Трудности перевода по-Средиземски

Саунды к главе: Chad Lawson – Falling Together Erutan – Butterfly's Dream Secret Garden – Sleepsong ***** Спала я, наверное, тихо и крепко, так как никаких неприятных сновидений не припоминалось. Но самый прискорбный факт был следующим: отдых организма продолжался ровно до тех пор, покуда словно сквозь самый сон я не почувствовала то, что в действительности ночь была далеко не светлой и мирной. Будто что-то заставило меня резко очнуться от навеянного усталостью забытья, и, резко вынырнув из темной, вязкой, наподобие горячему шоколаду субстанции, которую можно охарактеризовать и более простым словом "сон", я открыла глаза. И поняла, что темной и бурной была вовсе не сама ночь, а моя душа. Душа жаждала не того пути, который я выбрала накануне, поддавшись зову разума. Ха. Я и разум? Сложно это представить, но все же, иногда мы приходим к общему консенсусу. Тело все еще помнило прикосновения Торина - еще не потухшие, но уже не такие обжигающие. Да, о таком забыть сложно. И все же, упрямая я, настойчиво пытаясь отвлечься, вперила взгляд в зияющую дыру небосвода, что сверкала над головой мрачно-черничным покрывалом, и была усыпана мерцающими звездами. Яркими настолько, что, казалось, все небо не выдержит их, и взорвется, захлебываясь во вспыхнувшем карнавале фейверков. Впрочем, взрываться малые ночные светила все же не спешили, предпочитая загадочно подмигивать - так, словно и они знают тайну, которую ты не рассказывал никому. Мой обзор купола ночного неба был незамысловато украшен окружностью из темных листьев с крон деревьев, которые плотно обступали наш лагерь, словно создавая невидимую преграду для непрошеных гостей. Обреченно понявши незатейливую истину, которая сулила не что иное, как осознание того, что еще раз за эту ночь уйти в чертоги Морфейского царства мне вряд ли удастся, я приподнялась на локтях с целью оценить сложившуюся обстановку. Гномы, как того и требовалось, спали - кто развалившись вповалку, кто свернувшись клубочком в гордом одиночестве, а кто и сопровождая свой сон весьма интересными звуками. Впрочем, воспевать оду гномьему храпу я сейчас не собираюсь. Судя по тому, что ночь была настолько же яркой, насколько и темной, времени до рассвета оставалось довольно-таки прилично. А в моем распоряжении было всего два выхода из сложившейся ситуации: либо ворочаться на уже давно свалявшейся и превратившейся в бесформенное нечто подстилке, одновременно путаясь в собственных душевных переживаниях, либо совершенно так же путаться в своих душевных переживаниях, но уже прогуливаясь где-нибудь совершенно неподалеку от спального места. Совершить окончательное решение мне помог обломок старой засохшей ветки, с особой неприхотливостью вперившийся в мой нежный, но уже привыкший к таким метаморфозам бок. С грустью подумав о том, что, побывав в Средиземье, я успела примерить на себя амплуа как минимум двух сказочных принцесс (к слову - быть той принцессой, которая спала на горошине, мне не очень-то и нравилось) и одной Алисы - той самой, которая попадала в Страну Чудес, я окончательно поднялась с сымпровизированного из пары эльфийских плащей спального места. Ночной ветерок был вполне ощутим - в воздухе чувствовалось дыхание собиравшейся вступить в свои права осени, и, как это часто бывает в конце августа, ночи с каждым днем все меньше походили на летние, и все больше становились похожи на самые что ни на есть настоящие октябрьские. Особенно это чувствовалось в Средиземском климате. Вследствие этого самого факта моя двуслойная подстилка мгновенно преобразовалась в средство для утепления, и, как следует завернувшись в нее, я потопала по направлению к берегу реки, пробираясь между гномьими телами, и стараясь максимально скопировать эльфийский стиль передвижения - то есть, по-интеллигентному бесшумный и по-элегантному грациозный. Ладно, не буду врать, эльфом мне явно не быть. Во всяком случае, я пыталась хотя бы не топать, как стадо слонов. Костер уже давно погас, потому наш лагерь освещали разве что только звезды, да изредка появлявшаяся из-за