Птица с Фэрмаунт-авеню

— Вы осел. — Вполне этим удовлетворен. © Виктор Гюго «Человек, который смеется»

Реджина поднимается по ступеням крыльца и достигает спины Эммы на середине разговора. — …ну, ты понял, Майки? Сделай мне, как ты умеешь. Не парься особо, но подтолкни, у вас с ней хорошо получится вместе. Если что, Килли я уже предупредила, он тебе подыграет, — Реджина, вдруг замечая, что младший Бланшар одет в такое же чёрно-розовое гимнастическое трико, что и Джонс с Мэдер, понимает, что жонглирование сегодня будет в тройке. Остановившись за плечом Эммы, она, приняв рабочий строгий вид, слушает, как та уже переключилась на Франка: — Теперь с тобой, док. Я честно не знаю, почему Миллс не заказала для тебя машину. Может, закрутилась и забыла, может, водитель опаздывает… Реджина всеми силами удерживается от крепкого пинка самой себе под зад — чёрт возьми, она и вправду забыла, что Франку с орангутангом необходим личный транспорт! Это же было так просто — нужно было просто вспомнить, что обезьяна не пройдёт такое большое расстояние в сценическом костюме самостоятельно, а Виктор не гладиатор, чтобы столько времени нести на себе такую упитанную тушку. Чёрт возьми! Чёрт, чёрт! Между тем разговор продолжался, и Эмма весьма показательно сморщилась: — …и вряд ли она посадит тебя с малышом в свою тачку, — она выдавливает нервный смешок, — представить боюсь, как она будет орать по поводу своего очевидно кожаного салона… Виктор на пару с Майклом подаёт Свон опознавательные знаки, что та, о ком она говорит, стоит прямо за её спиной, и к тому моменту, как Свон оборачивается, чтобы столкнуться с Реджиной нос к носу, Мадам уже успевает принять вид оскорблённой добродетели. — Мой, как ты выразилась, кожаный салон вполне способен вынести перевозку довольно милого маленького друга, — ядовито выплёвывает Миллс, протягиваю руку к орангутангу. Тот слегка опасливо отодвигается, прижимаясь к Франку, но мгновение спустя подаёт руку, когда док шепчет ему нужную команду. Миллс улыбается, чувствуя лёгкое рукопожатие животного, и Виктор представляет своего подопечного: — Себастьян. — Привет, Себастьян, — тянет Мадам под очевидно ошарашенным взглядом Свон, и треплет обезьяну по плечу. — Ты же не против прокатиться в моей машине? Сама Миллс и вправду не уверенна в том, что её кожаный салон сможет вынести подобную перевозку. Но желание ответить на вызов Эммы сильнее; она не желает признавать за собой таких промахов, как забывчивость, поэтому уже попрощалась с идеальным салоном новенького бенца. — Я бы попросила тебя собрать ребят для меня ненадолго. Хочу сказать пару слов, если это возможно, — через плечо бросает Реджина для Свон, показательно всё ещё акцентируя своё внимание на обезьяне. Эмма отходит к самому краю крыльца, чтобы громко крикнуть, сложив ладони рупором: — Эй, народ! Все сюда! Реджина вздрагивает от её неожиданного крика и почти хватается за локоть несносной блондинки: неужели так сложно хоть раз сделать так, как полагается? Проще было бы спуститься вниз и собрать «золотых» вокруг себя кружком; а теперь, когда артисты весьма резко пришли на зов, она стоит на крыльце, как на чёртовой сцене. Будто она грёбаный сенатор на постаменте, и теперь должна скандировать нечто вроде: «Голосуйте за меня, и ваши орангутанги смогут каждый день наслаждаться поездкой в моей машине». Майкл и Франк с Себастьяном на руках торопливо спускаются с крыльца, и Реджина почти ощущает, как предательски трясутся коленки — восемь пар глаз сверлят её взглядом, ожидая её слов — подошла даже Лора, держась чуть поодаль с обеими уздечками коней в руках. И — о, Боже! — это её первая чёртова речь для теперь её собственной труппы, и она теряется, хотя мгновение назад отчётливо знала, что собирается сказать. Это глупо, до невозможности неловко; она не привыкла толкать воодушевляющие речи, в отличие от Голда; она могла быть Королевой на манеже, в своём кабинете, да даже в постели, но, чёрт возьми, сейчас, на крыльце Цирка с большой буквы она имела все шансы облажаться по-королевски. Реджина