Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Drolls – Es war einmal ein Madchen Blackmore's Night – The Circle ***** Что делают уставшие путники, добравшись до нужного пункта назначения? Наверное, находят хороший ночлег и отдыхают от всех невзгод и трудностей, которые попадались им на пути. Это — самый оптимальный и логичный расклад событий, который может произойти в том случае, если фортуна этих путников повернулась к них своим передом, а не, кхм, задом. А еще в том случае, если эти путники не попадают прямиком в дом Бургомистра, где, как я поняла чуть позднее, празднествам уделяют гораздо большее внимание, чем изможденным долгой дорогой путникам. Во всяком случае, мне и Гендальфу на этот счет повезло не так хорошо, как должно бы. Собственно, вся суть вопроса состояла в том, что вместо того, чтобы после ужина проводить нас в выделенные комнаты и наконец-таки уложить спать (хорошо выспаться я мечтала с тех самых пор, как покинула Ривенделл — моему сну постоянно мешали какие-нибудь неувязки, связанные либо с походом, либо с пережитыми впечатлениями), нас заставили находиться в зале все время, пока проводился пир. Ну, как заставили — лично у меня сложилось такое впечатление, что Бургомистр благополучно забыл про свои обязанности относительно нас. Либо та служанка неправильно его поняла, но факт остается фактом — мне пришлось еще долго наблюдать за тем, как проходят пиры увеселительного характера в доме Бургомистра. А проходят они, надо сказать, весьма занимательно, и вскоре потребность ко сну и усталость ушли на второй план, и я целиком и полностью погрузилась в атмосферу Эсгаротского веселья. Стоило нам с Гендальфом занять свои места, как явно повеселевший Бургомистр махнул рукой — тут же непонятно откуда появились музыканты, чьи инструменты для моего восприятия, не привыкшего к почти что средневековой культуре Эсгарота, выглядели довольно-таки причудливо. Однако, по основной своей форме они были все же похожи на те свои аналоги, которые мне доводилось видеть до этого, а именно: среди них была и скрипка, и волынка, и что-то, очень напоминающее родные моему сердцу гусли. Как оказалось, и звуки они издавали похожие. Музыка звучала разная: веселые мелодии сменялись более спокойными и медленными, а в многозвучии, расходившемся по всему залу и далеко за его пределами, я слышала народные напевы и оттенки, по своему звучанию напомнившие мне музыку эпохи Возрождения. Гости очень быстро вновь расслабились и стали вести себя более непринужденно, чем в первое время нашего с Гендальфом прибытия — то есть, точно так же, как и должны себя вести гости на подобных торжествах. Они ели, пили и разговаривали между собой — к счастью, практически не обращая внимания ни на меня, ни на Гендальфа. А значит, наше появление их не удивило и не побудило в них излишний интерес, и лично мне это было только на руку. Вернее, я была отчасти довольна тем, что никто из них не лезет ко мне с лишними расспросами, но в глубине души все же была бы не прочь поговорить с нормальными людьми, по обществу которых так соскучилась. Мне все же было немного одиноко во время похода — не смотря на компанию Бильбо, Кили, Фили и того же Гендальфа, я понимала, что никто из них не будет со мной достаточно откровенным. «Ты что думаешь, эти люди станут с тобой сюсюкаться только потому, что ты — одна из них? Да брось. Ты ведь прекрасно знаешь, что и они далеко не идеальны.» Идеальны- не идеальны, а вот общения со сверстницами или хотя бы с теми, кто выглядит так же, как и я, мне давно уже не хватало. Однако, время все шло, а мне так и приходилось сидеть на своем месте, где с одной стороны моим соседом был Гендальф, общество которого мне уже стало порядком надоедать, а с другой — Двалин, с которым я вообще не общалась наверное с тех самых пор, как он вручил мне кинжал. Этим оружием я, кстати