It's Not Too Late

Тела монстров состоят из магической энергии, а общее их функционирование, да и жизнь сама по себе, поддерживаются за счёт Душ внутри них. Это означает, что в момент смерти их тела распадаются в пыль, не оставляя после себя ничего, кроме праха и воспоминаний. Ты по-прежнему была здесь, не торопясь рассыпаться под его дрожащими, покрытыми кровью руками. Как ты могла умереть, если вот ты, прямо перед ним? — милая? малышка? — Санс пытался звать тебя, но это было тщетно, и твои глаза оставались закрытыми. Ему хотелось молить тебя заканчивать уже с этой шуткой, ведь это было не смешно, это было ни капельки не смешно, однако он не мог выдавить из себя ни слова. Не особо задумываясь над своими действиями, он сложил ладони вместе и надавил на твою грудную клетку, пытаясь заставить воздух возвратиться в твои лёгкие, из глубины которых всё ещё доносились еле слышные булькающие хрипы, ведь люди именно так и делают, верно же? Он постоянно видел это в фильмах. Нужно лишь нажать несколько раз на грудь, вдохнуть воздух человеку в рот, и вот он уже судорожно вздыхает сам и садится, как ни в чём не бывало. Проблема решена, кризис миновал. Раз, два! Прижавшись зубами к твоему рту, он выдохнул столько воздуха, сколько мог, в твои быстро холодеющие губы. Он должен вернуть тебя, он должен! — давай, давай, давай же! — тихий скулёж перерос в крик. — чёрт, не поступай так со мной! — Сэр, вы должны отойти! — Санс, они могут помочь ей! — Уберись с дороги! Почувствовав на своих плечах чужие руки, он отдёрнулся прочь, нависнув над тобой. Нет, он обещал, что ни за что не отпустит! — САНС, ПОЖАЛУЙСТА! — Папс, подвинься! — другая пара рук схватила его, оттаскивая от тебя с силой, которой он не мог ничего противопоставить. Он кричал и брыкался, пытаясь вырваться, но Андайн перехватила его поперёк, приподняв над землёй и сводя все его старания на нет. — Прекращай! Они хотят помочь ей! — поставь меня обратно! — вскрикнул он, когда тебя закрыли от него столпившиеся вокруг твоего тела фельдшеры, но Андайн, крепко стиснув зубы, держала его в стальной хватке, пускай даже и у неё самой глаза были на мокром месте. Он не мог вырваться. Он не мог ничего сделать, кроме как смотреть, как тебя снова забирают у него.

***

Пуля, засевшая в твоей брюшной полости. Три треснутых ребра. Множественные порезы на поверхности твоих рук, ног, лица. Серьёзные ожоги от электрошокера. Синяки. Кровопотеря. Санс смотрел на твоё неподвижное тело, подключённое к аппаратуре, издававшей слабые, стабильные гудки, пока врач перечислял причины, по которым ты должна была быть мертва. Но, каким-то невероятным образом, несмотря на всю врачебную логику, в тебе всё ещё теплилась жизнь. Твоё сердце билось. Кровь текла по твоим венам. Вот только чего-то жизненно важного внутри тебя не хватало. ТЫ сама была где-то не здесь. Люди называют это комой. Определённо, звучит более профессионально и медицински верно, чем термин «павшие», употребляемый среди монстров. И для людей это состояние является точно такой же загадкой, как и для монстров. После того, как человеческие врачи сделали всё, что было в их силах, в дело вступила Тори, вливая всю свою энергию в исцеляющую магию, пока люди с благоговением и страхом наблюдали за ней. Проблема заключалась в том, что твои травмы требовали гораздо большего объёма целительной энергии, чем Тори могла вложить за раз. А принимая во внимание состояние твоей Души и тот факт, что внутреннее строение людей было просто безумно сложным, она не хотела слишком нагружать твой организм магией и исцелить что-нибудь неправильно. Прямо сейчас он мог видеть твою Душу, вот только смотреть на неё было больно. Яркие краски почти полностью выгорели: фиолетовый и оранжевый потухли до еле заметного, тусклого проблеска в самой глубине. На их фоне красные линии решительности выделялись всё так же отчётливо, словно кровью начерченные на поверхности твоей ставшей почти белой Души. Но, пожалуй, самым удивительным изменением был тусклый, голубоватый след, выжженный его Душой на твоей. Однако же, в конечном итоге, было ли это так уж важно в настоящий момент? Шок – вот на что списывали твоё состояние врачи. Они говорили, что велика вероятность исхода, при котором ты так и не сможешь полностью оправиться. Или