It's Not Too Late

Стоило Сансу пройти через дверь, как сразу же громкий гул голосов, наполнявший бар, сменился абсолютной тишиной. Господи, как он ненавидел жалость, так и сквозившую в направленных на него взглядах. Но, всё же, монстры оставались монстрами, и несколько секунд спустя снова начал подниматься прежний шум, пусть даже теперь общее настроение стало чуть более подавленным. Не вынимая рук из карманов, Санс прошёл к барной стойке и запрыгнул на табурет в дальнем её конце, дожидаясь, пока Гриллби закончит разливать напитки и приблизится к нему. Бармен был тих, как и всегда, но сейчас даже его пламя выглядело слегка потускневшим. — хей, гриллбз, — буркнул Санс. — как насчёт чего-нибудь покрепче? Утвердительно кивнув, элементаль удалился и вскоре вернулся с бутылкой его фирменного пламенного виски – адской смеси, которую он готовил из магии, алкоголя и бог знает, чего ещё. Санс никогда не был зависим от выпивки, но пару раз ему приходилось отведывать эту дрянь, и она служила лучшим средством, если нужно было под корень выжечь чувства любого рода. — оставь бутылку, — Гриллби отреагировал не сразу, явно испытывая сомнения, и Санс уловил доносящееся от него тихое шипение, выражавшее беспокойство. — пожалуйста. В конечном счёте, бармен, всё же, снова кивнул и отправился обслуживать остальных посетителей, а Санс в это время налил себе полный стакан и осушил его одним махом, содрогнувшись от волны иссушающего жара, сразу же прокатившейся по его костям. Решив, что этого недостаточно, он наполнил и сразу же прикончил второй стакан, прежде чем положить голову на стойку и закрыть глазницы, позволяя звукам бара полностью поглотить его. Какой же знакомой и успокаивающей атмосферой было пропитано это заведение. Там, в подземелье, он много времени проводил в почти точной копии этого бара, частенько засыпая на своём привычном месте, так что Папайрусу приходилось забирать его и доставлять домой. Вот и сейчас гул его магии практически сквозил довольством благодаря проносящемуся сквозь неё виски. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его заснуть. Вот только сон не спешил приходить к нему, гонимый опасными, ужасными мыслями, мечущимися в его разуме, и ему просто необходимо было поговорить с Гриллби, прежде чем он сделает что-то глупое. За всё то время, что он просидел в баре, никто так и не предпринял попытки заговорить с ним, хотя несколько раз он отчётливо слышал, как кто-то приближался только затем, чтобы Гриллби немедля отогнал его предупреждающим потрескиванием. Славный старина Гриллби. Сам же Санс практически не двигался, за исключением моментов, когда ему нужно было хлебнуть ещё порцию пламенного виски. Некоторое время спустя он достал телефон и уставился на него, буравя экран взглядом и набираясь смелости, чтобы отправить сообщение. с: малыш, мне нужен от тебя 100%-но честный ответ. если бы у тебя всё ещё была такая возможность, можно было бы ожидать, что ты сделаешь сброс, если это спасёт чью-то жизнь? даже если это означает, что всё будет стёрто? Ответа пришлось ждать довольно долго, и в течение всего этого времени Санс не сводил с телефона напряжённого взгляда. Ф: Прости меня. Я не могу снова поступить так со всеми. Я не могу поступить так с тобой. Мы наконец-то здесь, Санс. Если всё будет стёрто, мы можем снова оказаться запертыми там. Мы можем уже и не выбраться. Мне очень, очень жаль. Его окатила волна гнева, вполне возможно спровоцированная, в том числе, и виски. Не могут поступить так с ним? Они уже делали это, и не единожды! Что для них ещё один сброс?! Разочарованно рыкнув, он с такой силой швырнул телефон обратно на столешницу, что тот проехался по её поверхности и с громким грохотом упал за стойку. Что имело в виду дитя, когда говорило «не могу»? Не может морально или физически? В любом случае, от ребёнка не стоит ожидать сброса. По крайней мере, добровольного. Придя в ужас от того, что ему в голову вообще взбрели подобные мысли, Санс торопливо прикончил начатый стакан виски, а внезапно раздавшийся прямо перед ним тихий стук заставил его подскочить на месте и поднять взгляд. К его удивлению, там