Feel the rain on your skin

***

Для того, чтобы жить, человеку нужны воспоминания, как топливо. Всё равно, какие воспоминания. Дорогие или никчемные, супер важные или нелепые — все они просто топливо. ©Харуки Мураками «Послемрак»

***

Hann — На недостойных

***

— Почему ты меня избегаешь? — Нет, Ноа, я не… — пробубнила она, опуская глаза. Снова эти мурашки. — Не надо. Думаешь, я слепой и не вижу, как ты бегаешь от меня? — Знаешь, а это весьма забавно, когда причина депрессии спрашивает меня о причине депрессии… — с горькой усмешкой отвечает Ева, смотря на брюнета. На мгновение он застыл, будто что-то решая для себя. — Тогда позволь мне быть причиной твоей радости, — улыбается. Красиво. — Будешь моей девушкой?

***

— Что с тобой, маленькая моя? Серые глаза с волнением смотрят на заплаканное лицо девушки. Излучая тепло. Заставляя окончательно поддаться. — Я рядом, всё хорошо. Слышишь? — Пообещай, что всегда будешь рядом, — тихий шепот вырвался изо рта рыжеволосой, а глаза смотрят с надеждой. Глупая. — Обещаю, малышка. Я никогда не брошу тебя.

***

— Мне… Очень жаль. Нам не удалось спасти их, — хирург с сожалением смотрит на Еву, которая, вероятно пыталась переварить то, что он только что сказал. — Что? Этого не может быть. Она буквально не узнает свой хриплый голос. Такой хриплый, словно после длительного молчания. Тихий. Всего одна фраза. Только фраза, но сердце словно останавливается от услышанного, не желая биться дальше. Слёзы ручьём готовятся прыснуть из глаз, зрачки расширяются, а рот в панике то открывается, то закрывается, лихорадочно глотая воздух. — Примите мои соболезнования, — тихо говорит доктор и уходит прочь, оставляя в пустынном больничном коридоре рыдающую девушку и тёмноволосого парня, который лишь обнял её. Крепко. Не говоря ни слова. А она задыхается. Всхлипы один за другим вырываются изо рта, и всё происходящее вокруг кажется таким бессмысленным…

***

— Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не трогай его, прошу… Её голос полон страха и мольбы. И дрожи. И ненависти. Мун то и дело бросает взгляд ярких глаз на парня, лежащего у неё под ногами. На парня, который значит для неё слишком много. — Ох, девочка, как это мило, — Харли покачала головой и сочувствующе (?) взглянула на рыжеволосую. — Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Ева, я знаю, что странно такое слышать от меня, но… Я бы не стала калечить свою жизнь из-за жалкого игромана. Стоит ли он того? — Стоит. Тихо. Но уверенно. Она решительно подняла подбородок и взглянула на стоящую перед ней девушку, пытаясь что-то доказать. Не ей. Себе. Пытаясь унять дрожь по всему телу, она подписывает какую-то бумажку, даже особо не вчитываясь, тем самым вызывая вздох тёмноволосой и тихое «дура».

***

— Что? — рыжеволосая девушка ошарашенно смотрит на стоящего напротив парня и не может поверить своим глазам. На его лице злорадная ухмылка, а во взгляде… Ничего. Пусто. Бесконечное грёбанное равнодушие. Это не может быть он. Просто. Не. Может. — Что слышала, — выплюнул прямо в лицо. — Ты мне не нравилась. Никогда. Чёрт, ты правда думала, что ты могла чем-то завлечь меня, Мун? Ты чертовски наивна. Мне просто нравилось играть с тобой. К тому же, ты отдала все долги за меня. Спасибо. Словно пощёчина. Сильная. Что в глазах темнеет, а во рту стоит резкий привкус металла. А уши режет тихий смех. Надменный и до чёртиков противный. Он разворачивается и уходит, нарочито громко хлопнув дверью. А у неё изо рта вырывается крик. Слёзы бурным потоком льются из глаз, а сердце бешно колотится. Покрывала и подушки летели в разные стороны. За ними следовали книги, статуэтки, телефоны. Она вываливает со шкафов все, что только возможно. И невозможно. Она кричит. Сильно. Неистово. Так, как никогда не кричала. Её предали. Сломали. Искалечили. Продали, чёрт возьми! Хотелось просто отключиться. Забыться. Забыть всё то дерьмо, что так быстро наполнилось её размеренную жизнь. Навсегда забыть.

***

The Neighbourhood — Afraid

Ева о чём-то болтает с Нурой и переодически ловит на себе взгляды Шистада. Пристальные и долгие. Она всё чаще вспоминает тот поцелуй в тренажерном зале. Мелкая дрожь, покалывание в кончиках пальцев, рваное дыхание и один воздух на двоих. Это было совсем не так, как с Ноа. Это было отнюдь не нежно. Не медленно. Не неуверенно. Это было страстно, с напором и привкусом табака и виски. И горького шоколада. — Ева, как ты думаешь, мне стоит принять его предложение? Пара небесного цвета глаз уставились на девушку. Нура уже рассказала Мун о своём своеобразном свидании с Маггнуссоном. И то, как светились её глаза, нельзя сравнить с чем-либо. Она действительно счастлива. Хоть и всеми фибрами души не переносит этого оболтуса с невероятно красивой улыбкой. — Стоит, — улыбается. — Ты действительно нравишься ему, так почему же не быть счастливой? — А ты? Ты пытаешься отталкивать от себя Кристофера, несмотря на то, что нравишься ему. Ты счастлива? Этот вопрос буквально вогнал её в ступор. Счастлива ли она? Конечно, особенно когда он обнимает её. Когда целует так, словно задохнётся без этого. Когда спасает её задницу в который раз, вместо того, чтобы плюнуть на всё и добить её. Когда с остервенением прижимает к себе. А потом вылизывает рот очередной своей шлюхе. Конечно, счастлива. Как тут не быть счастливой? — Нура, это совсем другое, — нервно сглатывает. — У нас взаимная неприязнь, несмотря на то, что мы в одной жопе. Ты же знаешь это. — Ну и зачем ты мне врёшь? — Сатре встаёт из-за стола и с упрёком смотрит на рыжую. — Мне совсем не льстит то, что ты не можешь довериться мне, знаешь. Да ты никому не можешь довериться. Я понимаю, что ты обожглась однажды, и раненные люди навсегда остаются излишне подозрительными. Но не отталкивай тех, кто хочет помочь тебе. Подумай над этим, хорошо? Улыбается Вильяму и кивает Кристоферу. Оставляет Еву один на один со своими мыслями. И уходит.