Люби нежно, трогай грубо

Когда Маэдрос, остановив коня во дворе Барад Эйтель, выдохнул что-то невразумительное сквозь зубы и без чувств соскользнул из седла прямо на землю, Тулуспен вовсе не удивилась. Ведь она видела, что за копье пронзило его плечо, а даже если у кого-то сила духа так велика, как у её господина, и кто-то, как он, совершенно равнодушен и к боли — никого это не убережёт от такой кровопотери. Она также не удивилась, и когда наследный принц растолкал всю охрану и упал рядом с ней на колени, не обращая внимания на грязь и кровь, маравшие его прекрасную мантию. — Мой господин, рана серьёзна, — деликатно намекнула она, увидев его лицо — на нём было с трудом сдерживаемое возбуждение такого рода, который к обстоятельствам не очень-то подходил. — С вашего позволения, я пошлю за целителями. — Я сам позабочусь о нём! — принц упрямо выпятил волевой подбородок. Тулуспен вздохнула — слишком хорошо она знала, о чём идёт речь. — Мой господин, опасаюсь, что тут требуется большее целительское мастерство, чем ваше, — она показала рукой на бледное лицо Маэдроса, на учащённое его дыхание. — Если повреждена подключичная артерия… Но принц Фингон уже принял её господина в объятия. — Не беспокойся, Тулуспен! — кажется, он даже не замечал тяжести ноши. — Его раны получат должный уход! Голова Маэдроса свесилась вниз, и с кончиков его безвольных пальцев сбежало несколько капель крови. И Тулуспен попыталась ещё раз: — Господин, это не игра… — Я всё-всё понимаю! — принц поцеловал влажный лоб кузена, развернулся и направился в замок. Тулуспен знала по опыту — в свои собственные покои. За лекарями она всё равно послала, и вот, спустя пять минут, наготове стояла под дверью опочивальни принца — когда эта дверь распахнулась. — Ох… Тулуспен? — лицо принца Фингона было бледно, по губам и скуле размазалась кровь. — Да, господин? — Думаю, нам всё же нужен целитель. Тулуспен была мастером своего охранного дела — и потому закатывать глаза, конечно, не стала. — Да, господин. *** Первое, что увидел Маэдрос, очнувшись, — его собственный брат, сидевший рядом с кроватью. — О, как хорошо, ты пришёл в себя, — безмятежно кивнул Маглор. — Надеюсь, ты чувствуешь себя очень изящным — потеря такого количества крови и вправду обычно так способствует похудению… — Заткнись, — прохрипел Маэдрос, — где… — Ты хочешь сказать, твой убийца? — вздёрнул подбородок Маглор. — Да вот он — спит в кресле: видимо, очень устал от попыток убить тебя! Тебе ещё повезло, что тут нет Куруфина — бьюсь об заклад, уж он бы не удержался от мрачных намёков о покушении на убийство путём кровопускания… правда, как объяснить, что попытки эти требовали обнажения… Маэдрос дрожащим рывком привёл себя в вертикальное положение — Фингон и вправду свернулся клубочком в кресле по другую сторону от его кровати, под глазами его залегли тёмные синяки, на щеке запеклась кровь… штаны были зашнурованы криво. Маэдрос долго смотрел на него, так желая отодвинуть с его лица волосы, сцеловать эту горестную складку со лба… но решил не будить. И повернулся к Маглору. — А что насчёт твоей роли в моём… кровопускании? — тихо произнёс он. — Ты видел, как я получил рану, ты сам усадил меня в седло и отправил верхом в замок, вместо того, чтоб отправить к полевым лекарям… — Что ж, признаю, — ответил Маглор, переплетая пальцы, — я оценил положение примерно так, как кузен. Будучи хорошо осведомлён о его предпочтениях… хм-м…самому о тебе «позаботиться», я подумал, что ты лишь преувеличиваешь тяжесть ранения. Вообще-то, я даже собирался поздравить тебя с тем, как возросло твоё актёрское мастерство… — И потому-то, — Маэдрос сдвинул брови, — ты позволил мне почти истечь кровью, в то время как Фингон взвалил на себя всю вину за то, что было всего лишь несчастным случаем… — Ты пришёл в себя! — ещё даже не до конца проснувшись, Фингон немедленно потянулся к Маэдросу. — Что ж, оставлю вас, пока ты не поправишься, — Маглор тут же встал на ноги, оправляя одежду. Маэдрос не стал заострять внимания на его побеге — и ухмылке! — вместо того обратив всё внимание к Фингону, бледному от тревоги и уже почти улёгшемуся на кровать рядом. — Любовь моя, слов моих нет… я так волновался… я так виноват… — Не стоит, — остановил его Маэдрос. — Ничего страшного! — Он с сожалением оглядел кровь на лице у Фингона — придётся им отложить самые... атлетические из их развлечений по меньшей мере ещё на неделю. — Как ты? — Фингон взял его за руку. — Отл… о-о-о, сложно сказать… — Маэдрос вздохнул с выражением и вновь откинулся на подушки — убедившись, что его голая грудь обнажилась самым привлекательным образом. — Чувствую себя таким слабым… может ты мог бы… как-то облегчить мне боль? И засиявшее лицо Фингона, как всегда, стало лучшим бальзамом для ран Маэдроса.