оказалась тарелка с бургером и исходящей паром картошкой фри, а также его телефон. Не дожидаясь, пока Санс опомнится, Гриллби забрал наполовину опустошённую бутылку виски, заменив её графином с водой. — Ешь, — произнёс он своим тихим, потрескивающим голосом, который могли понять только монстры. — В этот раз – за счёт заведения. Похоже, уходить он не собирался, поэтому Санс вынужден был взять бургер и надкусить его, даже не ощутив при этом вкуса. — спасибо. Чуть наклонив голову, Гриллби вернулся к работе, время от времени бросая взгляды в сторону скелета, чтобы убедиться, что он не игнорирует пищу. И Санс неохотно, но всё же ел, кусочек за кусочком, только потому, что какая-то вялая часть его сознания понимала – слишком много времени прошло с того момента, как он ел хоть что-нибудь. К тому времени, как он положил в рот последний ломтик картошки, самые поздние посетители готовились покинуть закрывающийся бар. Наконец, они вышли за дверь, громко болтая между собой, и вот, в помещении остались только Санс и Гриллби. Закончив протирать столы, бармен присел рядом со скелетом. Несколько минут они сидели в молчании, прежде чем Санс, наконец, подал голос: — тебе нравится здесь, наверху? Скрестив руки на груди, Гриллби облокотился на столешницу. — В жизни здесь есть свои трудности, но мне нравится. На поверхности всё изменилось в лучшую сторону. У нашего народа появилось больше надежды. Санс потянулся, было, за стаканом, но почти сразу вспомнил, что там всего лишь вода. Отдёрнув руку обратно, он неловко провёл ею по черепу. — больше надежды на что? на ненависть? на жестокость? на людей, которые даже не пытаются понять нас и причиняют боль тем, кто, всё-таки, понимает? — У моей дочери появилась надежда, — ответил элементаль серией тихих щелчков. — Надежда на то, что она сможет последовать за своей мечтой. На то, что и её друзья смогут сделать то же самое. Санс положил голову на стол, чувствуя, как трясутся его кости от нахлынувших эмоций, и почти сразу ощутил жар от руки Гриллби на своём плече. — Мне жаль, что это произошло с тобой и _____. Она обладает одной из самых ярких Душ, что я видел среди людей. Друг мой, ты не должен терять веру в то, что она справится. На это Санс лишь покачал головой. — это не так-то просто, гриллби. сам знаешь, у меня не так уж много надежды, чтобы вкладывать её во что-то. к тому же, иногда надежда никоим чёртом не помогает, — на это Гриллби ничего не ответил, да и что он мог сказать? Это было холодной, жестокой правдой. Чуть подумав, Санс сделал глубокий вдох. — если… если бы ты столкнулся с выбором из двух вариантов, двух ужасных, неприемлемых вариантов, что бы ты стал делать? как бы ты совершил выбор, когда оба этих варианта – путь в преисподнюю? — Что ты имеешь в виду? Санс испустил сухой смешок. — так, просто размышляю. Пламя на голове Гриллби заискрилось и пару раз громко хлопнуло. — Иногда ты должен прислушаться к тому, что говорит тебе твоя Душа. Даже если это окажется не самым мудрым решением или не тем, чего бы тебе хотелось. Но никогда не выбирай поспешно и необдуманно. Я видел результат выбора, совершённого в порыве скорби и ярости, — в его голосе промелькнуло эхо воспоминаний прошлого. Гриллби был стар, гораздо старше Санса. Он являлся свидетелем возведения барьера и того времени, когда монстров загнали в их темницу, хотя тогда он был всего лишь юным огоньком. — Если ты вынужден сделать подобный выбор, выбери тот вариант, в котором ты останешься жив. Эти слова эхом отразились в его черепе. Вариант, в котором он останется жив? Даже несмотря на то, что у Гриллби не было видимых глаз, Санс чувствовал на себе его обеспокоенный, насквозь прошивающий взгляд. — Друг мой, не позволяй горечи затуманить твоё суждение. Затуманить? Нет, его горечь сделала ответ совершенно ясным. Вот только смотреть на него ему было тошно. Собравшись с мыслями, Санс медленно встал, ощущая странную тяжесть, поселившуюся внутри его грудной клетки. — спасибо тебе. прости за… за счёт. я оплачу его в следующий раз. И, не дожидаясь, пока Гриллби добавит что-нибудь к уже сказанному, он шагнул сквозь пространство.