что ты можешь больше вообще не проснуться. Поэтому оставалось только ждать. И Санс ждал. Палата пропускала через себя непрерывный поток людей, и всё это время Санс просто сидел здесь, глядя, как ты дышишь через маску, закреплённую на лице. Он не отвечал на тихие заверения, что всё разрешится, или промямленные слова сочувствия касательно этой проклятой ситуации. В какой-то момент медсёстры предприняли попытку выгнать его, но молчаливый взгляд пустых глазниц и тихое слово Азгора вскоре поумерили их усердие. Они в любом случае не смогли бы удержать его снаружи, но он был благодарен, что его избавили от необходимости лишний раз тратить силы. С каким же трудом он заставлял себя просто сидеть на одном месте и считать каждый твой вдох. — …ашь твои руки? Мягкий и немного приглушённый голос его брата наконец-то пробился сквозь дымку в его голове. Моргнув, чтобы прояснить зрение, он огляделся по сторонам и обнаружил, что кроме него, тебя и Папса в палате никого не было. Как долго он уже просидел здесь? Часы? Дни? — что? — Твои руки, — тихо повторил Папайрус, намекающе приподняв губку и миску с водой. Санс опустил взгляд на свои ладони, по-прежнему покрытые потёками запёкшейся крови. Какая-то её часть уже стерлась и отшелушилась, но по большей части она осталась тут же, как наглядное напоминание о случившемся. — ох. Чуть повернув Санса вместе со стулом, Папайрус приподнял его ладони и начал смывать с них кровь. Вода, выжимавшаяся из пористой материи, стекала через тонкие просветы между костями его запястий, капая на плиточный пол. Папсу пришлось постараться, чтобы оттереть особо неподатливые пятна. Затем он вытер и скулу Санса, который даже не осознавал, что и на черепе у него была кровь. — Готово, — констатировал Папайрус всё тем же непривычным, тихим голосом. Отставив в сторону миску со ставшей розоватой водой, он подтянул к себе небольшой пакет. — Королева принесла тебе кое-какую одежду. Почему бы тебе не переодеться прямо сейчас? Когда Санс даже не предпринял попытки взять пакет, Папайрус с коротким вздохом поднялся и стянул его со стула, поставив на ноги, после чего Санс беспрекословно позволил брату снять с себя куртку и футболку. Осмотрев окровавленные вещи, Папайрус поцокал несуществующим языком, вытаскивая чистую одежду из пакета, и запихивая туда футболку. — Не думаю, что у меня получится её спасти. Но я знаю, как много для тебя значит эта куртка, поэтому великий Папайрус убедится, что она будет тщательнейшим образом почищена, — внимательнее приглядевшись к куртке, он скривил лицо. — К слову, когда она была в стирке в последний раз? Санс неопределённо пожал плечами. — Что ж, хорошо, в любом случае сейчас её нужно будет стирать, — он поднял и встряхнул свежую футболку, оказавшуюся той самой усыпанной звёздами футболкой с надписью «I Need Some Space»*, которую ты купила для него после вашего первого свидания в музее. Санс в ступоре застыл на месте, в то время как Папайрус напялил её ему на череп. — Вот так! — высокий скелет широко улыбнулся, но тут же прищурил глазницы. — Гм. Тебе нужно продеть руки в рукава. Чувствуя волны боли, проходящие через его Душу при каждом движении, Санс медленно надел футболку до конца. Судя по всему, она была только что постирана, и от неё исходил слабый запах твоего любимого стирального порошка, которого оказалось почти достаточно, чтобы замаскировать стерильный смрад смерти и болезни, пропитывающий каждый сантиметр этого места. Тебя не должно было быть здесь. Ничто из этого не должно было произойти. — Ну вот! Это было не так уж и… — Папайрус резко замолк, заметив, как в глазницах Санса начала скапливаться влага. — Брат? Санс упал обратно на стул, так и не поднимая взгляда, и Папайрус опустился перед ним на колени, чтобы их глазницы оказались на одном уровне. Его нижняя челюсть подрагивала, но на этот раз младший брат, всегда бывший громким и эмоциональным, не плакал. Он взял Санса за руку, крепко обхватив её облачённой в перчатку ладонью. — это моя вина, — слова вырвались из него бесконтрольно, сопроводившись такими же неконтролируемыми слезами. — я обязан был сразу забрать её оттуда. я не должен был пытаться отплатить им за причинённую ей боль. я виновен в том, что сейчас она лежит здесь. если она у-у-умрёт… — Она