого. Вам станет легче. «Почему ты ушел?» — Со мной все в порядке! Когда они добрались до дома, Ричард нетвердой походкой направился к себе. Не успел он скрыться за поворотом лестницы, как Рокэ, легко представив, что за пытка его ждет в ночные часы, велел Хуану принести в свою спальню еще касеры и предупредил, чтобы его разбудили не позже шести. Ги Ариго он сподобится убить, даже влив в себя целую бутылку этой дряни.