***

Ты пялилась на движущуюся, дёргающуюся от помех массу беспросветной тьмы, стоящую (сидевшую? Кажется, ног у него не было) перед тобой. Так это и есть Гастер? Приходящийся кем-то вроде отца Сансу и Папайрусу? Как это вообще возможно? Санс ведь говорил, что его отец находится за пределами досягаемости, застряв в месте на стыке реальностей. — Я не… как ты здесь?.. лУЧше спРОсИтЬ, ПочЕМу здЕСЬ оКазАЛАСь ТЫ. Его слова дробились в твоём разуме, скребя и царапая твой череп изнутри. Это явно был не твой родной язык, но каким-то образом, даже несмотря на грубую, ломающуюся речь, ты понимала, что он говорил. чЕЛовЕЧЕскиМ ДуШАм нЕ УгоТОВано пОПастЬ На эТОт ПлАН быТИя. Уголок его рта чуть приподнялся. кАК н-н-нЕ уГотОвАНО ЭтО И дУШам МоНСТроВ. — Тогда почему я здесь? Что со мной произошло? — ты опустила взгляд на свои руки, которые казались вполне себе плотными и реальными, пусть даже от них и исходило едва заметное свечение. тЫ зДЕсь, п-п-пОтОМу ЧтО я ПерЕНЁс тЕБя СЮдА. Он резко и без какого-либо предупреждения приблизился, нависнув над тобой, и ты инстинктивно попыталась отодвинуться назад, но тебе не удалось почувствовать под собой даже намёка на какую-нибудь твёрдую поверхность. Отступать было некуда. — Не приближайся ко мне! Ты хоть представляешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы отыскать верный таймлайн? Его голос неожиданно стал яснее, глубже и гораздо неприязненнее, а края тела на вид приобрели более плотную структуру, заставляя твою Душу застыть в ужасе. Ты понимаешь, на что похожа вечность, проведённая в этом месте? Все мои усилия, вся моя накопленная энергия и фокусировка едва не пропали даром из-за тебя и Санса. Имя своего сына он прошипел так, словно оно жгло его. Против воли ты взглянула в его глазницы, заполненные бескрайним, обволакивающим мраком, и тебе показалось, будто ты и впрямь начала понимать, что такое вечность. Его тело было настолько огромным и гибким, что практически полностью окружило тебя, и всё, что ты могла делать – это сжаться в комок, будучи не в силах разорвать зрительный контакт и с трудом удерживаясь от крика. Внезапно его настроение так же резко переменилось, и он засмеялся, вот только звук этот был больше похож на громкий, прерывистый скрежет, заставивший тебя схватиться за голову в попытке его заглушить. Его бесформенное тело заметно сжалось, и он отодвинулся, плавно скользя в окружающем тебя ничто. Но результат его привязанности к тебе поистине удивителен. Да и твоя собственная самоотверженная, жертвенная любовь к монстрам и ребёнку также оказалась неожиданной. Когда вы с Сансом вступили в борьбу против людей, с которыми работали мои ассистенты, и создали поразительную связь между его магией и твоей Решительностью, вы пошатнули и нарушили проторенный путь. Ты не должна была умереть той ночью. Это оказалось той переменной, которую я не учёл. Моей собственной ошибкой. Но, возможно, благодаря этому повороту событий удастся найти лучшее решение моей п-п-проблемы. Ты неуверенно убрала руки от ушей. — О чём ты говоришь? Какое-то время Гастер молчал, и тебе оставалось только наблюдать за тем, как колебалась и подёргивалась субстанция, представлявшая собой его тело. О том, что не следует обсуждать здесь, в этом месте. На поиски тебя и так было потрачено довольно много времени. Достаточно сказать, что тебе моя помощь нужна настолько же, насколько мне – твоя, если ты хочешь вернуться в твой таймлайн. Стоило ему произнести эти заветные слова, и твоё сердце болезненно сжалось, а тебя саму окатила безмерная, мучительная тоска. — Пожалуйста, прошу, если только ты можешь вернуть меня… Я не могу. Не самостоятельно. Ты думаешь, еСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛА СПОСОБНОСТЬ… Тон его голоса резко повысился, прежде чем внезапно сорваться. Ты понимаешь концепцию множественности временных линий? — Да, Санс мне о них рассказывал. Они похожи на ветви дерева? Заметив твой чересчур резкий кивок, Гастер насмешливо хмыкнул. Пожалуй, вот только это дерево обладает бесконечным количеством смещающихся, непрерывно меняющихся ветвей. Но так, да, в общем и целом это описание вполне подходит. Место, где мы находимся – словно воздух между этими ветвями, ветер, овевающий каждую отдельную ветвь, каждый росток и прутик. Я просто седлаю ветер и, если мне удаётся двигаться в верном направлении, я могу дотянуться и коснуться выбранного таймлайна. Но, не имея связи с этим миром… т-т-трудно долго удерживаться за него. От его тела отделилась пронзительно белая, костлявая кисть, сделавшая несколько пассов в воздухе, и