Птица с Фэрмаунт-авеню

Когда человеку больно, он причиняет боль другим. Я понял это, понаблюдав внимательно за собой. Если я был жесток или приносил кому-то боль, то лишь потому, что глубоко внутри страдал сам. © Фредерик Бегбедер

Мэдер кивнула, прищёлкнув языком, и отпустила пантеру. Спустя пару минут Реджина окончательно уверилась в том, что её первое впечатление от Мэдер не было обманчивым. Девушка очевидно не показывала особых талантов ни в общении, ни в работе. Стандартные элементы, стандартная постановка. Без сомнения, всё выполнено аккуратно и даже педантично — не придерёшься. Каждый шаг выверен до поворота головы, до очередного удара указки о сукно манежа — ничего лишнего, ничего нового. Ничего своего — и именно это возмущало до крайности. Мадам Миллс не понаслышке знала, сколько нового можно привнести в развитие собственного направления — как-никак, познала на личном опыте. Даже самые простые элементы на манеже можно оживить: нужно просто выполнить их с душой. Слиться со своим хищником в одной энергии, в одном воплощении, позволить ему быть бриллиантом, оставаясь дрессировщиком-огранкой. И не нужно было придумывать ничего нового; природа всё придумала за нас. Чёрная пантера по кличке Багира была совершенна в своей первозданности, но блеска в глазах от выступления не было. Мэдер была сама по себе, пантера — сама по себе. Именно поэтому Миллс смотрела номер со скептическим выражением лица. Она бы никогда не призналась, что подсознательно выискивала промахи Мэдер, чутко поводя носом, будто чуяла жертву. Но Зелена и вправду работала вполне достойно — ни считая, разве что, того, что особого таланта в её работе не наблюдалось. Краем глаза Реджина поглядывала на сидящую рядом Свон; Эмма старательно изучала документы, всей своей позой выражая абсолютную незаинтересованность тому, что творилось на манеже. Изредка она нет-нет, да поглядывала из-под опущенных ресниц на свою девушку, что не могло укрыться от внимательного взгляда Мадам. Спустя пять минут выступление пошло по второму кругу; начиная с выхода. Зелена бросила осторожный взгляд в сторону Миллс, но та лишь приподняла бровь в показном удивлении, не приказывая остановиться, и Мэдер продолжила программу, показывая её с самого начала. Выступление продолжалось, воздух медленно начал разряжаться. Реджина скучающе следила за лоснящейся пантерой — на животное было смотреть приятнее, чем на его хозяйку. Эта мнимая пантомима могла продолжаться бесконечное количество времени, Миллс никуда не спешила. Ей доставляло извращённое удовольствие смотреть на то, как волнуется под её взглядом Мэдер и как Свон, сидя под её боком, не проявляет к ним обеим никакого внимания. Будто в отместку за то, что Эмма слишком холодна, Реджина исполнила коронный трюк: слегка подвинувшись в кресле, прислонилась коленкой к колену Свон. Задержала дыхание, чувствуя жар чужого тела сквозь одежду. Секунда — и её слуха достиг глубокий выдох сквозь сжатые зубы. Что-то чёрное, бархатное, как сама ночь, потянулось и вальяжно разлеглось в её груди. Что-то очень похожее на мстительное удовлетворение — Эмма переживает, Эмма сидит, как на иголках — всё потому, что она, Реджина, рядом. Миллс была почти уверена, что, обернувшись, столкнётся с обжигающим взглядом синих глаз, но встретила лишь бритый висок и слегка дёрнувшуюся щёку. Эмма, забыв про документы в ладонях, зорко вглядывалась в фигуру своей девушки, двигающейся по манежу. Было ясно, что она чем-то обеспокоена; колено Свон чуть дрогнуло, словно под судорогой, но так и осталось прижатым к колену Реджины. Инстинкт хищника сработал быстрее, чем разочарование успело затопить грудь; Миллс стрельнула взглядом в чёрную пантеру, в секунду опознав то, что заставило Свон так волноваться. Животное вело себя иначе; явно не так, как должно было. Мадам, которая провела в клетке