сказать, так и не воспользовалась, как надо (неумелое махание клинком во время встречи с пауками не в счет). Во время тех немногочисленных боевых стычек, которые выпадали на мою долю, мне как-то даже и не доводилось применять это оружие — каждый отряд, с которым мне приходилось сталкиваться, как-то умело вытеснял меня к наиболее безопасному пространству, ну а уж потом я должна была применять совсем другое оружие, которое к этому делу имеет скорее косвенное отношение. Кулон, конечно, здорово мне помогал. Но здесь, вблизи к Бильбо и кольцу, он вновь стал напоминать о себе не лучшим образом — я чувствовала его жжение даже через ткань рубашки, хотя сама вещица была спрятана под кожаным жилетом, и вроде бы не должна была источать такую же силу. Во всяком случае, я так считала после того, как на кулоне появилась та злополучная трещина — след от встречи с самим Сауроном. Я снова вспомнила о тех моментах, которые отразились в моем сознании не лучшими воспоминаниями. Об этом я бы хотела забыть на самый долгий срок, но теперь, видимо, с каждым пробуждением силы кулона перед моими глазами будет стоять тьма Некроманта, поглощающая все на своем пути. Она накрыла меня с головой всего лишь на одно мгновение. Тьма заглушила собой веселую музыку и голоса людей, стала для меня единым целым, сконцентрировавшимся в том самом уголке моей души, в котором осталось место для черного сгустка. Мгла поглощала меня, я проваливалась в нее, и ее волны — черные, густые и липкие волны накрывали меня, заставляя погрузиться все глубже и глубже. Но, в следующую же секунду я услышала голос Бургомистра, звучавший приглушенно, словно он доносился откуда-то издалека: - А теперь я прошу прервать время трапезы. Пришло время для песен и предсказаний, - возгласил он. Я нашла в себе силы вынырнуть из моря мглы — перед моими глазами вновь предстала та картина, которая и должна быть. Никакой тьмы словно не было и в помине — казалось, даже Гендальф, чересчур увлеченный разговором с Торином, не заметил этого. Тем временем, на небольшую сцену в виде буквы «П», образовавшейся из-за расположения столов, вышел человек, на которого устремились взгляды практически всех, кто находился в помещении. Заметив, что он привлек к себе столько внимания, я тоже решила рассмотреть его поближе. Я увидела человека, который показался мне достаточно странным. Его лицо выглядело довольно юным, когда как манера походки делала его похожим на старца — он шел полусогнувшись, странным образом волоча за собой правую ногу; затем левой ногой он делал маленький шажок, опершись на длинную палку, которую держал в руках. Одет он был не менее странно — грязно-красные ватные штаны были заправлены в кожаные сапоги, украшенные квадратными, со скругленными углами деревянными бусинами, а рубашка из небеленого льна висела на нем так, словно была на несколько размеров больше положенного. Его волосы имели цвет ржавчины и беспорядочными кудрями спадали на лоб; насколько рыжим — ярким, почти красным и безумным в своем оттенке был цвет его волос, на столько же бледной была его кожа, из-за чего его лицо, имевшее довольно правильные черты, казалось словно высеченным из слоновой кости. Он смотрел в пол, отчего я не смогла увидеть его взгляд. Для того, чтобы понять точный его возраст, мне не хватало всего лишь увидеть, молод ли он душой, или хранит в себе печаль прожитых лет. Именно поэтому в первый момент он создал впечатление юноши-старца, которому незачем смотреть людям в глаза — казалось, он и так хорошо знал, что он может в них увидеть. Человек вышел в самый центр «сцены» и остановился. Люди смотрели на него, на отрывая взгляда, словно каждый из них ждал, что же будет в следующий момент. Тем временем Бургомистр, самодовольно закатив заплывшие излишним жиром глаза, посмотрел прямо на юношу еще раз, будто желая заставить его поднять