тяжело сглатывает, переминаясь с ноги на ногу, и именно в этот момент чувствует слабое движение за своей спиной. — Ну же, — шепчет Эмма, слегка наклонившись к её уху, чтобы слышала лишь она одна. — Мы выбиваемся из графика. Поторопись, Редж. Мадам оборачивается, упираясь взглядом в бритый висок Свон; она, отойдя на пару шагов, дёргает подбородком, призывая к действию, и Реджина упускает из памяти момент, когда полностью расслабляется. Виной ли тому то, что Эмма осталась рядом с ней; или же то, что она волнующе прошептала свои слова ей на ухо. Или же то, что Свон снова, забыв об их негласном правиле не обращаться друг к другу как прежде, назвала её своим коронным полупрозвищем. — Я просто хотела сказать, что это наш первый совместный выход, — громко и уверенно выдаёт Миллс. — Я горжусь тем, что заняла место Роберта. И, если вы мне позволите и поможете, я приложу все усилия, чтобы стать не хуже него, — заканчивает она на тон тише, но её слышат — она видит это по внимательным глазам каждого из теперь уже её золотых, почти её детей. Мэри-Маргарет предсказуемо утыкается носом в плечо мужа, очевидно, прослезившись после упоминания Голда, и Реджина закатывает глаза, упирая ладонь в бедро: — Работаем в привычном ритме. Маршрут тот же, с официальными представителями я договорилась. Если возникают какие-то проблемы — сразу ко мне, — артисты всё ещё смотрят на неё, и Мадам оборачивается на Свон. — Это всё, — почти шепчет она Эмме, и блондинка кивает, делая шаг вперёд: — Чего стоим, мух ловим? Выстраиваемся, быстрее! Мы почти выбились из графика! Среди труппы вновь возобновляется гомон и суета; все растекаются по своим местам, и Мэри-Маргарет, путаясь в своих многочисленных розовых юбках, встречает Реджину на полпути ступеней крыльца жарким объятием. Что удивительно, за ней тянутся остальные; в основном это бравые рукопожатия и мягкие поглаживания по плечу от Дэвида и Килли; Виктор, поджидая директрису возле её машины, снова отдаёт команду своему другу, и вместо него руку Миллс снова жмёт Себастьян. Пока Франк вместе с подопечным устраиваются в её машине, Реджина ревностно оглядывает общий вид труппы на предмет недочётов. Её брови поднимаются вверх, когда она видит Свон, которая всё ещё стоит на теперь уже пустынном крыльце: — Лора, кобылу! Пейдж, сияя, как начищенный чайник, взбирается на свою гнедую, ловким шлепком по бедру подгоняя рыжую с белым пятном во всю спину лошадь к Эмме. Кобыла не сопротивляется, послушно преодолев короткие ступени крыльца; Свон ловко садится в седло, и вскоре кони с наездницами пристраиваются в хвост цирковой процессии. Реджина бросает на вереницу труппы последний взгляд перед началом выезда — они все выглядят так, словно сбежали из дурдома. Как же она скучала. Если не считать того последнего выступления Эммы в жанре клоунады десять лет назад, Реджина терпеть не могла данное направление. Голд никогда не упускал возможности съязвить по поводу того, что у Миллс проблемы с чувством юмора — она любила жёсткую жизненную позицию и грубую чернуху, из-за чего частенько пропускала мимо нормальные человеческие шутки. Несмотря на вышесказанное, сегодняшнюю клоунаду в исполнении Бланшаров явно стоит занести в книгу рекордов — стоя недалеко от чёрного бенца и глядя на представление в Кругу Логана, Миллс едва сдерживала смех. Мэри-Маргарет в своём отвратительном платье выступала в роли великолепной оперной дивы. Дэвид, изображая скромного дирижёра, носился вокруг неё, время от времени спотыкаясь об возмутительно розовый шлейф платья. Мэри-Маргарет, изредка увещевая что-то на тарабарщине, время от времени принималась «петь»: старательно принимая позу консерваторской дивы, широко раскрывала рот и визжала противным сопрано. Всякий раз, когда это происходило, у Дэвида из глаз текли «слёзы», а публика, образовавшая полукруг перед артистами, взрывалась хохотом. Реджина старательно прикрывала рот ладонью, а к кульминации номера, не сдержавшись, закусила кулак зубами, чтобы не расхохотаться. Виной тому, было, очевидно, её личное видение