практически моментально белизну этого плана рассекли бесчисленные огни, размеренно скользящие и вращающиеся в бесконечном пространстве. Они переплетались и кружились, словно в танце, но при этом неизменно сохраняли между собой определённую дистанцию. Стоило тебе сфокусироваться на одном из них, как через твою голову с болезненной яркостью и силой начинали проноситься самые разные образы. Золотой коридор, заметённый снегом город, тот же самый город, только лежащий в руинах и заполненный пламенем. Окровавленные, покрытые прахом Фриск, чьё маленькое тельце насквозь пронзили кости. Ториэль с короной на голове, одиноко стоящая посреди тронного зала, заполненного золотыми цветами и солнечным светом. Облачённый в солдатскую форму Папайрус, на лице которого всегда приветливое выражение сменилось ужасающей, угрюмой гримасой. Целый туннель из паутины, механизмов, водопадов и монстров – все эти образы сменялись с такой скоростью, что у тебя закружилась голова. И затем ты увидела Санса. Санса, сидевшего на скамейке и заливающегося слезами; смеющегося в каком-то пабе, невероятно похожем на бар Гриллби; застывшего в крике над кучкой праха в снегу. Санса с Папайрусом, с Ториэль, Санса и Фриск, а затем ты увидела Санса, который был тебе совершенно не знаком. Вот он стремительно пронёсся в вихре красного и золотого цветов. А вот застыл с широкой улыбкой на лице и ярко сверкающими огоньками в глазницах, похожими на маленькие звёздочки. Эти его версии настолько сильно отличались, были настолько чуждыми, что невольно ты начала ощущать – твоему взору предстали не просто ветви времени. Ты видела что-то ещё – что-то, что можно было принять за тени, отброшенные изначальными ветвями. Ты видела всё и всех – Санса, Папайруса, остальных монстров – в стольких разных вариациях и мирах, и всё это обрушилось на тебя настолько цельным, обжигающим потоком, что стало ясно: ещё немного – и ты не выдержишь!.. НЕ СЕЙЧАС. Возглас Гастера прорезался через это безумие, рокотом отзываясь в самом твоём нутре, и внезапно ты вновь оказалась в белой пустоте, съёжившись в позе эмбриона. Отрывисто втянув «воздух», ты рефлекторно попыталась дышать в этом месте, где дышать было нечем. — Ч-ч-что э-это… Образы, которые я вынужден был наблюдать целую вечность. Либо тебе показалось, либо в его голосе и впрямь промелькнула тень печали. Ты увидела лишь небольшую насечку на этом древе из всего бесконечного множества таймлайнов и открывающихся в них возможностей. Тебе хотелось забыться в слезах, но в это же время ты не могла прекратить трястись от всего, что на тебя обрушилось. Сконцентрируйся, оставайся собранной! Приложив все силы, ты кое-как сумела вытеснить из своего сознания ошеломляющие образы разных миров. — К-как мы найдём мой мир? Вопрос не в том, как найти его. Я провёл более чем достаточно времени, занимаясь этим. Наша проблема заключается в том, как туда попасть. Гастер снова оказался возле тебя, в который раз вынудив тебя вздрогнуть. Костлявый палец указал в центр твоей груди, и ты увидела слабое мерцание своей Души, как будто та на него реагировала. Ты обладаешь связью с… со стволом древа, скажем так. С оригинальным таймлайном. С началом всего. Именно там находится твой Санс. И именно оттуда происходит эта версия тебя. Эта версия? Твоя голова слишком сильно болела, чтобы ты могла полностью вникнуть в его слова. Я могу удерживаться за эту временную линию и видеть, что в ней происходит, но, к сожалению, в настоящее время у меня нет возможности поместить себя самого в её пределы. А что ещё хуже – поскольку твоё тело, находящееся в ней, технически, всё ещё живо, то мы связаны законами времени. И, как нам уже известно, Санс вот-вот совершит смертельную ошибку. Сейчас твой таймлайн является оригинальным, истинным путём, но если бы ты умерла, он стал бы очередным ответвлением. Он бы уже не был набором истинных событий, и мне бы пришлось ещё, как минимум, век провести в поисках «ствола». Вернём тебя обратно – вернёмся в нужное русло. Вот только Санс думает, что он уже потерял тебя, и в своём отчаянии собирается силой вызвать Сброс, дабы спасти твою жизнь. Сброс?! Вот теперь тебя и впрямь охватил неподдельный ужас. Санс не может силой вызвать сброс, только не из-за тебя! Он… все вы потеряете абсолютно всё! — Нет, он не может этого сделать! Как я вижу, в этом наши взгляды сходятся. Ведь, кроме всего прочего, этот поступок также приведёт к тому, что твой таймлайн отщепится, став ветвью, и велика вероятность того, что ты, в этом твоём проявлении, никогда не увидишь его снова. Я не могу этого допустить. — Что мне