Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Sia – Kill and Run The Secret Of Kells – Kells Destroyed ***** Сквозь затянутую туманом озерную гладь, своим видом так напоминавшую густой стальной кисель, завернутый в кварцевую пастилу, прорывались наши лодки, уходя прочь от берега Эсгарота. Неповоротливо, медленно, но все же они продвигались вперед - все ближе к Одинокой горе, что так вселяла надежду, и удалялись все дальше от города, пропитанного не самыми лучшими человеческими побуждениями: корыстью, жаждой наживы и лицемерием. Все эти качества, сосредоточенные в том, кто этим городом заправлял, постепенно отравляли и его подданных, проникая во все узкие улочки, просачиваясь сквозь площади, достигая, наконец, и их сердец - и въедаясь в них, насыщая чернотой и злобой. И каким запущенным и темным выглядел город и его улицы, таким же был и сам Бургомистр, такими же он стремился сделать своих подчиненных. Ненавидя своего предводителя всей душой, они сами не замечали, как становились похожи на него, словно губка впитывая не самые лучшие качества, которые могут быть вскормлены лишь черствой человеческой душой. Такой, воплощением которой был Бургомистр. Мы уходили прочь, не поддавшись его напору - смутная догадка о том, что мы поступаем правильно и уходим вовремя, просыпалась в моем сознании. Драконья болезнь начинается там, где есть хотя бы запах золота - а Эсгарот пропах этим запахом настолько же крепко, насколько и его Бургомистр. Он грезил сокровищами, он желал их - не ради блага для своего народа, но ради того, чтобы наполнить свой собственный карман. Драконья болезнь начиналась вовсе не в Эреборе, ломившемся от золота - она начиналась в Эсгароте, где сам воздух был пропитан ей, грозя заразить ею каждого, кто был сколько-нибудь подвластен ее чарам. Не правы были эльфы, что ею можно заразиться лишь от прикосновения к золоту, которым владел дракон. Само желание обрести это золото пускало ее корни, которые вытравить под силу лишь тому, кто силен духом. Наблюдая за изменениями, происходившими в поведении Торина ровно с того момента, как мы достигли Эсгарота, я поняла это как никто другой. Его профиль стал казаться резче, взгляд - мрачнее, и, кажется, седины в его волосах прибавилось с того момента, как я его видела в последний раз. Но было видно и то, что он неутомимо ожидал возможности ступить на территорию, которая являлась его домом. Дом был все ближе - и Торин в своем ожидании все меньше желал мириться с тем, что расстояние преодолевается так медленно. Готова поспорить, скорость, с какой плыла каждая из лодок, казалась ему еще медленнее, чем она была на самом деле. Это было видно по тому, как он хмурился, всматриваясь вдаль. И потому, что за все время переправы он не уходил с кормы, вглядываясь во все явственнее проявляющийся из свинцово-серой дымки тумана берег, где Эребор находил свое подножие. Я видела в нем настоящего лидера в этот момент - отчасти благодаря особой королевско-Торинской энергетике, которую я уже успела подзабыть за время нашей разлуки, отчасти благодаря тому, что наша лодка плыла чуть впереди остальных, отчасти благодаря тому, что пурпурный плащ, выданный ему Бургомистром, как нельзя помпезнее развевался на легком и довольно ощутимо прохладном озерном ветерке. Ни дать, ни взять - супергерой из марвеловских комиксов. И кто-нибудь, заберите у него этот плащ, а то в моей голове появляются странные ассоциации со скандинавскими мифами. Вернее, богами. Нет, ну а что - Торин, Траин, Трор, Тор... По набору фонетических звуков имена почти что из одного списка, так сразу и не заметишь, в чем подвох. А плащ Торина только добавлял образности, так что где-то через минуту я уже с полной уверенностью расписала в своем воображении все генеалогическое древо, в котором странным образом переплетались представители пантеона Асгардских богов и правители Эребора. Не знаю, повезло мне или нет, но так вышло, что я находилась в одной лодке и с Королем-под-горой, и с Бильбо. Еще одним