Птица с Фэрмаунт-авеню

Он обожал её издали, а она и не подозревала, что он не сводит с неё серьёзных горящих глаз, стоит лишь ей отвернуться. © Теодор Драйзер «Гений»

Реджина даже не успела удивиться тому, что на следующее утро Эмма нарисовалась на пороге её кабинета через пятнадцать минут после начала рабочего дня. Как и в тот, свой первый визит, привалилась плечом к косяку, вальяжно постукивая носком тяжеленного армейского «крокодила» по порогу. — Даже не надейся, что я буду извиняться, — безапелляционно заявила Мадам Директор, спешно пытаясь спрятать дрожание рук за разбором рабочих бумаг. Она честно не рассчитывала увидеть Свон снова настолько скоро, но, в конечном итоге, не на это ли она и рассчитывала? Не для того ли изводила всех из её окружения, чтобы Эмма, наконец, проявила хоть какие-нибудь чувства? Эмма, лишь вяло пожав плечами, вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. — Извиняться? Ты? Это что-то новенькое, — нагло уточнила она, но подняла руки перед собой в защитном жесте, стоило Миллс вскинуть на неё свой фирменный взгляд «заткнись №3». — Ладно, не занудствую. Я вообще-то пришла о насущном поговорить, но если тебя настолько сильно заботит твоё вчерашнее поведение… Её пауза была настолько многозначительной, что Реджина не смогла сдержать страдальческого вздоха. Подпёрла ладонью подбородок, наблюдая за тем, как Свон со вкусом устраивается в кресле для посетителей. — Хочешь сказать, я облажалась на вторые сутки после вступления в должность? — изогнула она бровь. И нет, она бы соврала, если бы воспринимала своё вчерашнее поведение, как данность. Времена, когда она готова была уничтожить любого лишь за косой взгляд, прошли. Пресловутая Мэдер, конечно, всё ещё раздражала где-то на краю сознания, но, остыв и обдумав ситуацию, Реджина действительно поняла, что была слишком резка. Подобное отношение к чёртовой неудавшейся дрессировщице могло испортить восстановление отношений с Эммой на корню, а этого она хотела в последнюю очередь. Честно говоря, Миллс только тем вчера и занималась, что заталкивала свою распустившуюся ревность поглубже, удивляясь тому, насколько быстро слетела с катушек в манеже. — Ты о том, что Зелена из-за тебя весь день ревела? — незаинтересованно уточнила Свон. — Брось, ты неподражаема в мастерстве доводить людей до слёз, так что это давно не новость, — Миллс смерила её раздражённым взглядом, и Эмма продолжила, — но тебе несказанно повезло, что Зелена отходчивая. Поверь, она справится. Миллс хмыкнула, вновь погружаясь в волокиту бумажной работы. — В таком случае могу я поинтересоваться, что привело тебя ко мне в кабинет ни свет, ни заря? — поинтересовалась она. — Неужели соскучилась? — Очень, — оскалилась Свон, и в её улыбке было куда больше угрозы, чем радости. — Завтра показательные, если ты вдруг забыла, — Эмма положила перед ней скромный лист с печатью, но незаполненной графой ответственного за мероприятие. — Последние пару лет Роб не участвует во всём этом балагане, и руковожу «цирком на выезде» я. Но ввиду последних событий… — Свон странно замялась, слегка мотнув подбородком. — Я подумала, что ты, наверное, захочешь. Реджина слепо пробегала глазами по тексту уже оформленного документа — безусловно, она тысячи раз видела, как Роберт подписывал такой же много лет тому назад. Договор о нахождении животных в Парке Велкам, Кругу Логана… Что там ещё? Четвёртый квартал, угол восемнадцатой и запад Жерар-авеню — она знала маршрут наизусть, проходя его раз за разом, сидя в седле Элеганта, который давно был продан на какое-то ранчо. Против воли перед глазами пронеслось одно из самых ярких, важных сердцу воспоминаний: её крайняя проходка, когда посреди площади перед фонтаном маленькая девочка с босыми ногами и ангельскими крыльями за спиной чуть не зарядила ей булавой в голову. И её не к месту повторный книксен; и огромные голубые глаза, что умоляли о пощаде; и её собственный хриплый голос: «Осторожнее, ангел мой…» Неужели