справится, — срывающимся голосом прервал его Папайрус. — Я это знаю! Санс покачал головой, отчего несколько слезинок сорвалось на его шорты. — Ты не должен в ней сомневаться! Она – самый смелый, самый сильный человек, что я знаю! Прямо как Фриск! — Папайрус перевёл взгляд на тебя, неподвижно лежащую на больничной койке. — Верно? _____? Отрывисто, натужно всхлипнув, Санс положил голову брату на плечо. — я х-хочу, чтобы она вернулась, папс, — судорожно проскулил он. — с-скажи мне, что она б-будет в порядке. пожалуйста. Папайрус ответил крепким объятием, обхватив руками меньшего брата. — Я обещаю. С ней всё будет хорошо. Ей просто нужно отдохнуть. Санс лишь кивнул, будучи не в силах говорить. Как же всё это было странно. В последний раз, когда он испытывал подобное невыносимое чувство утраты, оно было связано именно с тем монстром, который прямо сейчас прижимал его к себе. В его воспоминаниях мешались образы из его кошмаров, сплетавшиеся в паутину сбивающих с толку и ужасающих картин, но он точно помнил, что когда терял Папайруса прежде, то отстранялся ото всех. Он переживал эту потерю в одиночку, ведь это ужасное событие было всего лишь ещё одной из множества деталей, никогда не являвшихся неизменными, высеченными в камне истинами. Он был точно уверен, что один раз, когда во время очередного прохождения дитя убило только его брата, он даже поселился у Тори, и притом ни словом не обмолвился ей о случившемся. Кто бы что ни утверждал, легче ему со временем не становилось, но на глазах у других он всегда держался, натягивая на себя невозмутимую маску. Так что в этот раз позволить другим утешать себя, позволить себе открыто плакать – для него это было очень непривычно. Это никоим образом не помогало, но… что ж. Слишком много усилий ушло бы на то, чтобы скрывать свои эмоции сейчас, в этом таймлайне, пусть даже и понятно было, что он не будет сброшен. — спасибо, бро, — вяло произнёс он, вытирая глазницы. — Не за что, — громко всхлипнул Папайрус, прежде чем встать. — Я приготовлю нам постель на сегодня! — ты тоже остаёшься? — Ну разумеется! — Папайрус казался чуть ли не обиженным на то, что Сансу вообще пришёл в голову подобный вопрос. Как оказалось, под постелью он подразумевал то, что они вдвоём примостятся на паре кресел возле окна, застеленных простынями, позаимствованными у персонала. Папайрус уснул почти моментально, раскинув руки и ноги и едва помещаясь в кресле. Это были очень длинные несколько дней, к тому же он загонял себя ещё до сражения на складе, мотаясь в поисках тебя по городу. Санс некоторое время наблюдал за тем, как он спит, прежде чем встать и поправить одеяло, которым укрылся его брат. Чувство вины начало глодать его с новой силой. Прежде Папс был для него всем, да и сейчас это, разумеется, оставалось так же, но как только в его жизнь ворвалась ты, один единственный нерушимый и недвижимый якорь, удерживавший его в этом мире, без всякого предупреждения обратился двумя. Папс никогда не жаловался, ни разу и слова не сказал о том, что Санс стал уделять ему меньше времени и внимания и, стоит признать, он был рад как этому, как и тому, что Папайрус тоже тебя любил. Но Санс понимал, что он, фактически, пренебрегал своим братом, поэтому сейчас он поклялся сам себе, что когда всё это закончится, он будет проводить с ним больше времени один на один. Разобравшись со своими мыслями, он перевёл взгляд на тебя – неподвижный, тёмный силуэт, освещённый огоньками приборов, поддерживавших в тебе жизнь. Секунду Санс колебался, прежде чем приблизиться к койке. Со всей возможной осторожностью он подвёл руки под твои плечи и колени и подвинул тебя ровно настолько, чтобы освободить самый краешек постели, забравшись на который, он прижался лицом к твоему плечу. Глубоко вдыхая, он ощущал твой сладкий аромат за завесой резкого запаха медицинского геля. Это в сочетании с теплом твоего тела позволило ему почувствовать крохотную толику уюта. Его глазницы закрылись, и он, наконец, позволил себе хоть немного расслабиться, ведь ты снова оказалась в его руках, пусть даже и так. Возможно, Папс прав, и тебе просто нужно поспать. Всё-таки, ты прошла через ад, после которого нельзя было просто встать и пойти, как ни в чём не бывало. В конечном итоге ты проснёшься. Ты обязана.