пассажиром был, как ни странно, Фили - в трех лодках мы разместились по четверо, и, в принципе, места всем вполне хватало. Чаще так получается, что комфорт и приятная обстановка - вещи, которые являются почти что синонимами друг другу. Но это был явно не тот случай. По Фили было видно, что гном всеми силами пытается не обратить на себя излишнее внимание дяди - видимо, в ожидании хорошей трепки за трактирные веселушки, для которой, судя по всему, Торин просто-напросто ожидал подходящего момента. Бильбо тоже не особо-то и стремился поддержать всеобщий энтузиазм хорошей беседой, со скучающим видом разглядывая лениво бурлящие за бортом волны. А сам король, похоже, слишком был занят собственными думами, чтобы почувствовать угрюмость атмосферы, которая, как я успела заметить, имела особую привязанность к его личности. Наше путешествие принимало все более серьезный оборот. Теперь мы были близки к цели как никогда, и она - цель - заявляла об этом всем своим видом, норовя занять собой всё, что видели глаза каждого из нас. На гору смотрели все - кому охота разглядывать унылый туман и мутные воды озера, когда сама судьба находится так близко, и с каждой минутой все приближается и приближается? Мысли в голове путались, а тусклое марево и будто-бы спертый, очень влажный воздух, сосредоточившийся вокруг, сбивали все попытки вновь обрести какую-никакую способность трезво оценивать ситуацию. Клонило в дрему. Берег был близок, и до достижения его по моим меркам оставалось не меньше, чем пяти минут, но все очертания пейзажа, который я упорно пыталась разглядеть, размывались в крупные мазки художников-импрессионистов. Только предгорье Эребора выделялось четкими линиями, да силуэт Торина, увенчанный багряным, цвета запекшейся крови плащом, зияли ярким пятном во всей композиции. - Бежит дорога все вперед. Куда она зовет? Какой готовит поворот? Какой узор совьет? - робкий, едва слышный голос Бильбо раздался неуверенно. Голос хоббита звучал негромко, нащупывая звонкость и пытаясь прорваться сквозь стену тумана. Фили, чья обязанность была грести и следить за тем, чтобы скорость нашей посудины не убавлялась, удивленно покосился в сторону Бэггинса, отчего на пару мгновений уже начинавшее казаться закономерным движение весел прекратилось. Мне же в этот миг подумалось, что слова этой песенки как нельзя кстати подходят к данной ситуации. А различив мелодию, и я подхватила мотив - два голоса куда лучше слышно, нежели чем один. - Сольются тысячи дорог В один великий путь. Начало знаю; а итог - Узнаю как-нибудь.* Тишина показалась еще более въедливой после того, как мы с Бильбо закончили петь. Тем временем наши лодки подплыли к берегу настолько, что, казалось, стоит протянуть руку - и можно дотронуться до Одинокой горы, обманчиво близкой и обманчиво подающей надежды. Я видела, что Торин был этому несказанно рад. Строгость в его выражении лица сменилась воодушевлением, а в его глазах вновь заиграл огонек, в котором противоречиво проглядывались оттенки пылкого порыва к желанию обрести то, что по его мнению полагалось ему по праву. Все эти изменения в королевском настроении мой разум вновь с грустью отметил как признак того, что рок продолжал нарастать над нашим отрядом, покрывать его плотным, рдяно-багровым полотном - такого же цвета, какой имел Торинский плащ. А сердце вновь отметило, что Подгорный король никогда не будет смотреть на женщину взглядом, хотя бы отдаленно похожим на тот, каким он смотрел на свое королевство. **** Мы ступили на берег со смутными и расплывчатыми ожиданиями - смутными настолько же, насколько смутным показался мне пейзаж за время переправы, расплывчатыми настолько же, насколько этот пейзаж портила туманная дымка, сосредоточившаяся над озером и уподоблявшаяся в моем воображении паутине Унголианты, которая поглощала собой все на своем пути. К слову - немедленно рассеявшаяся, стоило нашим лодкам, одной за другой, причалить к землистому берегу озера, а нам самим - перешагнуть борт, разделяющий