большую часть своей сознательной жизни, обратилась в зрение. Безусловно, пантера была отлично выдрессирована. Она была послушна, и Мэдер практически не приходилось повторять команд дважды: сменив длинный «прогулочный» поводок на короткий, позволяющий ей держаться поблизости во время выступления, девушка не сделала ни одного лишнего движения, чего нельзя было сказать о животном. Гибкая кошка, казалось, на глазах теряла задатки самки в рассвете сил; рабочая программа пошла по третьему кругу, и то, что было скрыто от взгляда опытного дрессировщика вначале, теперь расцвело во всей красе. Большая кошка подёргивала хвостом. Усы топорщились на морде, искажая пасть в непривычном для цирковых животных полу-оскале. Миллс прищурилась, давая себе полминуты времени для того, чтобы нагнать свою добычу в лице Мэдер и впиться когтями в жертву. Сейчас она сама была похожа на чёрную пантеру, вышагивающую по манежу; ноздри затрепетали, будто всерьёз могли почуять сладкий запах чужого поражения. Обед близко, Мадам, приготовьтесь к трапезе. Пантера, пройдясь возле бедра Мэдер, слегка дёрнула лапой как раз в тот момент, когда её дрессировщица была в наиболее открытой позиции. Зелена крупно вздрогнула, дёрнув запястьем, и Реджина почувствовала, как одновременно с ней дрогнуло колено Свон рядом с её ногой. Кушать, киска! — Довольно, — холодно произнесла она, и Мэдер, поощрив питомца, остановилась в центре манежа. Задрожала, ожидая вердикта, и Миллс не смогла удержаться: улыбнулась, проведя кончиком языка по зубам. Задела резцы, будто львица облизывает клыки. — Мисс Мэдер, будьте любезны придержать за холку, — бархатным голосом попросила она. Тон был мягким, бархатным, вибрирующим — молодые девочки закатывали глаза в удовольствии, когда она использовала его в постели. Свон дёрнулась, задев локтём её локоть на общем подлокотнике — конечно, её этот тон не мог обмануть. Эмма прекрасно знала этот голос, который стелился в ожидании наживы. Зелена, ощутимо расслабившись, прихватила пантеру за холку. Животное потянулось за рукой, привстало, словно конь на дыбы, и на фоне красного сукна на миг мелькнули чёрно-розовые подушечки мягких лап. Приятного аппетита, Мадам. Удовлетворённый вздох Миллс воедино слился с расстроенным хрипом Эммы. — Что ж, — сладко протянула Мадам, — я думаю, что Вам стоит обратиться к своему изначальному профилю, мисс Мэдер. Возможно, в эквилибристике Вы достигните большего успеха, чем в дрессировке. — На рыжеволосую было жалко смотреть. Она покрылась пятнами от елейного тона директрисы, в котором к концу фразы безошибочно угадывался металл. — Потому что в данном направлении Вы не более чем посредственность, — отрубила Миллс. Неспешно встала с кресла, мельком бросив взгляд на Свон, которая до побелевших пальцев сжимала в руках документы на подпись. Мэдер на манеже окаменела. — Любой уважающий себя дрессировщик не позволит себе сделать того, что сегодня сделали Вы. У Вашей пантеры лапа стёрта, а Вы вывели бедное животное в манеж. Увидимся, Эмма, — без перехода обронила она, гордо удалившись в сторону шторки кулис. Спиной чувствуя обжигающую ненависть Свон и подавленную растерянность Мэдер, она выходила с поля боя победительницей. Как всегда, в прочем. Если Вегас спит по утрам, то среди пенсильванцев бытовало мнение, что Филадельфия не спит никогда. Эмма Свон могла поспорить с обоими утверждениями: она знала многих, кто, находясь в самом шумном городе Америки, по ночам спал, а также была уверена, что в Филадельфии был тот самый мифический час, в который весь город будто замирал в сладком сне. Шестьдесят минут с половины десятого до половины одиннадцатого ночи, когда счастливые обладатели нормальной работы уже отдыхали после трудового дня, а любители ночных тусовок ещё не торопились выйти на дозор. Шестьдесят минут, в которые город засыпал — почти