это всё было так давно? Неужели настолько давно, что теперь воспринималось окружающими, как события прошлой жизни? Почему только она, Реджина Миллс, ощущает всё это так ярко, будто это было вчера? — Даже не знаю, как тебя благодарить за напоминание, — проглотив застоявшийся ком в горле, хрипло выдохнула она. Поставила свою размашистую подпись перьевой ручкой, уточнив: — Разумеется, я хочу присутствовать. Это первый раз, когда я появлюсь на публике в качестве директора и… — Я понимаю, — перебила Свон, указывая на левый край её стола. — Во втором ящике ежедневник в кожаном переплёте — у Роба там записаны все контакты организаторов, которые могут нам понадобиться. Тебе лучше обзвонить всех сегодня, чтобы завтра не было заминок. — Да, спасибо, — потерянно выдохнула Реджина, вперившись взглядом куда-то в её подбородок. Ночка выдалась странная, почти бессонная; призраки прошлого нахлынули лавиной, потопив её под гнётом старых долгов и обид. Ещё на рассвете Мадам была уверена, что после вчерашнего инцидента с Мэдер Эмма не подпустит её к себе ближе, чем на пушечный выстрел. И вот теперь Свон сидит в её кабинете и разговаривает с ней так, будто не произошло ничего особенного. Не в этом ли и заключалась неприкосновенная ценность этой девушки? В том, что Эмма понимала её без слов, без действий; знала все её мысли и черты характера? Не в том ли, что Эмма заранее мирилась с любыми её выходками, не деля её слова и поступки на правильные и неверные? Увы, взгляд Миллс, которым она сверлила Свон, просто не мог быть менее обожающим. — У тебя пятно на водолазке, — мягко заметила она, указав на ворот её коричневого пуловера. Свон опустила голову вниз, смешно скосив глаза, и Реджина не смогла избавить свои губы от ласковой улыбки; похоже, с годами детская непосредственность Эммы только набирала обороты. — Всё ещё не можешь отказаться от порции хорошего мороженого? — нежно пожурила она. — Да нет, — немного неловко усмехнулась Свон, пытаясь стереть белёсое пятно пальцами. — Похоже, это Зелена вчера предсказуемо заедала проблемы, — и, поймав непонимающий взгляд Миллс, пожала плечами: — Это её свитер. Ну, знаешь, я просто с утра надела то, что первое под руку попалось… Как всегда, в общем-то, — она неловко дёрнула запястьем, вновь принимаясь старательно тереть пальцами чёртово пятно. Наверное, именно это и стало одним из поворотных моментов; Реджина не успела подумать, прежде чем мысленно поклялась себе в одном: больше никогда в жизни она не будет переживать из-за того, что оскорбила новую пассию Эммы. Не после того, как эта сучка позволяет Свон разгуливать в своих вещах; не после того, как Эмма так непосредственно об этом говорит. И, ну, не то, чтобы у Реджины был особый пунктик по поводу чужой одежды, но она всё ещё помнила, как воспринимала это как нечто глубоко личное, даже когда они с Эммой делили на двоих маленькую комнатку в общежитии. Ей всегда казалось верхом доверия позволить кому-то носить её одежду, а самой надеть чужую; всё равно, что окунуться в чужой запах, чужой шкаф, чужой кошелёк. Это было чем-то глубоко личным, и теперь Миллс, истратив три чашки кофе, чтобы успокоиться, завелась по новой. Будто следуя какой-то идиотской традиции обламывать все её ожидания, неловкое молчание между ней и Эммой прервал звук открывшейся двери; директорский кабинет ослепило вспышкой каскада ярко-рыжих волос. Разумеется, это была Зелена чёртова Мэдер. Реджина бросила все силы на то, чтобы не зарычать — кто-то там сверху определённо задался целью вывести её из себя ещё до обеда. — Мадам директор, я бы хотела извиниться за вчерашнее… Ой, — Мэдер покраснела, наткнувшись взглядом на Эмму, и сморщила нос: — Зайчик, и ты здесь?.. — следом рыжеволосая была снесена наповал убийственным взглядом Миллс, и потому торопливо забормотала: — Простите, Мадам… Извините, я зайду попозже… — её остаточные бормотания в виде извинений потонули за той стороной захлопнувшейся двери. Эмма обернулась к ней с