взор. - Что же ты не начинаешь, Айян? - излишне доброжелательным голосом проговорил он, протянув руку к столу — целью Бургомистра оказалась сочная, налитая соком ягода темного винограда, чья черная кожура блестела в освещении факела медно-золотым светом. Этот свет показался мне похожим на саму меня, заблудившуюся в черноте тьмы, и в ту же секунду пронеслась мысль о том, что этот блик света достаточно силен для того, чтобы отражаться на виноградной кожуре. Однако к тому моменту виноградина уже отправилась в Бургомистров рот, выпачкав его тонкие губы своим соком. Айян — тот самый новый гость (который, насколько я успела понять, являлся одним из артистов), неуверенно, исподлобья посмотрел на Бургомистра. Напряженная тишина зависла в воздухе — даже Гендальф обратил свое внимания на мальчика, и смотрел на него очень внимательно, будто понимал, что именно будет происходить в следующую же минуту. Наконец, юноша поднял голову, осмотрев каждого из гостей. Его взгляд останавливался на каждом, кто присутствовал в зале, словно Айян желал найти кого-то. А я, теперь увидевшая его глаза, поразилась тому, какими они были. Казалось, в них спрятался каждый оттенок, существовавший в природе: они были подобны и первой весенней листве, и кусочку летнего неба, и капле росы, спрятавшейся в траве после утреннего тумана. Но, рассмотрев цвет его глаз, я все равно не смогла разглядеть его душу — его взгляд был холоден и строг, словно он никогда не испытывал человеческих эмоций. Оттого я так и не смогла понять, кто же он: юноша, чей дух еще не испытал искушений, мужчина, смотревший на жизнь с недоверием ко всему, или же старец, чей взор охладел после пережитых невзгод? А может, он и не человек вовсе? Пока я задавалась этим вопросом, юноша остановил свой взгляд на мне. Я не сразу поняла, что происходит — в тот же момент он стал петь, не прекращая смотреть на меня. Но он не смотрел мне в глаза, его взгляд словно проникал сквозь меня, даже не стремившись заглянуть в мою душу. Будто этот юноша и его песня даже и не находились здесь, в доме Бургромистра, среди остальных гостей. - Герои, герои, пришел ваш черед! Берите мечи и смотрите вперед: Идут все народы на битву в краю, Где пламя дракона творило беду, - рваная, простая мелодия вырывалась из его горла вместе со словами, смысл которых мне был не до конца понятен. Он все так же продолжал петь, не прекращая смотреть в моем направлении — я словно почувствовала, что между нами образовалось единое поле, отделявшее и меня, и его от всех остальных. - Драконий час пробил, осталось ему Дождаться потомка людей и стрелу! И только лишь пламя поможет спасти Того, кто свой долг сам обязан нести. Король всех окрестных пещер, гор и скал Теперь к нам вернулся, его час настал! Он правит по праву, с ним - радость пришла, Сменилась тоскою драконья пора! Когда песня умолкла, прервалась и эта связь, как мне казалось, появившаяся между ним и мной. Я словно очнулась от гипноза, и теперь, неуверенно тряхнув головой, пыталась понять, что же происходит. Люди еще молчали почти минуту, словно завороженные — даже тогда, когда юноша, хмыкнув, развернулся и ушел, все так же прихрамывая. Это что сейчас было вообще? Гендальф, на которого, казалось, этот спектакль не подействовал, покосился в мою сторону, ободрительно подмигнув мне — мол, все в порядке. Торин выглядел не менее ошарашенным, чем, наверное, я, да и все остальные. Один только Бургомистр довольно посмотрел на Торина, Гендальфа и, затем, меня — так, словно он убедился в своем, одному только ему известном убеждении. ***** Автор просит прощения за неумелое стихоплетство, но этого требовала авторская задумка. Стих был сварганен на мотив предсказания из канона (думаю, многие узнали последние строчки) и по мелодии Malukah – The Dragonborn Comes, которая, собственно, и вдохновила автора на сие творение.