***

Но ты так и не проснулась.

***

В этом месте царила непроглядная тьма. Иногда ты замечала какие-то вспышки. Всполохи красок. Обрывки звуков. Но они быстро угасали. Ты была здесь совершенно одна, наедине с мерцающими огнями. А затем и они тоже исчезли. Осталась лишь ты. Но… кто ты? Ты не могла этого понять. У тебя не оставалось ничего, кроме тишины, и постепенно тьма пожирала тебя. Она хотела тебя забрать. Она хотела, чтобы ты прекратила цепляться за своё существование, но что-то внутри тебя упорно отказывалось распадаться. Тебя не должно было быть здесь. Оставайся решительной. Эти слова отразились во тьме гулким эхо. Они принадлежали тебе? Кому-то другому? Ты не могла вспомнить, но ты цеплялась за них, ведь они помогали тебе оставаться сосредоточенной. Тебе нужно было держаться. Но за что именно ты боролась?

***

Каждый момент времени, когда Санс не спал, он проводил подле тебя, тщась заметить какой-нибудь знак, что угодно, что показало бы, что ты собиралась проснуться. Несколько раз твои веки вздрагивали, а еле заметное подёргивание твоей руки, дальше которого дело так и не пошло, едва не довело его до истерики. Но, тем не менее, ты продолжала спать, спать, спать. Покинуть комнату ему пришлось только тогда, когда медсёстры пришли вымыть тебя, и даже в это время он мерил шагами коридор, напряжённо ожидая любого звука, который мог бы донестись из палаты в случае твоего пробуждения. Новости о том, что творится вне стен госпиталя, приносили ему Папайрус, Андайн и Ториэль. От них он узнал всё о безумии, что планировал Тод в отношении рода монстров, а эти сведения, в свою очередь, стали известны благодаря арестованному учёному, который был готов обменять информацию на поблажки от полиции. По-видимому, один из планов по развязыванию войны, оставленный в качестве крайней меры, заключался в убийстве того самого человека, который и привёл всех монстров на поверхность. Без своего посла среди людей, монстры, несомненно, поддались бы своим страхам и нанесли бы ответный удар людям, угрожавшим их виду. Стрелявший в тебя мужчина, оказавшийся тем же самым человеком, что избил маленькую девочку, с которой вы познакомились в парке развлечений, был приговорён к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения. Его ярость вспыхнула на краткий миг, когда Андайн рассказала ему обо всём, через что ты прошла в их руках. Но вскоре и она иссякла, сменившись отчаянием и безысходностью. В течение последующих трёх дней он покидал госпиталь лишь дважды. Первый раз, по настоянию Альфис, он заскочил в её лабораторию, чтобы она могла провести несколько быстрых проверок и посмотреть, проявились ли какие-либо долгосрочные эффекты от введения ему смеси из эссенции Души и решительности. Но, похоже, вся эта смесь была вложена в магию, использованную им, чтобы уделать тех ублюдков и спасти тебя от падения из окна. Увеличение его ОЗ также оказалось временным, и теперь оно вернулось к прежнему показателю 1/1. Альфис попыталась, было, удержать его в лаборатории после того, как все проверки были закончены, заикнувшись о желании в точности узнать, как всё прошло, что он чувствовал, когда внутри него находилась РШ, и есть ли у него какие-нибудь теории касательно того, почему это вообще сработало. Она хотела убедиться, что он не зачахнет возле твоей койки; он понимал это и в какой-то мере оценил её старания. Но после того как он спросил её о возможности использования РШ, чтобы помочь тебе восстановиться, и узнал, что все остававшиеся у неё образцы были использованы для создания той самой порции инъекции, он воспользовался коротким путём прямиком к тебе. Ведь если угасала ты, то не следовало ли и ему последовать за тобой? С каждой утекавшей секундой остатки красок в твоей Душе начинали выцветать всё сильнее. Поначалу он не замечал