Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Evanescence – Lost in Paradise Audiomachine – Dark evolution Audiomachine – City of hope **** Я слишком поздно поняла причину, по которой кулон причинял мне столько неудобств. Пользу он, конечно же, приносил - сдается мне, и половины из нас не выжило бы после нападения орочьего кордона, если бы не его сила, но ценой этому была сожженная от его температуры кожа на ладонях. Моя кожа. Других этот факт нисколько не касался, потому как боль от этого увечья являлась только моей собственной, и никого не волновало это столь щепетильное, с моей точки зрения, последствие. Почувствовав первые симптомы, означавшиеся уже знакомым мне жжением в области ладоней, я ненароком вспомнила старые сказки, в которых фигурировала магия. В каждой из них магия доставляла некоторые неудобства тому, кто ее использовал, а то и вовсе становилась одной из причин, по которой события в сказке оборачивались не в лучшую сторону по отношению к применившему волшебные чары в своих целях. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке - так, кажется? Это похоже на побочный эффект от лекарства - кому-то повезет, а кому-то обязательно следует ожидать покрасневших пятен по всему телу, ну или еще чего похлеще. Судя по всему, я пропустила свою очередь, когда раздавали везение. Иначе почему мне по жизни попадается какая-нибудь абракадабра? Пока я привыкала к получению ожогов и философствовала над собственными неудачами, Радагаст и Гендальф пытались осознать истинную причину, по которой исчез орк. Оба мага все так же стояли на том же месте, где им пришлось применить магическую силу по отношению к обладателею первого места по уродству в моем списке среди орков. Вид у обоих был весьма озадаченным, однако каждый из них молчал. И Гендальф, и Радагаст не произнесли ни слова за последнюю минуту, всего лишь перекидываясь многозначительными взглядами друг с другом и время от времени поглядывая на пятачок земли с отпечатком ног вышеупомянутого орка. По их виду можно было предположить, что исчезновение прислужника Саурона (а в этом я уж точно не сомневалась) было не их рук делом, однако волшебники не стремились прокомментировать вслух то, что произошло. Густой сизый туман, который неотступно сопровождал нас все время передвижения по Лихолесью, обволакивал их фигуры, а находившаяся под ногами волшебников, сплошь покрытая обломками черных веток, узлами корней деревьев и извилистыми кустарниками земля темного леса добавляла еще большей таинственности к общей обстановке. - Похоже, ты действительно прав, Олорин, - наконец, сказал Радагаст, тяжело выдохнув; этот вздох был полон усталости, словно волшебник вместе с ним пытался освободиться от морального и физического истощения, окутавшего своей тяжестью всех, кто принимал участие в битве. Будто свинец застрял где-то в легких - это я тоже чувстовала, так же как и то, что это ощущение присутствовало не только у меня одной. Что ж, хоть какая-то коллективность. Гендальф всего лишь посмотрел на своего собеседника с укором, мол - "Ну что я говорил". Эльфы притихли, наблюдая за их поведением. Их взгляды, направленные в сторону волшебников, были полны подозрения, и все они ожидали любого поворота событий - я видела, что каждый из них теперь был готов ко всему. Кто-то, конечно же, выглядел несколько напуганным, но подавляющее большинство уже точно понимало, с чем им предстоит столкнуться. Они отбросили в сторону свои страхи и неприязнь по отношению к своему же лесу и сопровождающим их персонам не-эльфийского происхождения, и теперь было видно, что никто из них не сожалел о том, что находится здесь. Чего нельзя было сказать обо мне. То, что никто на роль моего личного лекаря вызываться не собирается, я поняла очень скоро, но все же, не оставляя надежды, в последний раз посмотрела на Гендальфа. Видимо, способность Лихолесского величества в умении передавать нужный настрой своему оппоненту всего лишь посмотрев на него - не мое, иначе Серый маг давно бы отреагировал на мои мысленные сигналы SOS. Мне оставалось только обреченно вздохнуть и приняться за сооружение самодельной повязки, а для этого еще следовало изловчиться и оторвать рукав от своей же туники - как оказалось, делать это, когда некоторые участки кожи на руках страдают от только что полученных ожогов, не самое приятное занятие. Боль врезалась в руки разогретым докрасна кинжалом, и терпеть ее не было уже никаких сил. Хотелось кричать - крик словно нарастал в каждой нервной клетке и комом собирался в горле. На какое-то мгновение показалось, что будет легче, если его высвободить. Плюнув на оказавшуюся неудачной попытку сдержать вырывавшиеся эмоции, я, наконец, применила в дело все гномские ругательства, какие успела выучить за время общения с компанией Торина. Эти слова помогли мне, наконец, вспомнить, почему все повернулось таким образом. И они же послужили мне укором в том, что о гномах, с которыми провела куда больше времени, чем с эльфами, я не вспоминала уже много дней. Конечно, оправдание у меня было - я старалась не думать об их короле, так как каждое упоминание о любом из отряда Торина Дубощита немедленно ассоциировалось с его предводителем. Я пыталась не думать о них столько, сколько было возможно во время нашей разлуки, потому что каждый раз, стоило мне только вспомнить о некоторых