облаков луна - то есть, освещение облегчению моей вылазки не способствовало, а наоборот, даже усложняло ситуацию, так как с каждым шагом приходилось внимательно осматривать следующую площадь, куда можно было чисто гипотетически переставить ногу. Ну, на предмет того, чтобы ненароком не наступить на чью-нибудь конечность. Тихо и таинственно сгущалась темнота в слабых, отбрасываемых телами спящих гномов тенях, сказочно и призрачно подсвечивалась прямым лунным светом почва, покрытая сухим хворостом и застарелыми листьями, звучно и старательно храпели гномы, небось, видевшие уже далеко не первый сон, и последним штрихом к сей весьма живописной картине была я, крадущаяся по временному пристанищу, воровато оглядываясь каждую секунду. В голове моей проносились мысли о том, что этих лю.. Тьфу ты, гномов мне удастся увидеть еще раз, быть может, очень и очень нескоро, потому я пыталась вглядеться в каждого из тех, мимо кого проходила. И, посмотрев на кого-либо из них, я всякий раз сомневалась - а стоит ли мне уходить? Но потом, снова оглянувшись, я, вздохнув, понимала, что единственный и правильный выход из ситуации - тот, который я сделала вчера. И пусть внутри все ноет и извивается, требуя немедленной отмены решения, я твердо знала - пути назад нет. И не было никаких половин, одна из которых была бы уверена в необходимости остаться с гномами, а вторая считала бы, что нужно уходить с эльфами в эти их чертовы катакомбы. Была одна, целостная "Я", которая всей душой мечтала устремиться к тому, кто это стремление вряд ли оценит. И только лишь поэтому "Я" решила поступить так, как было нужно эльфам. Примерно с такими, соглашусь, не очень веселыми мыслями я и добрела до речного берега. И, перешагнув сквозь заросли какого-то кустарника, в который мне не посчастливилось забрести (по темноте я слегка перепутала направление - впрочем, этого и следовало ожидать), я обнаружила, что моему взору открылся вид, прекрасней которого может быть разве что только сам Ривенделл. Вовремя выглянувшая из-за облаков круглая луна висела на самой середине небосклона, и ее лимонно-белый свет падал прямиком на водную гладь, где и рассыпался в мириады серебристых всполохов. А река дышала и жила. Ее волны, искрясь белым золотом, поднимались словно из самого сердца водоема, тот час же растворяясь на песке, каждая крупинка которого, казалось, была соткана из мифрила - серебристо-лиловый, он переливался в свете лунных лучей не хуже вышеупомянутого металла. Противоположный берег был покрыт пеленой сумрака и тьмы, а ели, которые росли там, возвышались вверх, и, если немного поднять голову, можно было увидеть только их острообразные, махровые верхушки. Каменистая тропа, которая вела к самому Эсгароту, тоже преобразилась, попав под влияние ночного времени суток - она стала казаться серее и темнее, и словно чем больше приближалась к городу, тем больше и сужалась, под конец превращаясь в самую тоненькую, словно нитка, полоску берега. Я почувствовала, что вся та сила, которая сосредотачивается в природе и в той красоте, которая предстала перед моим взглядом, передалась мне - захотелось почувствовать себя свободной, ни перед кем не зависимой. Даже на мгновение захотелось забыть все чувства, и стать совершенно другим человеком. Глубоко вздохнув, я раскинула руки в стороны, и, выгнувшись навстречу этому чувству, ощутила, как эта сила все набирает обороты, будто моя душа вбирает ее в себя, и тем самым излечивается от тех ран, которые она успела обрести за последнее время. Словно согревающий свет проникал в меня, и даже совершенно не чувствовалось никакого дискомфорта от того, что кулон, словно камень на моей шее, тянул вниз, заставляя испытывать боль, которая даже со временем не хотела никуда уходить. Это заставило меня вновь вспомнить о том бремени, и в сознании резко всплыл образ моего настоящего - которое скрежетало и скрипело плавившимся золотом, которое горело огненным пламенем, в котором рубины приобретали оттенок крови - моей крови. Эта картинка резко вспыхнула перед глазами, и исчезла, оставив за собой лишь образ. А я