ситуации: её мстительной натуре явно льстило, что Мэри-Маргарет сегодня выглядела полной дурой. Ещё хуже, чем обычно. — Вам нравится? — раздался откуда-то слева тихий голос, и Реджина поперхнулась, быстро стерев с лица улыбку — быть пойманной почти на месте преступления ей не хотелось. Она обернулась, смерив строгим взглядом светловолосого мальчугана, что едва доставал ей до груди. — Прошу прощения? — быстро изобразила она, пытаясь найти выход из ситуации. Однако, взяв себя в руки, вскоре вспомнила, что у неё самой почти такого же возраста сын; тепло улыбнулась так, как всегда улыбалась Генри. — Мы знакомы? — Нет, Мадам, — вежливо ответил пацан. — Но я знаю, кто Вы, — он вновь кивнул подбородком на импровизированную сцену, по которой Дэвид в страхе бегал по кругу от визжащей Мэри-Маргарет, чьи крики утопали в детском смехе зрителей. — Так Вам нравится? Реджина на мгновение задумалась, не в силах разобраться с этой странной ситуацией. Здраво рассудив, что теперь она, как директор, обязана благоволить каждому «золотому», она нацепила на лицо благостную полуулыбку. — Определённо, — уклончиво ответила она, слегка склонив голову к плечу. — А Вам, молодой человек? — поддержала странный разговор она. Мальчик слегка нахмурился, потирая ладонью футболку в районе груди: — Конечно, нравится. Это я подал идею для такого номера, — не без гордости заметил он, а, когда Миллс обратила на него удивлённый взгляд, сложил брови домиком: — Майкл сказал, что Вы можете уволить маму с папой, если они Вам не понравятся. И я подал им идею для номера, мне показалось это смешным, — тараторил он, пока Реджина в полной прострации удивлённо таращилась на это диво дивное. — Пожалуйста, не увольняйте их! Вам же нравится? Нравится, правда? Пока в её голове с громким стуком крутились шестерёнки, не в силах понять то, о чём твердил мальчик, перед её плечом промелькнуло что-то чёрное и широкое — спустя мгновение Майкл Бланшар в гимнастическом трико уже сидел на корточках перед светловолосым мальчишкой и сверлил его свирепым взглядом. — Джаред, нашу мать! Какого чёрта ты здесь делаешь?! — грозно вопрошал он, крепко ухватив парня за предплечья. — Почему ты не дома?! Ты что, сбежал от няни?! Совсем тронулся?! Светловолосая вихрастая макушка обернулась в сторону Миллс, и Реджина увидела полные страха глаза. Материнское сердце не выдержало подобных инсинуаций, и она ринулась в бой, прежде чем успела подумать и разобраться в ситуации. — Прекратить! — грозно рыкнула она, скидывая жилистые пальцы Бланшара с хрупких мальчишеских рук. — Немедленно отойдите от мальчика, мистер Бланшар! Майкл не обратил на неё ни малейшего внимания, переключившись с рук паренька на его живот; быстро шевеля пальцами, задрал край футболки, обнажая узкую мальчишескую грудь с бледной кожей. — Что случилось? Почему ты сбежал? Тебе снова больно? — обеспокоенно верещал Майкл, и Реджина только сейчас заметила лихорадочный румянец на его щеках и блеск страха в карих глазах. Она опустила взгляд ниже, туда, где посредине узкой детской груди из-под кожи выпирал мощный кардиостимулятор, навсегда обезображивая бледную кожу уродливым шрамом. Миллс судорожно вздохнула, в бессознательном материнском порыве сжимая хрупкое плечико парня. — Я хотел посмотреть на ваше выступление, — между тем тихо ответил мальчик. Низко опустив подбородок, он едва не плакал, пока Майкл осторожно ощупывал его грудь. — Я беспокоился, что Мадам… — он вскинул на неё взгляд, и, встретив прямой ответ, застенчиво опустил голову снова. — Я не хотел, чтобы ты беспокоился, Майки… Я… Не говори папе… Мальчик задрожал, едва сдерживая слёзы, и Миллс, наконец, решилась вмешаться. Где-то на периферии сознания вдруг возродились утерянные воспоминания: её гримёрка и хмурая Эмма на узком диване; её переживания по поводу младшего ребёнка Бланшаров, которого положили в больницу в возрасте трёх лет. Мэри-Маргарет с красным носом, не участвующая в заключительном представлении сезона; хмурый Дэвид, которого постоянно держали за руку то Руби, то Эмма; его