нас от суши, и тем самым распрощаться с водной гладью, казавшейся тяжелой и черной, словно дёготь. Большая часть нашего отряда питала непоколебимые, и оттого невинные ощущения, будто оставшийся путь покажется всем очень легким по сравнению с тем, что уже было преодолено. Именно такое содержание имели высказывания Фили и Бофура, которые вообще по своей натуре имели склонность позитивно оценивать все, что происходит вокруг. И если Фили тем самым стремился поддержать общий энтузиазм, то Бофур, казалось, в такой поддержке не нуждался вовсе - когда остальные гномы недовольно ворчали по любому, даже самому незначительному поводу, он никогда не поддавался всеобщему негативизму. Напротив, этот гном всегда воспринимал реальность с улыбкой и будто-бы снисхождением по поводу случавшихся трудностей - посмотрев на него, казалось, что нет той вещи, которая могла бы омрачить его настроение. А на данный момент омрачить настроение было чему - нетерпеливость Торина была тому виной. Даже не дав нам как следует перевести дух и свыкнуться с мыслью, что впереди нас ждет долгая дорога вверх - по камнелому и холмистому предгорью, Подгорный король немедленно заявил, что оставаться у берега опасно. Поскольку на этот раз личностей, чей авторитет мог бы подвергнуть правоту его заявлений, не было (в этот момент мы с Бильбо ощутили острую необходимость в наличии Гендальфа как куратора нашего отряда, хотя бы незначительно оказывающего некое давление на Торинское упрямство), то пришлось подчиниться будущему властителю Эребора и всех его богатств беспрекословно. Понуро вздохнув, уже было собравшиеся отдохнуть гномы подхватили пожитки, выполнив приказ предводителя. Предводитель, вполне удовлетворенный таким поворотом событий, устремился к тропинке, что вилась юркой змейкой вверх, ловко ветляя к подножию горы среди то и дело оказывающихся на ее пути каменистых холмиков и жиденьких кустиков, которые необъяснимым способом прорастали из черствой и сухой земли, испещренной трещинами. Никто не посмел оспорить веление Торина, однако по лицам гномов было видно - они вовсе не были рады столь скорому возобновлению пеших прогулок. Мало того, если всю дорогу от Лихолесья до Озерного города они шли налегке, то сейчас поклажи на их спинах прибавилось - рюкзаки, набитые разного вида съестным и прочими подобного рода необходимостями, наверняка не делали такие переходы удобными. Всю прелесть выдавшегося на долю гномов удобства ощутила и я, когда Двалин вручил мне мою часть поклажи. О, Махал, что они туда напихали? Кирпичи? Судя по весу вещмешка, именно так и было. Видимо, я уже успела привыкнуть к привилегиям, которые негласно были приняты среди эльфского отряда во время прогулки отнюдь не увеселительного характера до Дол-Гулдура и обратно. Там мне не приходилось подвергаться подобным разделениям труда, так как меня, видимо, берегли для куда более серьезной задачи. Здесь же все были равны, а на мои плечи никто не собирался возлагать нетривиальные обязанности, так что это было по-своему справедливо. Попытавшись перевести дух и всмотревшись в тропинку, я предприняла попытку хотя бы примерно оценить расстояние, которое нам предстояло преодолеть. До ближайшего выступа в горе, в котором чисто теоретически могла находиться дверь, было не менее полукилометра пути. Да вы издеваетесь! Тащиться невесть куда по холмам и камням, да еще и с грузом за спиной! Эдак не факт, что где-то на полпути груз меня перевесит, и я кубарем укачусь вниз. Ага, вот потеха-то гномам будет! Примерно с такими мыслями я карабкалась вслед за гномами, поминая на чем свет стоял и их заносчивого короля, и Гендальфа, и вообще каждого, чье имя всплывало в памяти и кто был непосредственно связан с Ардой и ее созданием. Попутно мне приходилось сдерживаться, дабы эти мысли ненароком не озвучились - если учесть, что прямо передо мной идет вышеупомянутый Двалин, это было бы весьма небезопасно. Даже приняв во внимание тот факт, что я отставала от него где-то метра на полтора, не