Трудности перевода по-Средиземски

Саунд: Howard Shore – Shores Of The Long Lake **** Задрав вверх голову, каждый из нас смотрел вслед исчезнувшему из вида дракону, не произнеся ни слова. Небольшие костерки, зажженные не без помощи Смаугова пламени, погасли один за другим так же быстро, как и вспыхнули, и тьма, найдя в свои союзники тишину, вскоре окутала нас. Каменные стены, окружавшие нашу компанию повсюду, казалось, ехидно посмеивались. Хотелось поскорее спуститься вниз, к сокровищам, так и не открывшимся пока нашему взгляду - гномы, казалось, уже предвкушали их, поддаваясь этому желанию. Сам воздух подталкивал нас вперед, словно пытаясь подчинить каждого тому направлению, куда стремился — глубже и глубже, вниз и вниз, туда, где гранитно-черная темнота сгущалась настолько, что нельзя было ничего разглядеть, только едва сверкал мутный золотистый блеск время от времени, тем самым только подогревая интерес. Невольно вспомнилось, что Бард должен вскоре убить дракона — значит, гору можно уже сейчас считать свободной от посягательств Смауга. Что ж, какая-никакая доля оптимистичности все же есть в том, что Смауг покинул Эребор. - Воздаяние уже скоро настигнет его. - Ты сказала «воздаяние»? - Торин зачем-то вдруг повернул голову в мою сторону, посмотрев на меня не без доли удивления. Нервно сглотнув и моргнув от неожиданности (похоже, у меня уже проявляется рефлекс на всякого рода непредвиденные обстоятельства), я вдруг поняла, что круто влипла. Нееет. Не может ведь быть, чтобы эти слова ненароком слетели с моих губ? Если так (по-видимому, именно так и есть), необходимо немедленно принять меры. Я напустила на себя непринужденный вид. Мало ли, может, он не услышал всю фразу? Попытка уцепиться за спасательную соломинку казалась абсолютно бесполезной - взгляд Торина не давал никаких надежд. Подгорный король в кои-то веки услышал меня, и теперь смотрел предельно внимательно — парадокс, не правда ли? - Я всегда говорю то, что я говорю. Безумие из-за драконьего золота, правда, может исказить твое восприятие и создать галлюцинации, - постаралась сделать непрозрачный и насколько можно более нейтральный намек я, чувствуя, как кончики пальцев и на руках, и на ногах мгновенно похолодели. Вряд ли от температуры воздуха — здесь было на порядок теплее, чем снаружи, отчасти благодаря недавно полыхавшему повсюду огню. От негодования Торин стиснул зубы так, что было видно, как сдвинулись челюстные мышцы, и резко наклонил голову, от чего принял довольно угрожающий вид. - Я не раз уже повторял, и повторю еще раз: я не похож на своего деда! Ты увидела, что приблизился час гибели Смауга, и теперь не отрицаешь своих слов, я точно это знаю! Твой дар подсказал это тебе, и теперь Эребор может считаться полноправно моим! - голос Подгорного короля дрожал и звучал все ниже и ниже; Торин смотрел прямо в мои глаза и всем своим видом пытался показать, что теперь, когда он все услышал, его нельзя переубедить в обратном. Его слова, быть может, звучали коряво и запутанно, но они не давали никаких сомнений в том, что он слышал ту глупость, которую я необдуманно сморозила, и теперь трактовал ее так, как считал нужным. Назвался грузнем — полезай в кузов. Я сама наломала дров, объявив себя предсказателем. И ведь как не кстати, что это должно свершится в действительности! А, может, все же очень кстати? Повернувшись к Торину и встав напротив него, я исподлобья оглядела озадаченных ситуацией гномов. Лишь Двалин смотрел на своего короля с неприкрытой горечью, будто осознав точную природу изменений в поведении Торина Дубощита. Остальные по-прежнему не выражали и капли сомнения в правильности поступков своего предводителя, всем своим видом выражая свою преданность по отношению к нему. - И что с того? Жители Озерного города все равно обречены на гибель! Никто не успеет их предупредить, и Смауг сожжет город прежде, чем взойдет солнце над небосводом! Быть может, он уже там, и в пламени дракона гибнут дети, женщины и старики! - я говорила почти не думая — все слова приходили в голову мгновенно, как будто кто-то подсказывал мне их. Конечно, контролировать себя все же приходилось, потому как я уже давно боролась с желанием высказаться в куда более жесткой форме. Меня удерживало только то, что прав на это у меня не было совершенно никаких — не думаю, что Торин бы оценил мои всплески эмоций по достоинству. Тяжесть гранитных стен давила со всех сторон, нехватка света омрачала и без того угрюмое гномье королевство, вид которого отнюдь не навевал позитивные мысли. Поведение Торина навевало мысли не радостнее. – Мы уже не сможем ничего изменить, так почему мы должны тратить время на то, чтобы упиваться горем по тем, кого нельзя спасти? Торин, казалось, не ждал ответа, а я и сама не знала, что именно следует сказать. Дубощит вновь совершенно не желал, чтобы кто-либо сомневался в его словах, и потому даже попытка его переубедить была бы заведомо бесполезной. Мне только и оставалось, что наблюдать за тем, что он будет говорить дальше — казалось, Торин не собирался останавливаться. Фили, стоявший рядом со мной, сделал почтительный шаг назад, когда Подгорный король подошел ко мне ближе; всем своим видом Торин будто пытался казаться еще убедительнее. Однако его, видимо, заставило озадачиться то, что я инстинктивно попятилась вслед за старшим из его