нужно делать? Ты сказал, что у меня есть связь. Как мне ею воспользоваться? — твой голос надламывался от осознания твоей собственной беспомощности. Из массы, представляющей собой тело Гастера, возникла вторая рука, сделавшая тянущий жест напротив той области, где должен был располагаться его торс, и в его глазницах тускло загорелись два огонька. Повинуясь плавному движению, наружу из его груди просочилось что-то разодранное и сломанное, зависнув в пространстве над его ладонью. Только в этот момент ты поняла, что его кисть имеет круглое отверстие, которое словно кто-то вырезал формочкой для печенья. Ты постаралась побыстрее отбросить эту мысль, и твой взгляд снова метнулся к удерживаемому им объекту, похожему на тонкий осколок белого стекла. Одна его сторона была словно в зазубринах, напоминая порванную бумагу, а сам объект источал чёрную ауру. Ты должна поглотить этот фрагмент моей Души и сосредоточиться на твоей связи с моим сыном. Он протянул осколок тебе. Затем я использую твою Решительность, чтобы направить твой дух обратно в тело до того, как Санс вызовет Сброс. Поглотить часть его Души? Ты с подозрением посмотрела на тускло поблёскивающий осколок, что он предлагал тебе. Быть связанной с Сансом и иметь внутри себя следы его магии – это одно, но… — Что со мной будет, если я это сделаю? Гастер неопределённо пожал бесформенными плечами. Вполне вероятно, тебе это не понравится, да и сам процесс будет неприятен, но никаких моментальных и коренных изменений не произойдёт. Если честно, думаю, ты даже не вспомнишь об этом разговоре, когда проснёшься. Так что это не имеет значения. На самом деле, у тебя и выбора-то нет, ведь это единственный способ. Ты не должна испытывать сомнений. Но сомнения были именно тем, что ты в данный момент испытывала. — Почему ты делаешь это для меня? — медленно спросила ты. — Санс рассказал мне о том, что произошло. С ядром и тем взрывом. Разве ты не злишься? Глазницы Гастера на какую-то секунду вспыхнули ярче, и чёрная масса его тела заметно вздыбилась. Это было… Внезапно его взгляд сместился куда-то в сторону, и он уставился на что-то, чего ты видеть не могла. Нет! У нас мало времени!

***

Ещё один поцелуй, ещё одно сдержанное объятие. Как же ему не хотелось отпускать тебя. — я так сожалею, — прошептал он, наклонившись к тебе почти вплотную. Скорее всего, ты его не слышала, но он не мог заставить себя молчать. — я так сильно тебя люблю. Если не обращать внимания на маску и трубки с катетерами, то можно даже обмануться и представить, что ты просто спишь. Небольшое усилие, и ему почти удаётся вообразить, что ты лежишь в их общей постели и буквально в следующее мгновение собираешься проснуться, развеяв этот кошмар. Прижавшись зубами к твоему лбу в последнем поцелуе, он чувствовал, как дробится в мелкое крошево его Душа, лишаясь какой-то жизненно важной его части. — малышка, обещаю, я снова тебя найду. плевать, сколько времени на это уйдёт. плевать, если я утрачу воспоминания. я всегда буду любить тебя. Решив больше не тянуть с задуманным, он совершил ещё один скачок и оказался окутан тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся в залитую тьмой спальню. Фриск в своей постели спали сном младенца, крепко обняв подушку. Некоторое время Санс просто стоял без движения, наблюдая за спящим ребёнком, словно ненормальный маньяк. Это неправильно, это омерзительно! Вот только… что ещё ему оставалось? Гриллби был прав – он должен выбрать тот вариант, в котором он останется жив. А без тебя он жить не сможет. Он не сможет жить, зная, что нет иного способа повернуть вспять те муки, что тебе пришлось вынести по его вине. И всё же, сейчас его кости безостановочно дрожали. Вернуться обратно, в тот дом среди снега и холода, под свет фальшивых звёзд… как можно решиться на такое?! Как он мог по собственной воле отправить всех обратно? Папса. Альфис. Андайн. Ториэль. Малыша. Несчастный ребёнок так неистово боролся с демоном, заставлявшим его причинять всем боль. Сделав это, он плюнет Фриск в лицо. Сделав это, он приговорит и обречёт их всех. Ему пришлось накрыть рот ладонью, чтобы наружу не вырвалось испуганное всхлипывание. Он должен быть сильным. Он должен сделать это, ради тебя. Все забудут. Все, кроме Фриск, которые, вероятно, возненавидят его за этот поступок. Они простили ему все убийства в зале правосудия. Но это? Нет, за это его нельзя будет простить. Его руки тряслись в тот момент, когда он призвал кость, материализовавшуюся в его ладони. Он сделает это быстро. Безболезненно. И отправит себя обратно в ад. Но… Что, если он ошибается?