этого, настолько постепенными были изменения, но сейчас всё его внимание было направлено исключительно на это. Слова врачей о том, с какой поразительной скоростью благодаря магии Ториэль заживали твои физические раны, не имели значения. Ты затухала, и он совершенно ничего не мог с этим сделать. Второй раз случился в конце третьего дня, когда показалась Ториэль вместе с Фриск и, нанеся тебе краткий визит и поговорив с врачами, взяла его за руку и практически выволокла из комнаты, говоря что-то о том, что надо бы заменить цветы на прикроватном столике. Он следовал за ней, не оказывая особого сопротивления, только потому, что на это ушло бы слишком много сил. Над ним словно нависло мглистое облако, и он очень смутно отмечал на своей руке ладошку Фриск, которые отводили его от всего, во что он мог бы врезаться. За всё то время, что они, покинув здание госпиталя, шли по улице к магазинчику, он не произнёс ни слова. Как только они оказались на месте, Фриск бросили на него встревоженный взгляд и двинулись к отделу с поздравительными открытками. В обычные дни Санс любил проверять это место; огромного выбора «каламбурных» открыток почти всегда оказывалось достаточно, чтобы хотя бы ненадолго поднять ему настроение. Сейчас же он едва ли обратил на них внимание, следуя за Тори к отделу с цветами. Пробежавшись взглядом по широкому выбору, она обратилась к нему, поджав губы: — Как их здесь много. Как ты думаешь, какие нам взять? Санс моргнул, бегло осматривая имевшиеся варианты. Для него все они были одинаковы. — эти, — безэмоционально ответил он, указав на композицию из каких-то фиолетовых и оранжевых цветов. По крайней мере, этот букет подходил к твоей Душе. Во всяком случае, к тому, что от неё ещё оставалось. — Они такие красивые, — тихо произнесла она, достав указанный им букет. — О, кстати. Не знаю, слышал ли ты, но законопроект о правах монстров наконец приняли. — правда? — Да. Похоже, всего того, что было обнаружено на том складе, а также действий Тода оказалось достаточно, чтобы склонить голоса в нашу пользу. Нда, всего этого, а также человека, пытавшегося убить ребёнка-посла. Разумеется, в этой ситуации нужно было что-то предпринять. — Мы сделали это, Санс, — произнесла она со странной смесью гордости и печали в голосе. — Это огромный шаг для нас. — …ага. Она долгое мгновение смотрела на цветы, прежде чем повернуться к Сансу, и он увидел жалость в её глазах даже раньше, чем она заговорила. — Послушай… — не нужно мне ещё больше сострадания, тори, — довольно резко выпалил он. Ему было более чем достаточно людей и монстров, непрестанно посещавших тебя. — Это не то, что я хотела сказать. Слушая её раздражающе мягкий голос, Санс засунул руки в карманы, и отвёл взгляд. — мы уже закончили? я должен вернуться. Она встала перед ним, не давая ему пройти к кассам. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Я понимаю, что ты чувствуешь. Тебя гложет эта… эта невыносимая боль от утраты. И чувство вины за неспособность предотвратить случившееся. Они мне тоже знакомы. Это он понимал. Двое детей королевской четы. Азриэль и Чара. Их жизни много лет назад забрали яд и люди. Из всех, кого он знал, Ториэль была той, кто действительно понесла утрату, боль от которой никогда не исцелить. Желая побыстрее вернуться, он накинул капюшон на череп. — тори… она не ушла. она всё ещё здесь. это не то же самое. я это знаю. — И поэтому ты не должен терять надежду, — она положила руку ему на плечо, и ему потребовалось совершить над собой усилие, чтобы не отстраниться от этого жеста, который сейчас было слишком больно принять. — Не мне говорить тебе о том, что нужно быть готовым к худшему. Я просто хочу помочь. Ты мой друг, и ты страдаешь, — она стянула капюшон с его головы обратно, заставив его поднять взгляд. — Независимо от того, что