потухший взгляд, когда он вдруг перестал улыбаться при встрече… Реджина дёрнула Майкла за запястье, и, когда Бланшар поднялся во весь свой внушительный рост, продолжила: — Джаред, почему бы тебе не посидеть в моей машине? — ласково спросила она, слегка улыбнувшись мальчику. — Кажется, в бардачке были конфеты, — уточнила она, отлично зная привычку своего сына оставлять липкие сладости везде, куда могли дотянуться его руки. — Ты на два слова, — на грани слышимости прорычала она, дёрнув запястье Майкла за собой, и тот, понурив голову, послушно пошёл следом. Они отошли от бенца на пару метров, оба ревностно проводив взглядами Джареда, который открыл дверцу автомобиля и послушно сел на пассажирское сидение. — Что ты себе позволяешь?! — прошипела Миллс. Она была глубоко возмущена поведением старшего Бланшара. — Незачем было так на него орать, он ни в чём не виноват. Майкл, алея пятнами на скулах, прикрыл глаза ладонью, устало выдохнув: — Он сбежал от сиделки и прошёл пешком от угла Фэрмаунт до Логана, — устало выдохнул он. — Это почти четыре квартала, Мадам. Ему противопоказаны подобные нагрузки, это может плохо сказаться на его состоянии, — взъерошив волосы, Майкл пнул ногой воздух, вновь прикрывая глаза ладонью. — Отец будет в ярости. Реджина кивнула, нервно заправив за ухо длинную чёлку: — Отлично, значит, ты ничего не скажешь ему об этом, — Майкл вскинул на неё удивлённый взгляд. Реджина закатила глаза: — Ты скажешь родителям, что ребёнок очень просился на ваше выступление, и я заехала за ним по пути. Всё это время он сидел в моей машине, — почти прорычала она, видя, как глаза Майки увеличиваются в размере. — Вы… Вы шутите? — боясь поверить удаче, выдохнул он. — У меня вообще плохо с юмором, — грозно рыкнула Миллс. — Звони няне, живо, — приказала она, протягивая ему свой мобильник. Пока Майкл разговаривал с сиделкой, выясняя что-то на повышенных тонах, Реджина ревностно следила за состоянием Джареда. Он, сидя на пассажирском сидении, за обе щеки уплетал любимые мятные подушечки Генри, изредка широко улыбаясь, пока Руби выделывала кренделя с пуделями и шпицем в середине площади. На щеках мальчика горел лихорадочный румянец, и он резво сучил ногами всякий раз, когда собаки выполняли команды Крошки с первого раза. — Даже не знаю, как Вас благодарить, — выдохнул Майкл, протягивая ей мобильник. — Перестань быть таким засранцем, — закатила глаза Миллс, и, увидев покрасневшие щёки, раздражённо дёрнула плечом. — Только такой идиот, как ты, мог сказать больному ребёнку, что злобная стерва в моём лице собирается лишить его родителей работы. Майкл опустил подбородок на грудь, виновато ссутулив плечи, чем напомнил Миллс Джареда пятью минутами ранее. — Но Вы так кричали на меня в свой первый день, что я… — он осекся, бросив на неё осторожный взгляд из-под ресниц. — Боже, я вообще часто кричу, — закатила глаза Мадам. — И ругаюсь я тоже часто. Но, согласись: это не повод заставлять ребёнка волноваться, Майкл, — терпеливо объяснила она, похлопав Бланшара по плечу. — Лу уже заканчивает. Иди, скоро ваш выход. Я присмотрю за Джаредом. Майкл обернулся, следя за тем, как Киллиан усиленно подзывает его рукой, и в следующее мгновение благодарно улыбнулся: — Спасибо, Мадам, Вы чудо, — с чувством сказал он, и Реджина не смогла сдержать ответной улыбки на его светящийся взгляд. — И Вы назвали меня по имени! — чуть громче указал он, играя бровями. — Это первый шаг к успеху! — Иди уже, несносный мальчишка, — шикнула Миллс, хлопнув его ладонью по плечу. И не смогла сдержать широкой смеющейся улыбки, когда Майкл озорно поклонился именно ей перед началом выступления. Джаред разве что не пищал от восторга, уплетая мятные леденцы Генри с поразительной скоростью. Реджина уже успела рассказать ему о большом секрете для маленькой компании, который они втроём должны были утаить от старших Бланшаров, и это, кажется, вознесло её на пьедестал феи-крёстной в глазах мальчугана. Он залихватски ухмылялся, пока Мэдер, Джонс и его брат перекидывались булавами, а позже отчаянно аплодировал