тишина и редкие прохожие на проспектах и площадях — её любимое время. В гримёрке принцессы тускло поблёскивала лишь подсветка трюмо, свет от которой не достигал углов комнаты. Устало переодевшись, Эмма метким броском отправила грязные треники в угол шкафа и плюхнулась на диван. Закрыла глаза и сжала переносицу двумя пальцами, позволяя себе две минуты тишины. После фееричного броска кобры — здесь читать грёбаная Миллс — Зелена весь день ходила ни жива, ни мертва. Почти не выходила из вольера пантеры и пропустила обед, наплевав на свой повседневный ритуал устраивать в буфете цирка представление для всей труппы. В сухом остатке весь приём пищи трое Бланшаров бросали на Свон вопросительные взгляды, а Джонс солировал в одиночестве. Зато не к делу чем-то оживлённая Лора совершенно по-идиотски улыбалась и даже выплёвывала из себя никому ненужные сплетни вроде той, что Мадам ещё до обеда покинула своё рабочее место, попрощавшись до завтра. До Миллс Эмме не было никакого дела — анализировать произошедшее в вольере она отказывалась. Никто, к счастью, и не спрашивал. В прочем, Свон вполне могла себе представить, что чувствует её девушка после встречи с бульдозером в лице Реджины. От неё вообще мало кому не доставалось, так что удивляться было нечему. Косвенная вина Мэдер, конечно, тоже имела место быть: какой леший погнал её на «смотрины» к новому начальству, не удостоверившись в здоровье животного? Да и Миллс хороша, нашла, на что надавить: можно подумать, Зелена терпеть не может эквилибристику, раз предпочла выпускной квалификации другое направление. Свон рыкнула, впившись ногтями в собственный затылок; пытаться сделать выводы из произошедшего — смерти подобно. Ей и раньше никогда не удавалось предсказать следующий ход Реджины, так что пытаться выяснить, чего она добивается, бессмысленно. Как говорится, судьба предполагает — Мадам располагает; конец цитаты. Собрав волосы в привычный хвост на затылке, Эмма неспеша окинула взглядом гримёрку. Подобрала с тумбочки мобильник, натянула на плечи красную кожанку. Собираясь выходить, по привычке выглянула в окно, проверяя целостность и сохранность собственного мотоцикла. Верный конь всё также стоял на подножке под окнами её гримёрки. На нём всё так же, как и в любой другой день, лежали мягкие игрушки, цветы, открытки и шары — нужное подчеркнуть — от поклонников, однако, сегодня вечером кое-что всё же изменилось. Рядом с байком стояла хрупкая женская фигура. Эмма прищурилась, в который раз понимая, что незнакомка объявилась вновь. — Ну, ты посмотри на неё, — сквозь зубы рыкнула она, чтобы в следующее мгновение дёрнуть створку окна и высунуться наружу: — Отошла от мотоцикла! — злобно рявкнула она достаточно громко, чтобы стоящая под окнами фигура испугалась. Женщина не сдвинулась с места ни на сантиметр. Не вздрогнула от грозного крика и не обернулась. Вспоминая всех известных матерей, Свон рванула ворот куртки, задыхаясь от ярости, и почти бегом рванула на выход. Тщетно; когда тяжёлые литые ботинки коснулись мрамора крыльца, площадь уже была пустынна. Байк терпеливо стоял на подножке, из-за поворота был слышен свист изредка проезжавших машин, а площадь перед цирком молчала. Привычным жестом закинув очередные презенты от поклонников в маленький багажник под сидением, Эмма оседлала мотоцикл и завела двигатель. Сжала губы в тонкую полоску, спрятала белокурый хвост под шлем и оттолкнулась носками от земли. Двигатель привычно зарычал между ног, байк легко преодолел тряску в несколько ступеней крыльца и быстро пересёк площадь Риттенхаус Сквер. Девушка на мотоцикле привычно и сознательно смотрела только прямо, выезжая на проспект. Езда на байке успокаивала. Гул ветра в ушах, мнимая свобода — она совсем одна, без прошлого, настоящего или будущего. Просто блондинка на байке; захочешь, и спрыгни с нетерпеливого хода