стоит исключать возможности, что этот гном обладает хорошим слухом. Кто их знает, этих гномов, что за суперспособности они от нас прячут. Смотреть в этой местности было не на что - казавшаяся огромной гора перекрывала собой весь горизонт. Нельзя было даже догадаться о том, что скрывалось за ней. Антураж, примыкающий к ее подножию, был скучен и однообразен; долина была вся испещрена каменистыми холмами. Иссохшая земля здесь отличалась могильным мертвенно-серым оттенком, и даже временами проявлявшаяся тут и там растительность напоминала своим видом больных, проведших в больницах большую часть своей жизни и потерявших всякое представление о том, что можно вообще жить в полную силу. Если в этой долине рос куст, то каждая ветка его извивалась в узлы, изнывая от нехватки воды, а листья, если и имели смелость прорасти на нем, то обладали убогим, выцветшим серо-бурым окрасом, с привычной зеленью не шедшим ни в какое сравнение. Трава, изредка пробирающаяся сквозь нагромождения камней, была того же цвета, что и листва деревьев, имевших несчастье на этой земле вырасти. Казалось, ни одно растение здесь не было радо тому, что ему приходиться влачить жалкое существование среди камней и почвы, которую, казалось, дожди омывают не более, чем раз в сезон. И вокруг - мертвая тишина. Ни вскрика птиц, ни какого-либо другого признака, по которому можно было бы обнаружить присутствие живности. В какой-то момент я даже запаниковала - а что, если все пойдет не так, и никакой дрозд нам не явится? Никем не тронутая за шесть десятков лет местность одичала, и в своем отчаянном запущении выглядела как последняя надежда на то, что когда-нибудь народ, с уходом которого из этой земли иссякла всякая жизнь, вернется вновь. И это заметила не только я. Гномы, оказавшиеся здесь впервые, разглядывали окружавший их ландшафт с недоумением и даже разочарованием. Было видно, что их охватывает грусть при виде такого упаднического состояния земель, которые были частью воспоминаний их предков, и что они только сейчас начали понимать, за что им предстоит бороться. А когда они всматривались в очертания Одинокой горы, в их взглядах просыпалась надежда - та же, которая присутствовала во взгляде Торина. Каждый из них твердо желал осуществить задуманное их королем. - Да. В былые времена природа здесь имела куда больше красок, - заметив настроение, с каким молодые гномы осматривались вокруг, протянул Балин. - Боюсь, пройдет немало времени, прежде чем все здесь станет на свои места, - ответила седовласому гному я, пожав плечами. Тот посмотрел на меня внимательно, но вполне добродушно - совсем не так, как волшебник, когда заводил со мной разговор. Гендальф каждый раз будто норовил залезть мне в голову и прочитать все мысли, какие в ней имелись - и не думаю, что он бы был удовлетворен результатом. Балин же, напротив, производил куда более приятное впечатление. Во всяком случае, при беседе с ним у меня не возникало чувства, будто я нахожусь не в своей тарелке. - Кто знает, кто знает, - пробормотал Балин в ответ, покосившись на Торина. Король шел впереди всех, набирая уверенность с каждым шагом - казалось, он может так пройти еще множество миль, ровно до тех пор, пока не достигнет своей цели. - Одно мне точно известно, - вдруг продолжил гном, чему-то ухмыльнувшись в своей белоснежной бороде, - у нас есть достойный правитель, который четко знает, чего хочет добиться. Я знал его еще ребенком, и могу с уверенностью заявить - нет никого кроме него, за кем имеется такая же твердость характера и преданность своему народу. Быть может, иногда он бывает слишком уж упрям, но среди нас, гномов, это вовсе не редкость. С ним любой может быть уверен, что находится под защитой, - Балин закончил свою речь, посмотрев на меня - видимо, чересчур уж удивленно на него вытаращившую глаза. Причина, по которой он решил вдруг заговорить со мной на подобную тему, казалась для меня тайной еще большей, чем те, что хранились за Гендальфом. Я вроде ни разу не показывала