безмятежной полуулыбкой; затем, увидев покрасневшие от ярости щёки Мадам и вздувшуюся венку на лбу, вопросительно изогнула брови. — Она называет тебя… — Реджина призвала всё самообладание, но следующее слово вылетело с её языка разрывной пулей: — Зайчиком?! — её голос почти сорвался на осуждающий полу крик. — Серьёзно?! Эмма хмыкнула, затем улыбнулась шире, а секунду спустя захихикала в кулак. — Боже, Миллс, ты бы хоть иногда яд сцеживала, — дала ценный совет она. Из ушей Мадам разве что только пар не валил от подобной наглости. — И после этого ты удивляешься, что я указала этой выскочке её законное место? — прорычала она, хлопнув ладонью по столу. — Да её не то, что в вольер, её в клетку к кроликам пускать нельзя, — она осекалась, скривившись тому, что упомянула вслух семейство ушастых после такого показательного выступления. — Кстати об этом, — едва сдерживая смех, чересчур весело отозвалась Эмма. — Хотела сказать тебе большущее человеческое спасибо за вчерашнее, — Мадам вопросительно изогнула бровь. — Ну, знаешь ли, Зелена и вправду не отличается особой любовью к дрессировке, как и я, в прочем. Работать в твоём жанре её заставлял Роб, даже давал ей личные уроки. А теперь его нет, и вчера ты, как новая начальница, весьма ярко указала на то, что Зелена может больше не мучиться. Ты же не против, если я перекину её на эквилибристику? У меня даже задумка для отличного номера есть на открытие сезона, — полухвастливо-полупросительно заявила Свон. На данном утверждении поток мыслей Реджины иссяк. Она могла только яростно хватать губами воздух и молча удивляться собственной глупости: чёрт возьми, вместо того, чтобы закопать соперницу, она сделала только хуже. Стоило сначала разобраться, прежде чем устраивать вчерашний разнос чёртовой рыжей ведьме. — Приму твоё молчание за положительный ответ, — между тем улыбнулась Свон, вскакивая с кресла. Почти дойдя до двери, она всё же обернулась: — Хотя, справедливости ради, ты вчера была с ней чересчур жестока. Я полночи на кровати скакала, еле успокоила, — скорее для себя, чем для неё под нос уточнила Эмма, выходя за дверь. Ретировалась она вовремя; полетевшая ей вслед перьевая ручка так и не достигла прямого назначения, и, отскочив от косяка, звякнула где-то в районе шкафа. Реджина, плотно прижав ладони к глазам, уронила голову на стол. Генри встретил её хмурую мину жизнерадостной улыбкой. Оно и понятно; сегодня Миллс впервые приехала забрать его из школы не на такси, а на личном авто — последний подарок Голда за заботу о его «золотых». Пока сын прыгал на сидении, щёлкая кнопками радио на приборной панели и играясь с дверцей бардачка, Реджина лишь хмурилась, цепляясь руками за непривычный руль нового автомобиля. Разумеется, она не стала рассказывать сыну о муках выбора: просматривая каталог представленных авто накануне, она решила взять красный кабриолет, подчёркивая имидж; сегодня же, пребывая в самом яростном расположении духа после утреннего визита Эммы, она послала к чёрту консультанта в салоне и взяла чёрный мерседес, за рулём которого смотрелась как чёртова фурия, отсудившая мужеподобную тачку после развода. Плевать. В конце концов, с какого перепугу она вообще должна была пытаться выглядеть той, кем никогда не была? Почему вообще ей так хотелось быть летящей дамочкой за рулём красного кабриолета вместо того, чтобы показать миру, что она строга и непреступна, как и новая машина, которая лишь подчеркнула её внутреннего демона? Бенц был послушным в управлении, будто с первой секунды покорился новой хозяйке. Расслабленная щебетанием Генри о новых одноклассниках и учительнице литературы, которая произвела на него впечатление, Реджина свернула на Честнат-стрит в почти благостном расположении духа. А на парковке даже провела ладонью по боку своего нового бенца. Что ни говори: всё-таки чёрный — её цвет. На следующий день её ждал оглушительный провал: она впервые опоздала на работу. И нет, в данном случае это не означало, что