***

Ты должна сделать это сейчас, а иначе будет слишком поздно! Рука Гастера приблизилась к тебе почти вплотную, соединённая с его телом лишь тонкой чёрной нитью. У тебя не было больше времени, и даже если это окажется неверным поступком, ты примешь на себя его последствия. Всё для себя решив, ты протянула руку и приняла осколок, моментально рассыпавшийся в твоих пальцах. В это же мгновение из тебя вырвался сдавленный крик, вторивший придушенному рыку Гастера и знаменовавший, что осколок его Души погрузился в твою собственную. Этот чужеродный фрагмент обжигал тебя холодом, заполнив каждую трещину и расщелину в твоей Душе, и невероятный объём силы и знаний этого существа грозил поглотить и утопить тебя. Не теряй концентрацию. Теперь его голос звучал как-то ближе, словно с тобой разговаривали твои собственные мысли. Найди его. Следуй за вашей связью. Ты сделала, как он и сказал, потянувшись к своему сердцу и ощутив прилив голубой магии, откликнувшейся на твой призыв. Белизну вокруг тебя снова распороли огни таймлайнов – вздымающиеся, парящие вокруг, огромные, так и манящие последовать за их зовом. Ты углубилась в свои воспоминания, вызывая в памяти образ того, кого любила всей Душой. Его смех, его улыбку, то, как он дрожал в твоих руках, проснувшись после очередного кошмара. То странное ощущение тепла его губ напротив твоих, когда он целовал тебя. Ты никогда не спрашивала, как он это делал. Здесь было так много Сансов. Все они были настолько разными, и всё же, глубоко внутри, в сути своей все они оставались одним и тем же монстром. И каждый из них звал тебя, заставляя разрываться на части. Найди твоего. Прошипел голос Гастера у тебя в голове. Я не могу вести тебя. Найди его или потеряй. Твой взгляд скользнул мимо множественных версий твоего любимого монстра, и ты последовала за натяжением в самой глубине твоей Души. Впереди, прямо перед тобой, сверкал и звал к себе свет его мира, твоего мира. Ты чувствовала это своим сердцем и потянулась вперёд, проводя пальцами по мерцающему образу, проплывавшему возле тебя. И сразу же ты начала падать – вниз, всё быстрее и быстрее, и всё это время ты взывала к нему всем своим сердцем, позволяя своей тоске и любви наполнить всё твоё существо. Что-то толкало тебя сквозь само время и пространство, что-то тёмное и безумно мощное, что-то, что пугало тебя, пусть даже ты положилась на его помощь. Стоило миру чуть стабилизироваться, и ты, наконец-то, увидела его. По его лицу текли слёзы, а сам он стоял над спящими Фриск, держа в дрожащей руке готовую к удару кость. Ты потянулась к нему в чистом отчаянии, и из твоего горла вырвался беззвучный крик. В этот момент, казалось, самый воздух распоролся, позволяя твоей руке схватить его за плечо. Он рвано вздохнул, и ты вместе с ним, ощутив, как дрогнула и забилась твоя Душа, а ваша вновь окрепшая связь вспыхнула в твоей груди подобно разряду молнии. Да! Триумфальный возглас Гастера эхом отразился в твоей голове, и тебя рвануло назад с набирающей обороты скоростью, сквозь мигающие огни и водоворот кружащихся образов. На краткий миг ты увидела внизу саму себя – бледную, подключённую к аппаратам, но тут последовало очередное «падение», позволившее тебе проникнуть в своё тело, и затем… Тебя окутал затухающий смех, и тьма в очередной раз заявила свои права на тебя.