происходит вокруг, ты должен понять, что есть вещи, которые ты просто не можешь контролировать. Ты винишь в этом себя, но ты ведь даже представить себе не мог, что подобное случится на самом деле. Она ошибалась. Он представлял себе всё, что могло бы пойти не так. Он видел это снова и снова, раз за разом, и не делал ничего, чтобы это предотвратить. По-видимому, догадавшись, о чём он думал, она продолжила: — Если ты будешь держаться за прошлое, то рано или поздно оно поглотит тебя. Ты не в силах изменить то, что уже произошло. Ха. На этих словах его взгляд метнулся к Фриск. Изменение прошлого, переписывание временных линий. Он и впрямь никогда не мог это контролировать. Не мог помешать всему этому происходить снова и снова. И теперь, в то время, когда он так отчаянно нуждался в возможности повернуть всё вспять, Фриск не могли этого сделать. Не могли? Или не хотели? — Санс? — я знаю, тори, — пробормотал он. — прошлого не изменить. Словно почувствовав на себе взгляд его пустых, тёмных глазниц, Фриск оторвались от разглядывания открытки у них в руках. Вприпрыжку подбежав к нему, они показали разворот открытки, где было написано пожелание скорейшего выздоровления, но Санс не обратил на них внимания, так как в это время в его разуме начали роиться опасные мысли. Ребёнок говорил ему, что больше не может контролировать таймлайны. Пообещал, что никогда не сбросит снова. Пусть знания скелета о том, как весь этот механизм устроен, были чрезвычайно ограничены, но он понимал, что всё это было как-то связано с Точками Загрузки и Сохранения во времени. Насколько ему было известно, Фриск не создавали новую точку сохранения после выхода на поверхность. Зачем она была им нужна? Все были здесь, все были свободны. Должно быть, именно поэтому не сработала Загрузка, когда тебя забрали. Дитя не могло сбросить тот день, потому что не было точки, к которой можно было бы вернуться. Но что, если одна такая точка всё ещё существовала? Она не могла просто взять и исчезнуть. Фриск прикоснулись к его рукаву, и Санс подпрыгнул на месте, отрывисто втянув воздух. — Ты в порядке? — показали они, обеспокоенно взглянув на него. Санс смотрел на них пару секунд, пока не пришёл в себя, после чего осторожно погладил их по голове. — да. прости, малыш. просто задумался. Как только они покинули магазин, он предложил самостоятельно принести цветы в твою комнату, и после недолгих сомнений Ториэль согласилась. Передавая ему букет, она наклонилась к его черепу. — Прошу, не стесняйся звонить, если от меня что-нибудь понадобится, — прошептала она. — Мы всегда готовы помочь тебе и _____. Пожалуйста, не забывай об этом. Его кости едва ощутимо задрожали, и ему пришлось отвернуться. — так и сделаю. спасибо, тори. Вокруг его Души словно бы упорно затягивали тугую петлю на всём обратном пути в госпиталь. Он решил не использовать короткий путь, чтобы у него было немного времени утрясти свои мысли. Боже, да что с ним не так? Как он вообще мог подумать, что малыш солгал ему? Фриск любили тебя так же сильно, как и все остальные. Что-то у него совсем крыша поехала. Да, должно быть, в этом всё дело. Уже на подходе к твоей палате он услышал тихое, нестройное бренчание и приостановился, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. — Я ЗНАЮ, ЧТО Я НЕ ТАК ХОРОШ В ИГРЕ, КАК ТЫ, НО ЭТО ЛИШЬ ПОТОМУ, ЧТО Я НЕ ХОЧУ ПРИНИЖАТЬ ТВОЙ ТАЛАНТ! В КОНЦЕ КОНЦОВ, НЕТ НИЧЕГО, С ЧЕМ Я БЫ НЕ СМОГ СПРАВИТЬСЯ! Папайрус всегда так делал, когда приходил. Он говорил с тобой так, словно ты не находилась в глубоком сне, словно ты могла его слышать. По-видимому, медсестра сказала ему, что иногда пациенты, находящиеся в коме, слышат то, что происходит вокруг них, и если это должно было послужить хоть каким-то утешением, то на Папайрусе это, определённо, сработало. Он болтал с тобой без