она, как директор, имела право приезжать в любое удобное для себя время. После более чем двадцати лет директорства Голда опоздание на работу для директора означало полный крах авторитета перед подчинёнными. Причиной опоздания стал, конечно, Генри — сын отчаянно упрашивал мать позволить ему прогулять дополнительные субботние занятия ради похода на цирковую проходку. Разумеется, Грейс прожужжала ему об этом все уши, и теперь Генри не собирался сдаваться без боя. Миллс была непреклонна: программа обучения в Сторибруке явно отставала от частной гимназии в Филадельфии, и дополнительные занятие в первые три месяца по приезду были сыну необходимы. В итоге её ждали слёзы разочарования и оглушительно хлопнувшая дверь нового бенца, когда Генри, не попрощавшись, выскочил из машины, едва она припарковалась у школы. Пока Мадам ехала до Риттенхаус Сквер, в груди щемило чёрствое осуждение самой себя: чего она пыталась добиться, ссорясь с сыном на пустом месте? Разумеется, её не волновали его отметки в той степени, в которой должны были — Генри ещё с подготовительного класса отличался внимательностью и упорством; ему не составляло особого труда нагнать любую программу. Чего Реджина боялась много больше, так это взгляда собственных подчинённых, а, точнее, лишь одной из них. И да: ей было адски стыдно, что она прятала своего сына от Эммы. На секунду попытавшись вдуматься в смысл данной фразы, Реджина почти физически ощутила тупую боль в сердце — она отвратительная мать. Как она вообще может думать, что Генри не придётся ко двору? Как она вообще могла подумать, что её гениальный, отчаянно талантливый сын может хоть однажды помешать хоть чему-то в её личной жизни? И тут же, остановившись на светофоре, она зажмурилась от жестокого осознания: появление Генри сейчас действительно могло разрушить то малое, что уже выстроилось между ними за неполную неделю. Откровенно говоря, его появление могло разрушить абсолютно всё, разрушило же тогда, десять лет назад… Осознав пагубность своих жалких мыслей, Миллс едва сдержалась, чтобы не залепить самой себе отрезвляющую пощёчину. Она просто не может, не имеет права так думать; Генри — свет её жизни, единственное настоящее, что она никогда не потеряет и никому не отдаст. Она выбрала его вместо Эммы тогда, десять лет назад, и за это время ничего не изменилось — она готова была выбирать его снова и снова столько, сколько понадобится. Её хрупкие взаимоотношения с Эммой, успевшие возродиться из разломанных судеб за прошедшую неделю, ничто иное, как наскоро сколоченная табуретка, рискующая развалиться при первом удобном случае. Или, точнее, при первой удобной заднице, потому что в момент спора с Генри Реджина как нельзя чётко осознала, что пытается усидеть на двух стульях сразу. Ну, или на одной колченогой табуретке, что держалась на одном гвозде — том самом, что теперь Миллс являлась директрисой, и Эмма просто не имела права её игнорировать. Словно бы в пику её мыслям перед глазами встал вчерашний утренний разговор и меткое, случайно брошенное уточнение — бедняжка Свон изворачивалась ужом, всю ночь ублажая свою благоверную, которую так несправедливо оскорбила злая и плохая Реджина. Сжимая зубы от едва сдерживаемой агрессии, Миллс бросила все силы на то, чтобы не представлять, как рыжеволосая сучка извивается на белых простынях под мускулистым телом Свон. Короче говоря, к цирку Реджина подъехала в настроении убивать. Процессия цирковых артистов была при параде; как всегда почти готовы и как всегда ожидали лишь последней отмашки. Отмашки не от директора, а от Свон, как предполагалось — это Реджина подчеркнула дважды и разозлилась ещё сильнее. Остановив бенц с правой стороны от вереницы артистов так же, как это всегда делал Голд, она вышла наружу, с чувством хлопнув за собой дверью. Этот звук потонул в общем шуме и гаме, и её появления, похоже, никто не заметил. Миллс беглым взглядом окинула «свиту». Открывали шествие, как всегда, Бланшары; кажется, даже