племянников. Взгляд Торина, до этого излучавший далеко не добродушие, стал мне казаться более мягким. Хотя, вполне вероятно, что во всем виновата тень, неправильно легшая на его лицо и тем самым усложнявшая попытку увидеть правильные эмоции на лице моего царственного собеседника. - Каждый раз, стоило тебе покинуть нас, с моим отрядом случались неприятности. В первый раз мы едва не сгинули в подземельях гоблинов, и лишь с появлением тебя и волшебника смогли вырваться из них. Затем, когда ты пропала из виду в Лихолесье, мы застряли в плену у Трандуила, и лишь с твоей помощью — и мистера Бэггинса, конечно - нам удалось беспрепятственно выбраться оттуда. Когда лесные эльфы вновь забрали тебя, не буду скрывать — я был отчасти рад этому, но вскоре понял, как ошибался, когда Кили едва не отправился на тот свет из-за моргульской стрелы. Я был слеп, не видя этой закономерности, но только сейчас стал понимать, что Гендальф помогает нам лишь выпутываться из неудач, а ты оберегаешь нас от них. Наруэ, никогда прежде я не был настолько уверен в своих догадках, как сейчас, и теперь не буду сомневаться в том, что лишь ты сможешь уберечь мой отряд от бед. И твои слова, сказанные о Смауге, только еще больше убеждают меня в своем решении. Так, теперь осталось убедиться, что я не сплю и это не игра моего больного воображения. Хотя, гномы были удивлены происходящем не меньше, чем я сама, а оказавшаяся кстати стенка, по которой я провела ладонью для пущей убедительности, была достаточно скользкой и холодной, чтобы я поверила в реальность происходящего. Торин, тем временем, тоже казался вполне себе реальным. Как и его в следующую же секунду ставшее привычно-отстраненным и достаточно хмурым выражение лица, которое не давало никаких сомнений в том, что сказанные только что им слова мне не послышались. Полумрак на этот раз очень четко помогал это увидеть. Тем временем Торин вдруг развернулся ко мне спиной, и уверенным шагом направился к лестничному проему, который вел вниз — надо полагать, что к самому тронному залу, где находилась большая часть сокровищ. Шаги Подгорного короля глухо стучали, даже не отдаваясь эхом. - Найти все входы и выходы, любой намек на проемы, и закрыть. Никто больше не выйдет отсюда без моего на то разрешения. Девчонка — особенно, за ней следить в оба глаза. Теперь Эребор можно считать возвращенным, и поиск Аркенстона сейчас — главная задача для каждого. Похоже, я рано обрадовалась. Торин раздавал указания с таким видом, будто Смауг уже в самом деле был мертв, и не нужно было ничего опасаться. Поначалу казалось, будто он слишком быстро поверил словам по поводу гибели Смауга, произнесенным мною совершенно неосознанно. Но затем стало понятно - не оставалось и тени сомнения в том, что разум Торина подвергается драконьей болезни с такой же легкостью, с какой она погубила его отца и деда, сколько бы сам Торин не хотел меня в этом разуверить. *** Холодный сумрак не долго царствовал во владениях потомка Дурина — очень скоро гномы зажгли факелы, и пребывавшие сотни лет во тьме коридоры Эребора наполнились светом. Конечно, не все, но тот самый, в котором мы спаслись от пламени Смауга и парочка последующих, которые вели в забитый до отказа золотом и драгоценностями тронный зал, так точно уж больше не были темными настолько, что было трудно что-либо разглядеть. Огонь, заигравший в гномских факелах, с уверенностью разбивал царившие в подгорном королевстве мрак и холод, и придавал слишком готично выглядевшим колоннам, лестницам и испещренным геометрическими орнаментами стенам более жизнерадостный вид. Еще спускаясь вслед за Подгорным королем по первой лестнице я заметила, насколько массивным и огромным здесь все выглядит. К примеру, наша лестница казалась настолько высокой, что ее каменная основа скрывалась внизу — в темноте, куда даже было страшно посмотреть. А за отсутствием перил я так вообще старалась идти предельно аккуратно — стоило лишь оступиться, и можно было с уверенностью лететь в нижние ярусы. - Ты смело поступила, - я обернулась на голос Балина, неожиданно прозвучавший за моей спиной. Оказывается, гном шел сразу следом за мной, и явно не просто так — выражение лица Балина казалось серьезным. Я недоуменно посмотрела на гнома, задаваясь вопросом, что именно он мог иметь ввиду. - Я про то, что ты первая пришла на помощь хоббиту. Не скажу, что это был мудрый поступок и я его одобряю, но то, что это было смело, не стану скрывать, - заметив мое недоумение, ответил Балин. Торин ушел далеко вперед, подталкиваемый желанием поскорее добраться до своих сокровищ, а остальные гномы спускались на небольшом расстоянии от нас — казалось, никто не мог нас услышать. - Смелость часто граничит с глупостью. Как сами видите, ни к чему хорошему мой поступок не привел, - с грустью пожала плечами я, глядя вслед вышагивающему впереди королю. - Уверен, все в любом случае сложилось бы так, как сложилось. Торин уже сам не видит истины, вместо нее воспринимая лишь обманчивый мираж. Таково проклятие всех королей рода Дурина, и лишь чудо сможет вернуть нам прежнего Торина, - не без печали в голосе возразил седовласый гном, посмотрев на меня. Правда была горька, и Балин знал это. Оттого гном и выглядел таким обреченным — он словно предчувствовал надвигавшуюся беду, туча которой грозила разразиться громом в каждую минуту.