своего сомнения в неоспоримости прав Торина на престол, и с моей стороны не было повода для подобных разговоров. Хотя, с момента путешествия в бочках я заметила, что Балин время от времени поглядывал то на меня, то на Торина весьма серьезным взглядом, и что творилось в эти моменты в его голове, было известно только ему одному. Теперь понятно, почему он проявляет такую заботу по отношению ко мне. - Не в моих силах не согласиться с вами, поскольку ваша правота очевидна, - нашлась что ответить на возможную провокацию я, постаравшись сделать наиболее непринужденный вид. Балин в ответ только покивал головой - ответить мне он не успел попросту потому, что кто-то из гномов в этот же момент обратил всеобщее внимание на пролетевшую над нашими головами небольшую черную птичку. Надо сказать, это было весьма неожиданное явление, поскольку все уже успели понять, что животных и птиц в этой части долины совершенно нет. - Сдается мне, это дрозд, - констатировал факт Торин, вглядевшись в черную точку, контрастно выделявшуюся на фоне бледно-голубого неба. Птица оказалась быстра - не успели мы и глазом моргнуть, как она пролетела над нами стрелой, и вот уже ее было почти что не различить. - Не тот ли, которого мы видели на горе Каррок? - спросил Бильбо, почесав плечо. Видимо, лямки рюкзака не только мне норовили впиться в кожу. - Мистер Бильбо, здесь водятся тысячи птиц одного вида. Неужели вы и впрямь думаете, что один дрозд будет преодолевать такое большое расстояние? Птицам это вовсе ни к чему, - сухо возразил Подгорный король, посмотрев на хоббита не самым одобряющим взглядом. - Быть может, они тоже возвращаются домой, дядя, - возразил ему Кили, так же следивший за полетом птицы. Долго спорить по поводу совершенно безобидного на вид дрозда никто не стал, и в скором времени мы вновь устремились к Одинокой горе. Однако время идет, и вместе с ним преодолевается километр за километром, какой бы путь нашим ногам не предстоял. Вскоре мы поднялись на тот самый уступ, который был нашей целью - перед нами раскинулся усыпанный камнями пустырь площадью не более десяти квадратных метров, одна сторона которого резко обрывалась вниз, открывая вид на всю долину. Никогда, никогда и нигде я не видела ничего подобного. Оказалось, мы добрались до самой Пустоши - нашим взглядам открывалось огромное, пугающее по своей величественной красоте пространство. Пики гор, темневшие среди обволакивающих их облаков обступали всю долину, отчего она принимала форму воронки, в углублении которой прятался призрачный силуэт поверженного драконом Дейла. Черные карьеры, которые наваливались один на другой, казались неприступной крепостью, защищавшей город-призрак, утопавший в воздушной белизне облаков, которые собирались даже под нашими ногами. Насыщенно-голубое небо накрывало пустошь словно куполом, и казалось, что край света начинается где-то за горными хребтами - стоит лишь их пересечь, и можно будет в этом с точностью убедиться. Отряд гномов - один за другим - остановился, достигнув обрыва. Уверена, воображение каждого из нас было поражено увиденным - настолько прекрасным, гармоничным и печальным предстало перед нами зрелище, которое не смог бы вообразить ни один представитель изобразительного ремесла - будь то художник или писатель. - Город Дейл. Жаль, что теперь от него остались одни руины, - торжественно объявил Балин, не скрывая грусти в голосе. - Воистину, насколько же должно быть велик тот дракон, пламя которого обратило в пепел столь обширные земли, - задумчиво пробормотал оказавшийся подле меня Фили. Гном, казалось, был ничуть не напуган - напротив, весь его вид лишь показывал, насколько он заворожен тем, что увидел. Эйфория и ощущение нереальности того, что происходит вокруг, захватило не одну меня. К счастью, среди нас был тот, кого не так просто отвлечь красотами пейзажей - Торин, с минуты три поглядев вокруг, заявил, что солнце заходит. А раз так, то нам необходимо устроить привал. **** *Стихотворение авторства Дж.Р.Толкина