умолку, иногда задавая вопросы и сразу же самостоятельно отвечая на них, а иногда делая небольшую паузу, словно надеясь, что ты вот-вот откроешь глаза и ответишь ему. Он даже читал тебе некоторые из своих любимых книжек, в то время как Санс сидел на стуле полуприкрыв глазницы, и делая вид, что он тоже слушает. Немного выждав, Санс лёгким толчком открыл дверь, и Папайрус, сидевший на стуле, придвинутом к койке, быстро поднял на него взгляд. На коленях у него лежала твоя гитара, и едва заметив в руках у Санса букет цветов, он сразу прекратил попытки играть. — А, ПРИВЕТ, БРАТ! Я БЫЛ НЕМНОГО ВЗВОЛНОВАН, КОГДА ПРИШЁЛ, А ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕ ОКАЗАЛОСЬ, НО ЛЕДИ ТОРИЭЛЬ ПРИСЛАЛА МНЕ СООБЩЕНИЕ, ОБЪЯСНИВ, ЧТО ОНА ПРЕУСПЕЛА В ТОМ, ЧТОБЫ ВЫТАЩИТЬ ТЕБЯ НА СВЕЖИЙ ВОЗДУХ! — так и было, папс, — произнёс он, поставив новый букет в вазу. — что делаешь? Папайрус перевёл взгляд на гитару. — ОХ, ТЫ ОБ ЭТОМ! ЭТО ИДЕЯ ФРИСК! ОНИ СКАЗАЛИ МНЕ, ЧТО ЕСЛИ Я БУДУ ИГРАТЬ ДОСТАТОЧНО ГРОМКО, ТО ОНА МОЖЕТ ПРОСНУТЬСЯ! В КОНЦЕ КОНЦОВ, ОНА ОЧЕНЬ ЛЮБИТ МУЗЫКУ. НО… — он ещё раз тоскливо посмотрел на инструмент, — НА ДАННЫЙ МОМЕНТ ВСЕ МОИ ПОПЫТКИ БЫЛИ… СВЕРХ МЕРЫ ПЛОХИ, — тут вдруг выражение его лица просветлело, и он поднял гитару. — НО ТЕПЕРЬ ТЫ ЗДЕСЬ! ТЫ ДОЛЖЕН ЧТО-НИБУДЬ СЫГРАТЬ! Выставив перед собой руки, Санс отступил на пару шагов. — неа, папс, уверен, ты играешь не так уж и плохо. почему бы тебе не попробовать ещё разок? Однако Папайрус упрямо сжал зубы и продолжил удерживать гитару на весу. — Я НЕ ОПУЩУ РУКИ, ПОКА ТЫ ЕЁ НЕ ВОЗЬМЁШЬ! Сансу пришлось протянуть руку и схватить инструмент, но сделал он это, скорее, из опасения, что Папайрус уронит его, чем принимая его предложение. Вот только мигом засиявшее лицо брата заставило его уступить, и он тихо вздохнул, легонько подтолкнув того со стула. Усевшись поудобнее, он повернулся к тебе. — хей, малышка, — ласково произнёс он. Он не говорил вслух так же часто, как Папайрус или другие навещавшие тебя посетители, но, всё же, временами он и себя ловил на этом. — что будем заказывать? — О, ТЕБЕ СТОИТ СЫГРАТЬ ТУ ПЕСНЮ, ЧТО ЕЙ ТАК НРАВИТСЯ! ТУ САМУЮ… ЧТО ТОТ ГИТАРИСТ ИГРАЕТ! КАЖЕТСЯ, ОНА НАЗЫВАЕТСЯ «ВСЁ»**? Он знал, какую песню имел в виду Папайрус. Его душа сжалась в комок, потому что он понимал, что это будет больно; сейчас любая музыка причиняла ему боль, но во взгляде Папайруса было столько надежды, а сам он так соскучился по игре на пару с тобой. — хорошо. но петь я не буду. Он недолго колебался, задержав слегка подрагивающие фаланги над струнами, но затем, протяжно вздохнув, начал играть. Часть нот не попадала в лад, однако музыка всё равно отдавалась звоном в его Душе, заставляя его закрыть глазницы и отдаться словам песни, всплывающим в его разуме. Найди меня, поговори со мной. Тебя хочу ощутить я, тебя мне нужно услышать. Он бы всё сделал, всё отдал, лишь бы увидеть, как снова откроются твои глаза. Как я могу, стоя рядом с тобой, ничего не чувствовать? Ты потрясла весь его мир до самого основания. Можешь мне сказать, что может быть лучше, чем это? Почему ты никак не просыпалась? Неужели он больше ничего не мог сделать? Должно же быть хоть что-то, какой-то способ, который позволит ему всё исправить. Не может всё вот так для тебя закончиться. Он этого не допустит. Мелодия растворилась в тишине, прерываемой лишь тихим плачем, доносящимся от Папайруса. Санс отложил гитару. Было кое-что ещё. Вариант, при одном лишь упоминании которого сама его Душа начинала трепетать. Он встал, глядя на твоё лицо, и протянул руку, нежно касаясь твоей кожи. Ты по-прежнему была такой мягкой, такой человечной под его прикосновением. Медленно наклонившись, он закрыл глазницы и запечатлел у тебя на лбу лёгкий поцелуй. — папс. ты… ты присмотришь за ней? я… заскочу ненадолго к гриллби.