жизни в любой момент. Останови, запомни только эту секунду; перестань дышать, чуя лишь скорость и ветер, что беспощадно нырял под полы кожаной куртки. Года три назад Зелена как-то спросила её о том, почему она предпочитает именно эту ночную стоянку. Эмма не смогла дать однозначного ответа, промямлив что-то о том, что хорошо знает всех охранников в лицо и вообще привыкла. Не Зелене было рассказывать о том, как бережно Свон относится к своему байку, поэтому она даже не стала вникать, хотя стоянка располагалась довольно далеко от их квартиры, и Эмме явно было неудобно добираться от неё до дома пешком. Но Свон с завидным постоянством пару раз в неделю оставляла своего коня на попечение ночных сторожей и устраивала подобные прогулки длиной в половину проспекта. Для Мэдер подобное поведение казалось диким: после целого дня усиленных тренировок быть способной преодолеть почти четыре квартала на своих двоих для неё было подвигом. Выйдя со стоянки на полосу яркого света проспекта, Свон привычно стянула с волос резинку, и крупные белокурые локоны тяжёлыми кольцами рассыпались по плечам. Привычно позволив собственным мыслям уйти в полёт, она, наконец, смогла расслабиться, чётким шагом чеканя асфальт. Фэрмаунт-авеню встретил её уютным молчанием. Словно старый добрый друг, которому почти вслух хотелось ответить «здорово, брат». Небольшая каштановая роща, уже закрытые кофейни и кафешки с навесами; красочные фасады домов и пёстрые клумбы цветных гербер. Всё знакомо до хруста костей, каждый шаг выверен, и Эмма столько часов провела на этом проспекте, что знает: через двадцать восемь шагов крыльцо какой-то медицинской частной клиники, а ещё через пятьдесят шесть её любимая кофейня. Было что-то мифическое и успокаивающее в том, чтобы знать: это никогда не изменится; останется в памяти всё таким же родным и до боли знакомым. Редкие в этот час прохожие почти не поднимали голов, смотря лишь себе под ноги. Мужчина в шляпе, что тянул за поводок собаку на той стороне улицы; компания подростков того возраста, когда хочется всё и сразу, только что свернувшая на Севере Пятнадцатой; женщина в плаще, что шла чуть впереди… Эмма сразу её узнала, но шагу не прибавила. Сомнений не было, она не могла ошибиться: это была та самая чёртова приблудная душа, что околачивалась возле её мопеда последние пару-тройку дней. Лица Свон не видела, но узнала женщину по повадкам: идеально ровная спина, будто кочергу проглотила, и твёрдая походка, подпортить которую не могли высокие шпильки. Женщина шла метрах в десяти впереди, сохраняя ту же скорость, что и Свон. Иногда резко поводила плечами, но чаще слегка встряхивала запястьем, позже поднося его к глазам — Эмма догадалась, что она смотрит на часы. Ничего криминального или странного, кроме того, что у незнакомки были шикарные ноги. Длинный плащ почти до колен не позволял разглядеть большего, но точёные икры обтягивал тёмный капрон, и Свон получала почти физическое эстетическое удовольствие глядя на то, как изысканные ножки таранят шпильками мостовую. Как раз в тот момент, когда Свон собиралась окликнуть незнакомку, та свернула на восток, и Свон, и так слишком уставшая для сегодняшнего дня, решила не догонять. Захочет — сама объявится. Ознаменовав своё прибытие шумным скидыванием обуви в угол, Свон небрежно скинула куртку на тумбу у входной двери. На секунду остановилась, прислушиваясь: в квартире было тихо. Слишком тихо для обычного вечера вторника, и Эмма, нахмурившись, отправилась на поиски благоверной. Зелена нашлась на кухне. Сидела на своём излюбленном месте — подоконнике, привалившись лбом к прохладному стеклу. Вьющиеся рыжие волосы догорающими углями костра переливались на плечах; одна из безразмерных футболок Свон, в которой Зелена спала, сползла с плеча, оголяя россыпь едва заметных веснушек на коже. — Я дома, — объявила