***

Твою грудь словно сковали стальными обручами, и каждый удар сердца отдавался в ней глухим гулом. Ты попробовала чуть подвинуться, с долей раздражения отметив, что твои веки будто бы склеились. Да что произошло? Какой-то шёпоток на самом краю сознания, что-то тёмное, извечное и неправильное пронеслось в твоей голове, прежде чем окончательно исчезнуть. Ты что-то забыла. Это единственное, в чём ты была точно уверена. Ну, в этом, а также в том, что всё твоё тело просто адски болело. Ах, да, ещё ты помнила, почему именно оно болело. МакНеван подстрелил тебя! Ну что за подонок! Приложив немалое усилие, ты приоткрыла глаза, щурясь из-за слишком яркого света, и скосила взгляд на аппарат возле твоей головы, издававший слабое гудение и подававший стабильные сигналы. По какой-то причине тебя охватило всепоглощающее чувство облегчения. Облегчения от того, что ты была жива? Должно быть, так и есть. Желая понять, где ты находишься, ты с трудом приподняла голову и… Сразу увидела Санса, сидевшего в кресле, сдвинутом так близко к койке, как это было возможно. Он спал, устроив череп возле твоей ноги, и его лицо со сведёнными надбровными дугами выражало боль. Кость в области под его глазницами приобрела чуть ли не фиолетовый оттенок, а довершали картину залёгшие там глубокие тени. От этого зрелища у тебя в горле встал ком. Ох, Санс! Он, должно быть, так сильно волновался за тебя. Ты медленно протянула к нему руку, не подключённую к катетерам, и легонько провела пальцами по его черепу. — Т-тук-тук, — прохрипела ты, чувствуя, как немилосердно жжёт твоё горло. Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз пила воду? Его голова вскинулась так быстро, что впору было удивиться, как она не слетела с его шеи. Он смотрел на тебя расширенными, абсолютно чёрными глазницами, совершенно потеряв дар речи, и только пару секунд спустя его зрачки начали очень медленно разгораться и увеличиваться. Ты одарила его усталой улыбкой. — Кажется, тебе полагалось ответить «кто там», косточка. Копившиеся в его глазницах слёзы наконец-то нашли выход. Обеими руками сжав твою ладонь, Санс уткнулся головой в койку и окончательно утратил остатки самообладания. Всякий раз, когда ты видела его плачущим прежде, он прилагал все усилия, чтобы оставаться тихим и сдержанным, так что подавляемые им слёзы лишь изредка ускользали из его железной хватки. Теперь же? Он рыдал, словно дитя, и его плечи сотрясались от силы его всхлипываний. Капли влаги беспрепятственно скатывались по его скулам, пропитывая одеяло. — я… я… уууааааа! — ему даже слова не удавалось сформировать. Твоё сердце мучительно сжалось; тебе невыносимо было видеть его в таком тяжёлом состоянии. — Санс, я в порядке, всё хорошо. Он, всё ещё продолжая всхлипывать, поднял голову и прижался зубами к тыльной стороне твоей руки. — т-ты з-здесь! Ты с нежностью прикоснулась к его скуле. — Да, малыш, я здесь. Я здесь, с тобой, — ты попыталась потянуть его к себе, и он беспрекословно подчинился, заползая к тебе на койку. Он был крайне осторожным и аккуратным, боясь задеть катетеры и проводки, и в итоге ему, всё же, как-то удалось обнять тебя, не переставая при этом плакать. Несколько долгих минут прошло для вас в молчании. Твои собственные глаза тоже полнились слезами, пока ты всеми силами старалась его успокоить. Охватившие тебя боль и всепоглощающее облегчение были настолько сильны, что тебе с трудом удавалось выдерживать их. — я был… я почти… о, боже! — он закрыл глазницы, судорожно ловя ртом воздух. — прости, прости, мне так жаль! — Санс, прошу, ты не… — ты резко закашлялась, и его плач, наконец, немного поутих. Глубоко вздохнув, он сел, вытирая лицо, а затем взмахнул рукой, в которую тут же по воздуху приплыл стакан с водой. Едва заприметив это, ты стянула дыхательную маску с лица, ведь в ней ты больше не нуждалась, а вот вода тебе была крайне необходима. Санс помог тебе, приподняв твою голову, чтобы ты могла пить. Прохладная жидкость для твоего пересохшего горла была словно райский нектар, и ему пришлось предупредить тебя замедлиться. В итоге ты выпила целый стакан, а за ним и ещё один, прежде чем зуд в твоём горле окончательно утих, и Санс смог отставить оставшуюся воду, при этом не спуская с тебя настороженного взгляда, как будто боялся, что ты внезапно исчезнешь. — Иди сюда, — прошептала ты, чуть подняв свободную руку. — Мне нужно обнять тебя, а сама я сейчас двигаться не могу. От