вспомнила о том, что моя действительность далеко не так прекрасна, как природа маленькой речной бухты, которую мне довелось созерцать. И утерла рукавом выступившую слезу. Эльфы определенно странные. Зачем им понадобилась постепенно съезжающая с катушек девица, к тому же, как оказалось, еще и совершенно неумеющая совладать с собственными тараканами? Не знаю, как вы, а я - понятия не имею. - Почему не спишь? - неожиданно раздавшийся за спиной голос, как это ни странно, принадлежащий тому, о ком я только что думала, заставил меня вздрогнуть. Из-за этого оба плаща не преминули с меня сползти, а открытое платьице мало способствовало удержанию тепла - пронизывающий ветерок мгновенно заставил почувствовать всю прелесть ночных прогулок. - Да так... - неопределенно протянула я, вновь кутаясь в плащи. Осознание того, что за спиной стоит Торин, спокойствия мне не добавляло - и даже наоборот, что-то подсказывало, что такой расклад событий ни к чему особо хорошему не приведет. С его присутствием ощущение свободы и легкости молниеносно ушло, и вместо этого им на смену явилось смятение. Чего следовало ждать от Подгорного Короля сейчас, я не знала. До слуха донесся звук шагов Торина - это он сравнялся со мной, и теперь, повернув голову в правую сторону, я смогла увидеть его строгий, словно высеченный из камня, профиль. В лунном свете кожа Торина приняла цвет слоновой кости, а глаза его почему-то казались не голубыми, а синими, и темными, словно воды реки, на которую смотрел Подгорный король. Начинать разговор Торин вроде-бы и не спешил, предпочитая рассматривать пейзаж, который, несомненно, стоил того. Но из-за наступившего молчания, казавшегося мне более, чем неловким, я в скором времени стала чувствовать себя почти что пятым колесом в телеге. - Знаешь, когда-то давно я вычитала в одной книге, что жизнь похожа на коробку с печеньем, - в скором времени выдала я, одновременно удивляясь собственному, ни с того ни с сего пришедшему состоянию меланхолии, разбавленной философской мерихлюндией. Наверное, ночь так подействовала... - В такой коробке есть печенья вкусные, а есть те, что не так уж и хороши, - решилась продолжить я, сообразив, что Торин все-таки прислушивается к тому, что я говорю. - Если первым делом съесть самые вкусные - останутся те печенья, которые не особо любишь. Так и в жизни.* И я, очень долго размышляя над этой цитатой, вскоре решила, что у некоторых есть неправильная коробка, наполненная только невкусными печеньями. Которая им и попадается вместо той, правильной. Не может ведь быть так, чтобы всем везло по-одинаковому, верно? - я замолчала, все продолжая наблюдать за игрой лунных лучей на воде, и все так же боясь посмотреть лишний раз на того, с кем мне придется расставаться всего лишь через несколько часов. Потому что знала - каждый взгляд стоит мне слишком многого. Решив, что наблюдение за речной гладью со временем надоедает, я подняла голову, всматриваясь в небо - в надежде на то, что, быть может, этот небосвод имеет знакомые мне созвездия, хоть и находится над совсем другой землей. Как оказалось, надежда была напрасной - звезды, словно порвавшимся жемчужным ожерельем рассыпанные по черничному небу, никак не хотели складываться в Большую медведицу. Или, хотя бы, в Малую. Ну или напоминать своими очертаниями полярный крест, на худой конец. И вот, метко запущенной эльфийской стрелой, быстрой и стремительной, разрезала небесную сферу падающая звезда - она пронеслась, блеснув белым пламенем, будто разметав собой все остальные звезды, яркая и недостижимая, волшебная и, одновременно, столь же реальная. И загадать желание я успела. Просить многого я не хотела - просто, зажмурив глаза, я быстро-быстро подумала о том, чтобы все сложилось так, как надо. И это касалось не только меня - желание распространялось на всех тех, с кем мне довелось увидеться за время моего пребывания в Арде. - Хм. У нас в таком случае считают, что за вынесенным тяжелым испытанием следует награда, посланная Аулэ. Почти как в этой твоей книжке. - Торин все же предоставил мне возможность услышать его ответ. И