Свон с порога, сомневаясь, что в этот раз её заметили. Мэдер даже не обернулась в её сторону. — Привет, Эмма, — голос был грустным и тусклым. Свон сморщилась. Не было смысла прикладывать усилия, чтобы догадаться: сегодняшняя выходка новой директрисы стоила её девушке больших нервов. — Ты называешь меня по имени — плохой знак, — прокомментировала она. — Тем более таким тоном. С твоей стороны просто должностное преступление. Сработало — Мэдер оторвалась от созерцания ночного города и обратила на неё свой уставший взгляд: — Опять твои дурацкие шутки. — Опять мои дурацкие шутки, — с готовностью покорно повторила Свон. Прогулялась до мини-бара, через секунду выудив початую бутылку виски. Жестом бывалого алкоголика щедро плеснула в стакан и, уперевшись в подоконник бёдрами, сунула алкоголь рыжей под нос. — Давай ты выпьешь. — Не хочу, — Мэдер сморщилась, пытаясь отстраниться, но Эмма перекрыла своим телом все пути к отступлению, настойчиво вкладывая стакан ей в ладонь. — Видит купол, я хотела по-быстрому, — закатила глаза она. Вдохнула в лёгкие побольше воздуха, чтобы следом без передышки выдать: — Солнце, я сегодня слишком сильно устала, чтобы устроить с тобой часовой марафон на тему того, как сильно ты ненавидишь Миллс. Скажу кратко: она стерва и тварь, я с тобой полностью согласна, и да, ты, несомненно, виновата тоже, но ты переживаешь и грузишься, потому ты не стерва и тварь. Я хочу, чтобы ты успокоилась и перестала казнить себя во всех смертных грехах лишь потому, что по твоему мнению тебя не ценят — это грязная ложь. Я целый день не видела твоей улыбки и требую законного поцелуя перед сном, — белёсая бровь изогнулась, а ладонь подтолкнула стакан к чужим губам. — Поэтому повторяю: давай ты выпьешь. Тон Свон был ровным, терпеливым, но не терпящим возражений, и по губам Мэдер всё же скользнула быстрая улыбка — только Эмма могла с таким стопроцентным попаданием выразить всё гамму её чувств. Виски обжёг пищевод, Зелена вздохнула, и, видя ожидающий взгляд своей девушки, улыбнулась. — Я знаю, что ты можешь лучше, — нетерпеливо склонила голову к плечу Свон. Мэдер закатила глаза, в этот раз не сумев сдержать искренней улыбки, и Эмма приглашающе раскрыла руки в объятии. Зелена прижалась к горячему телу, и губы Свон, недолго поблуждав по её щеке, уверенно захватили губы. Горячий язык скользнул в чужой рот, ладони сомкнулись на талии, притягивая ближе, и Мэдер пришлось извернуться на узком подоконнике. — Что ты делаешь? — со смешком спросила она, когда её пальцы давно утонули в чужих волосах на затылке, а ладонь Свон дёрнула её за ногу. — Коленка, — как ни в чём не бывало объяснила Эмма, нежно прикасаясь губами к жилке на шее. — Мне мешает твоя коленка. — Ты собралась взять меня на подоконнике? — притворно ахнула Мэдер. — Эй, я тебя, вообще-то, успокаиваю после тяжёлого дня, — нахмурилась Свон, вновь соединяя их губы в поцелуе. Зелена улыбнулась, обнимая крепче, и обвила ноги вокруг её поясницы, позволяя Эмме устроиться меж своих коленей. Майка Свон полетела на пол, и блондинка губами нашла чувствительное место за ухом, зарывшись носом в пышную гриву рыжих волос. Тело в её руках с каждым прикосновением становилось всё теплее и податливей; Зелена успокаивалась, и Свон почти чувствовала вес её вины — Мэдер была слишком совестливой, чтобы хотя бы иногда снимать с себя ответственность. Одним из главных её достоинств была ненавязчивость, а также пропаганда любви и понимания в массы. Мир, дружба, жвачка и их общий аромат, который смешался в один на подоконнике кухни. Переходя в тайм активных действий, Свон захватила зубами мочку уха: — Я всё ещё жду человеческого приветствия и радости от своей девушки, потому что я дома. Мэдер коротко простонала, щекоча дыханием её висок: — Я скучала по тебе, заяц. Одобрительное мычание Свон заглушил глубокий поцелуй.