этих слов его лицо исказила болезненная гримаса, но он сделал, как ты просила, снова прижимаясь к твоему боку и позволив тебе гладить его по голове, в то время как сам он уткнулся лицом в твоё плечо. — Ни в чём из случившегося нет твоей вины. Никто бы не смог его остановить. Я просто… Я обязана была спасти Фриск. Моё тело двигалось само по себе. Он помотал головой, и из него вырвалась новая порция слёз. — нет… я… я чуть не совершил самую большую ошибку в своей жизни. — О чём ты? Его пальцы смяли ткань твоей больничной сорочки. — я… — он судорожно сглотнул, а его кости, казалось, начали клацать друг о друга ещё сильнее. — я думал, что выбора не было. я… пытался сбросить. Твоё дыхание спёрло от страха. — Ты что? Он вздрогнул, отстраняясь от тебя. Твоя Душа призывала его вернуться, но ты понимала, что ему нужно было высказаться. Встав с койки, он начал нервно заламывать руки. — я не знал, что мне делать. каждый раз, когда умирал папс или когда не оставалось никого, кроме меня, мне не доводилось беспокоиться всерьёз, понимаешь? ведь за этим всегда следовал сброс, и все смерти обнулялись, будто их и не было. но в случае с тобой? я думал… я думал, что если ничего не сделаю, то потеряю тебя, — он стыдливо смотрел в пол. — я ошибался. я знал, что поступаю неправильно, но… я отправился домой к малышу. я стоял возле кровати и… я… Его голос надорвался, и какое-то странное чувство, которое можно было сравнить с дежавю, мелькнуло в твоём сознании в тот же момент, как твоё сердце ускоренно забилось в ужасе от его слов. — я думал, что почувствовал тебя там, — сломленно прошептал он. — я… почувствовал, как твоя рука остановила меня. я обернулся, но за спиной никого не оказалось, и мне стало так стыдно, словно какое-то тупое наваждение в моём черепе развеялось, и я… не смог этого сделать! — его колени подломились, и он осел на пол, пряча лицо в ладонях. — я не мог снова пройти через это! я не мог вернуться обратно, не мог поступить так с папсом, и ал, и тори, с малышом и всеми остальными. даже если бы это означало, что ты никогда не проснёшься, я не мог с-с-сделать этого! Он снова рыдал, и твоё тело призывало тебя подняться, подойти к нему, утешить его! Но ты не могла двигаться, и говорить тебе тоже было не под силу из-за противоречивых эмоций, мешающих твоему голосу. В конце концов, ты смогла позвать его по имени: — Санс. Но, услышав твой голос, он только ещё сильнее сгорбился, обхватывая себя руками за плечи. — Пожалуйста, подойди. Безостановочно трясясь, не обращая внимания на крупные голубые капли, катящиеся по его лицу, Санс встал на ноги. Видя его нерешительность, ты потянулась к его руке, однако он колебался, явно ожидая, что ты накричишь на него, или порвёшь с ним, или, даже, проклянёшь его. Но ты не собиралась делать ничего из этого. — Санс, мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что прямо здесь и сейчас, — твой голос звучал напряжённо из-за пронизывающих его эмоций. — Независимо от того, что произойдёт со мной сейчас, завтра или годы спустя в будущем, никогда, ни при каких обстоятельствах не смей пытаться вызвать Сброс. Ты через слишком многое прошёл, ты вырос и слишком сильно изменился, чтобы проживать всё это снова. Ты не можешь поступить так с собой, Папайрусом или кем-либо ещё. Ты не можешь поступить так со мной. Я не виню тебя за то, что ты выбрал жизни твоей семьи, но если бы ты от всего отрёкся, этого я бы никогда тебе не простила. Его тело пробила крупная дрожь, и его челюсти затряслись. — Пообещай мне, что ты не попытаешься сделать это снова. Никогда, — ты продолжала держать руку на весу, несмотря на то, что она уже начинала неметь. Сдавленно всхлипнув, он кивнул. — Скажи это вслух. Прошу. Наконец собравшись с духом, он взял тебя за руку, снова опускаясь на колени. — я о-обещаю. мне… мне так жаль! После этого ты позволила ему выплакаться и в какой-то момент даже ненадолго присоединилась к нему, вот только теперь это были совершенно иные слёзы. Они очищали, смывали прочь боль вашей разлуки, агонию пережитых тобой пыток и главной угрозы в виде пули в твоих внутренностях. Вы оба плакали до тех пор, пока слёз у вас уже не осталось, а затем просто лежали в уютных объятиях, позволяя биению твоего сердца и гулу его магии выступать в качестве успокаивающей колыбельной друг для друга. Ты была жива. Он был жив. Вы оба находились там, где и хотели. И, пока что, вам этого было достаточно.