***

Ах! Краски вернулись! Ты потянулась вперёд, проведя пальцами… ну, здесь, в этом причудливом месте у тебя не было того, что можно назвать телом, но ты думала, что пальцы у тебя должны были быть. Как бы то ни было, ты коснулась цветных нитей, паривших и кружившихся вокруг тебя, и услышала исходящие от них голоса. Большую часть из того, что они говорили, ты не могла разобрать. Какие-то случайные слова, эмоции – вот всё, что от них исходило. Конкретно этот цвет – ярко-оранжевый – всегда был полон доброты и поддержки, и всё же в нём таилась и глубокая печаль. Этот цвет ты видела чаще всего, и он, в какой-то степени, давал тебе ощущение тепла, кружась вокруг тебя в тихом танце. А затем, ох, вот и он. Голубой, мягкий, нежный и такой, такой грустный. Он тоже находился здесь почти постоянно. Он был полон нескончаемой тоски, и ты чувствовала, как пустота внутри тебя отзывалась трепетом всякий раз, когда ты слышала исходящие от него мягкие, тихие слова. Они значили для тебя всё. Почему ты не могла быть там, с ними? Эти голоса, эти краски. Они являлись лишь отголосками. Ты хотела попасть туда, откуда они исходили. Но где это? Почему ты не помнила? Внезапно краски исчезли, и ты безмолвно закричала, умоляя их вернуться, а затем, без всякого предупреждения, появился новый звук. Он олицетворял что-то странное, что-то более тёмное, чем тьма вокруг тебя, и даже, каким-то образом, ещё темнее. Ты тщетно крутилась из стороны в сторону, растущий внутри страх призывал тебя двигаться, но куда? аХ. вОт тЫ ГДЕ. о, ДОРогАЯ, тЫ соВСЕм ЗАПутаЛаСЬ, не ТАк лИ? Голос не доносился от какого-то определённого источника, но каким-то образом ты его воспринимала. Он царапал и обжигал твою голову изнутри. Да что это такое?! ДАваЙ выТАЩИм тЕБя обрАТНО ВМесТе. Тьма вокруг сомкнулась, тебя начало сдавливать со всех сторон колоссальной массой, ты хотела кричать и плакать, ведь это было уже слишком и… Окружавший тебя мир взорвался с громким хлопком, и внезапно там, где была только тьма, теперь всё заполнял бескрайний белый покров. Он простирался перед тобой, позади тебя и вообще во всех направлениях. Впервые за всё это время, показавшееся тебе вечностью, ты снова была целой, и все воспоминания вернулись к тебе. Ты ахнула, но при этом дышать тебе не требовалось. О, о Господи, ты умерла! Тебя подстрелили, и ты умерла! Нет. тЫ покА еЩЁ Не пОкиНУЛа эТОт МиР. Резко развернувшись, ты обнаружила что-то… нет, кого-то, стоящего там. Высокое, чёрное пятно, контрастно выделяющееся на фоне слепящей белизны, даже смотреть на которую было больно. Черты существа расплывались и еле заметно рябили, словно изображение в телевизоре с плохим сигналом. Его лицо было белым и потрескавшимся. Долгое мгновение он просто смотрел на тебя, а затем на его лице появилась улыбка, которую при желании можно было назвать грустной. Кто ты? Твой голос был беззвучным, и всё же ты знала, что эта штука каким-то образом может тебя слышать. Где я? Существо чуть дёрнулось, прежде чем заговорить этим странным способом, отдающимся болью внутри твоей головы. оБЪяснЯТь НуЖНо сЛИшкОМ мНОгоЕ, а ВреМЕНИ НедОСТаТОЧнО. нАМ нУЖно поТОРопИТьСя. Скажи мне, кто ты! я ДУмаЮ, тЫ Это уЖЕ ЗНаеШЬ. Улыбка стала шире. ХоТЯ, ПОлагАЮ, луЧШе дОЛЖныМ ОбРАзоМ пРЕдсТАВитьСя. я ВиНГ динГс ГАСТЕР. И мОй сЫН СОбиРАЕТсЯ СДелАТЬ кОЕ-чТо ВЕсьМа оПРОметчИВоЕ.