определенных событиях, в которых главным персонажем являлся гномий король, стремившийся к завоеванию своей горы, на душе становилось паршивее некуда. Однако, воспроизведение вслух определенных словообразований из гномьего фольклора произвели нужное впечатление - про меня наконец вспомнили, и, как ни странно, Тауриэль была первой, кто взялся мне хоть как-нибудь помочь. Эльфа немедленно бросилась в мою сторону, и, поравнявшись со мной, поспешно взяла меня за руки - было видно, что она старалась не прикасаться к ожогам, за что ей большое спасибо. На какой-то момент она застыла, словно вкопанная, стараясь рассмотреть повреждения. Затем, не сказав ни слова, принялась рыться в небольшой кожаной сумке, которая была прикреплена к ее поясу. А я, всматриваясь в ее взлохмаченные пряди волос, успела подумать, будут ли меня лечить знаменитым ацеласом, или применят еще какие-нибудь столь же впечатляющие штуки. Руки все еще болели, и раздразнившаяся от прикосновения с тканью кожа ныла с особой въедливостью. Тем временем к такой не требующей лишнего внимания персоне, как я, все же подошли и Гендальф, и Радагаст. Леголаса, судя по всему, не особо волновала случившаяся вокруг меня суматоха, но тот все же заинтересованно поглядывал в сторону собравшейся возле моей личности компании. Если Гендальф посмотрел на меня с некоторой толикой понимания в сути того, что происходит, то Радагаст был удивлен и явно не все осознавал, но в его глазах чувствовалась духовная поддержка, и за это я была ему благодарна. Бурый маг был вторым в Средиземье после хоббита из тех, кто старался сопереживать мне. А это стоит ценить, потому как подобное отношение к себе мне доводилось видеть не так часто, как хотелось бы. Сладковатый запах трав явно лесного происхождения врезался в нос - видимо, Тауриэль удалось найти то, что было нужно, так как эльфа уже взялась накладывать травяную кашицу на обрывок ткани, которая своим видом напоминала небеленый лен. - Тебе повезло, что у меня была под рукой аптечка, - заметила она, приготовив повязку. Оставалось только намотать ее на руку, и что-то мне подсказывало, что эта операция будет не самой безболезненной. - Магией Narue не пользовались долгое время именно по причине подобных... реакций, - вставил свое слово Гендальф, наблюдая за происходящим. Замечательно! Почему я узнаю об этом последней? И какими намерениями руководствовалась Галадриэль, всучив мне эту прекрасную вещь? Стараясь не озвучить всплывшие в голове вопросы, я набрала побольше воздуха и, задержав его на некоторое время, выдохнула. Немного дыхательных упражнений. Успокаиваем нервы - нам, судя по всему, еще много чего предстоит узнать. Эти маги отменно умеют прятать подводные камни. Правильно говорят - действительно помогает, в противном случае волшебник в серой хламиде узнал бы о себе много чего нового. Прикосновение Тауриэлевского снадобья к поврежденным участкам кожи уничтожило все мои старания на нет: трава оказалась жгучей, как зеленка, и принесла еще больше неудобств, чем было до этого. Я возмущенно шикнула от неожиданной боли. Эльфе это было нипочем - с невозмутимостью, присущей лекарю, она все продолжала накладывать повязку. - Значит, вы нашли нужного человека для осуществления своих намерений, так ведь? - все же не сдержалась я. Да какого черта? Стоит тут, понимаете ли, не дернется, чтобы как-то помочь, а еще маг, называется. - Сами знаете, почему, - ответив на вопросительный взгляд Гендальфа, я насупилась. Вперив взгляд в то место, где по идее должно было быть небо - в условиях Лихолесских зарослей на его месте были густые кроны деревьев, которые я вместо него и увидела - я постаралась отвлечься от жжения, на этот раз вызванного лечебными травами. - Так же тебе должно быть известно, что эльфы не худшие врачеватели, чем я, - возразил волшебник, сердито отвернувшись. Зря он это добавил, потому что эта его фраза совершенно свела на нет мои попытки успокоиться. Какого... Так. Ну это уже совсем никуда не годится. Если он еще и мысли читать умеет, то я на такое не подписывалась! Я негодующе фыркнула, и, резко рванув руку (ту самую, на которой Тауриэль не успела до конца завязать повязку), развернулась в сторону, прямо противоположную той, которая вела к замку Некроманта. В тот момент я точно решила, что уйду обратно, наплевав на некоторых хитрецов, затащивших меня к черту на кулички и, судя по всему, намеревавшихся использовать меня в качестве мальчика для битья. Я вдруг остро поняла, что к Некроманту меня тащат не просто так, и во всем виноват этот кулон. Почему же он достался именно мне, а не кому-то еще? Этот вопрос, подобно белке в колесе, крутился в моем сознании, и заставлял меня искать на него ответ. Я собиралась уйти, но именно этот вопрос цеплялся за все еще сохранившийся в памяти образ падшего под властью Некроманта Лихолесья. А затем я вдруг пересмотрела свои намерения, еще раз красочно представив себе последствия, которые могли наступить, если темная сила окончательно завладеет королевством Трандуила - главным фигурировавшем в них звеном была темная ипостась лесного владыки, которая почему-то казалась мне самым страшным последствием из всех. Те, кто сейчас стоял за моей спиной, ждали от меня содействия в борьбе со злом, охватившим владения лесных эльфов. И за вопросом "Почему?" последовал вопрос "Кто?". Кто, если не я?