в ладоши Виктору с ручным Себастьяном. — Эмма следующая, — выдохнул он вскоре, почти отразив тем самым точную копию мыслей Мадам. — Хочешь взглянуть поближе? — поинтересовалась она. Джаред выскочил с пассажирского сидения её авто, и с нетерпеливым усердием принялся пробираться через толпу горожан ближе к импровизированной сцене посреди площади. Миллс, здраво рассудив свои действия лишь тем, что не может оставить порученного ей ребёнка без присмотра, устремилась следом. Самый младший Бланшар остановился лишь тогда, когда пробился в первые ряды. Реджина слегка затерялась позади, но мальчик, не растерявшись, быстро схватил её за рукав пиджака, утаскивая за собой. Миллс даже не заметила, как оказалась зажата со всех сторон разномастными пенсильванцами, и скривилась: она никогда не любила подобное столпотворение. — Можете держаться за меня, — любезно предложил Джаред, слегка облокачиваясь на её живот, и Мадам не смогла отказаться — вцепилась в его плечи, как в спасательный круг, и вскоре море из людей перестало волноваться. Или же просто успокоилось, покоясь волнами затихающего прибоя — на площадку вышли кобылы с наездницами. Эмма и Лора, подав знак служащим цирка, почти одновременно нацепили на головы ковбойские шляпы, и зазвучала музыка. И, если прежде Реджина ещё сомневалась в новой стилизации «золотой» труппы, то теперь почти смирилась: современность зашкаливала под смутно знакомые биты Мадонны. Надо сказать, выходило довольно недурно, если не сказать, здорово; странные полувосточные мотивы неожиданно оригинально оттенили ковбойские наряды — казалось закономерным, что прямо сейчас посреди Круга Логана образовался маленький уголок степной пустоши с кактусами и порывами горячего ветра. Реджина почти ощутила его на губах, когда Эмма, проезжая мимо той части круга, в которой стояла она, слегка приподняла шляпу. Джаред взметнул руку, махнув в ответ, и видение на мгновение рассыпалось; Реджина Миллс в очередной раз вспомнила, что в этой новой жизни у Эммы были все причины, чтобы любить кого угодно, кроме неё. Пейдж и Свон потрясающе гармонично смотрелись друг с другом и рыжими кобылами; беспечно выполняли сложнейшие акробатические элементы, мерно покачиваясь под ускоренную рысь. Они обе — стройные, почти с одинаковой комплекцией, будто отражали две стороны одной медали — светлую и тёмную. Особого очарования номеру, несомненно, придавало то, что они перебрасывались репликами друг с другом прямо во время выступления, но из-за громкой музыки публика, конечно, не слышала смысла. Зато с лица Пейдж не сходила сияющая улыбка; она восторженно засмеялась, запрокинув голову, когда к концу номера Эмма на лету хлопнула по её ладони своей. Представление подошло к концу, и Реджина не имела ни малейшего понятия, кому стоит объявить об этом публике. Эмма решила всё за неё, снова. Просто слезла с кобылы и принялась раздавать автографы, охотно обнимаясь для фотографий с теми, кто был посмелее. Вскоре к ней присоединился Киллиан, которого фанаты нагнали у фургона, и площадь парка вновь взорвалась раскатами детского хохота. — А Эмма Вам нравится? — тихо спросил Джаред, обернувшись на Миллс через плечо. Миллс закусила губу, следя за тем, как каскад белокурых локонов перемещается от одних поклонников к другим. — Мне нравятся они все, — тихо ответила она, ласково сжав плечо мальчика. — И твои родители тоже. — И Майки? — с сомнением изогнул бровь Джаред. Реджина рассмеялась, потрепав его по светлым вихрам на макушке: — Он очевидно не так плох, как я думала сначала, — она прикусила губу, заглянув парню в глаза со всей материнской любовью, на которую была способна: — Я никого не уволю, дорогой. Нельзя уволить того, кто стал твоей семьёй, — Джаред молча кивнул, преданно сжав её пальцы, всё ещё лежащие на его плече. Реджина дёрнула подбородком, заметив, как со стороны фургона к ним уже несётся Мэри-Маргарет с глазами по пять центов: — Ты же не против прокатиться до Парка Велкам в моей машине? В качестве пассажиров обещаю одного дрессировщика и классного орангутанга.