слышать его голос, наслаждаясь его по-особому низко звучащим, бархатным тембром, было еще хуже, чем смотреть ему в лицо. - Но ты ведь провидица, тебе виднее, - добавил он, как мне показалось, с особой сухостью выделив слово "провидица". Это слово вновь напомнило мне о том, что я все еще обязана играть выбранную роль - еще не пришло время для того, чтобы кто-либо узнал правду, и, конечно же, Торин так тем более не был готов к этому. - На этот счет мои способности, к сожалению, не распространяются, - грустно хмыкнув, произнесла я. В этот же самый момент король почему-то подошел ко мне, остановившись напротив. А я, столкнувшись с его взором, изумилась. Торин посмотрел на меня так, словно вдруг понял, что упустил что-то важное, и теперь всматривался в мое лицо с особой сосредоточенностью, будто пытался что-то вспомнить. Или, наоборот, как следует запомнить меня. Ведь, неизвестно, когда мы встретимся вновь. Второй вариант мне нравился больше. Как же это предсказуемо... Крепкие гномьи руки Короля-под-горой взяли меня за плечи, чего я никак не могла ожидать - ошарашенная такими переменами в настроении Торина, я вытаращилась на него, одновременно успев заметить, что бархатную черноту его волос отлично оттеняет блеснувшая, особо подчеркнутая лунным светом редкая седина. И эти металлические зажимы с этническим орнаментом, разместившиеся на косичках, тоже неплохо смотрятся в общем антураже. - Иногда... Иногда мне кажется, что мы где-то виделись раньше, - сбившись, сказал он, все продолжая смотреть на меня. Значит, вот оно как. Что ж, стало понятно, что ничего не понятно. Выходит, Торин все это время действительно пытался понять, кто же я на самом деле. - Чувствуешь ли ты то же самое по отношению ко мне? - добавил король, не прекращая все так же смотреть на меня. Расстояние между нами сокращалось - это Торин притянул меня к себе, а я и не сопротивлялась, на этот раз решив, что иногда можно побыть и безвольной тряпкой. - "Угу, особенно в такой ситуации" - внутренний голос не преминул съехидничать. Нет, это невозможно. Невозможно смотреть на него, когда он так близко. Это выше моих сил. Ни одна утонченная эльфийская красота не сравнится с его красотой - мужественной, даже в чем-то дикой, и совершенно не похожей на гномью внешность. Это просто... Просто когда я смотрю на него, все мои мысли превращаются в один невнятный ком, а тело, теперь уже знающее его прикосновения, заставляет все еще сопротивляющееся сознание мучиться еще сильнее. И все дело было отчасти в том самом аромате, который каждый раз сводил меня с ума - сладкий, вязкий и вместе с тем острый, он, казалось, принадлежал ему на каком-то генетическом уровне. Потому что нигде больше мне не встречался подобный запах, и ни от одного другого запаха мне так не кружило голову. Это просто безумие какое-то! Мы были так близко, что осталось всего лишь податься ему навстречу, и вот - наши губы соприкоснулись. Снова. Ответил Торин не сразу, но этот поцелуй был другим. Словно пламя проснулось между нами, потому что мой - теперь уже, наверное, мой - король вел себя смелее, с особой чувственностью и стремительностью приникая к моим губам. Я не знаю, какого именно он хотел от меня ответа, но, надеюсь, этот поступок он простит мне, даже если сочтет за слабость. И только спустя всего лишь половину секунды я вдруг поняла, что с таким раскладом событий расставание будет еще более горьким. Будь, что будет - теперь уже поздно что-либо менять. Ощутив, что его руки переместились на мою талию, я, в свою очередь, посчитала, что пора уже, наконец, осуществить свою давнишнюю мечту - а именно, хотя бы прикоснуться к его волосам. И, немедленно ее исполнив, испытала чувство зависти. Нет, мои лохмы точно никогда не будут такими густыми и приятными на ощупь. А рассвет уже зачинался - солнце незаметно проснулось, заставляя луну уйти со сцены, сменяя своим присутствием не только оттенок света с холодно-белого на оранжево-розовый, но и все вокруг. Потому что теперь было понятно, что время пришло. ***** *Отсылка к "Норвежскому лесу" авторства Харуки Мураками.