само время было не властно перед типичными клоунскими костюмами. На этот раз Мэри-Маргарет тонула в невероятном количестве розового кринолина и смертельных розочек — ни дать, ни взять баба-безе. Дэвид скромно стоял рядом в чудаковатом чёрном смокинге дирижёра со слишком длинным «хвостом», которым подметал мостовую. На лицах обоих огромные красные носы, и Дэвид изредка передвигает свой на щеку, чтобы не подпалить атрибут сигаретой. Следом за ними Руби — держа подмышкой упитанного рыжего шпица, другой рукой дёргает за поводки пару чёрных пуделей — собаки норовят вцепиться друг другу в банты на шеях, явно кобели. За ними Джонс; вальяжно расположив свой локоть на плечах Мэдер, громко декламирует какие-то матные стишки в своём стиле, и все впереди стоящие изредка фыркают на очередное особенно крепкое словцо. Киллиан и Зелена в цветастых трико гимнастов, и видя, как Мэдер теребит в ладонях тройку розовых булав, сердце Реджины на секунду заходится в своём одиноком воспоминании. Она дёргает подбородком, устремляя взгляд дальше, чтобы окинуть броским взглядом Лору у двух кобыл. Пейдж хмурится и кривится всякий раз, когда Джонс особенно неприлично повышает громкость голоса. Она одета в драные джинсы и рубашку, завязанную под грудью; на ногах тугие краги поверх высоких ковбойских сапог. Шатенка явно чувствует себя лишней на этом празднике жизни, и Реджина вдруг ловит дежавю — когда-то давно, много лет назад, она точно с таким же недовольным выражением лица сидела на одном из вороных меринов, слушая болтовню безустанного Килли. Кажется, именно в этот день она покорилась Эмме, поддалась невинности голубого взгляда — упала в её глаза так глубоко, что выкарабкаться не представлялось возможным до сих пор. Миллс почти решается подойти ближе, чтобы сказать пару слов поддержки Пейдж, как лицо последней вдруг взрывается пёстрым фейерверком. Улыбка преображает её почти до неузнаваемости, как и тогда, в день отвальной по случаю завершения гастролей в гримёрке. Миллс оборачивается, чтобы бросить взгляд на тяжёлые двери цирка, и предсказуемо видит выходящую на ступени Свон. Вместе с ней на крыльце вскоре появляются Майкл и Виктор — последний держит на руках рыжего орангутанга в зелёной жилетке и белой шляпе. Обезьяна доверчиво обнимает хозяина за плечи, обхватив его торс ногами, словно ребёнок. Реджина, обогнув коней Лоры, направляется к ним. Эмма что-то яростно втолковывает Майклу, изредка бросая короткие реплики Франку. Она стоит к Миллс спиной, и у Реджины появляется почти счастливая возможность оценить вид сзади — она отмечает схожую с Лорой клетчатую рубашку, оголяющую белокожую поясницу, а ещё высокие сапоги, которые вкупе с короткими, открывающими вид на пышную задницу Свон, джинсовыми шортами выглядят на грани приличия. Против воли взгляд Мадам останавливается на незащищённой пояснице — прямо там виднеются две соблазнительные ямочки. Реджина ещё помнит, как прикасалась к ним губами, выписывая на пояснице Свон своё имя языком — в той, другой жизни, когда подойти со спины и сжать её шикарную задницу в ладонях было нормальным поведением. Сейчас, когда чуть поодаль ступеней крыльца чёртова Мэдер обнимается с Джонсом, такое поведение Реджины явно воспримется в штыки. Откровенно говоря, при подобном раскладе стоит попросить кого-то сверху, чтобы Свон не врезала ей в нос, учитывая её новый, неизвестный Мадам, характер. В ладони Эммы две рыжие шляпы с перемычкой и широкими полями. Её буйные кудри отливают желтоватым серебром в солнечных лучах и подрагивают на лопатках от лёгкого ветра. И Миллс, подходя ближе, опускает взгляд, борясь с опустошающим влечением и желанием обвить её талию руками со спины, положить подбородок на плечо, целуя в шею при встрече — это больше не её тело, к которому есть постоянный доступ. Вместо этого Мадам переключается на более насущные темы — похоже, Эмма сегодня работает в паре с Лорой. И, конечно, Миллс почти не сомневается, что тема их номера — ковбои.