Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Abel Korzeniowski – Clouds Mediæval Bæbes – Love Me Broughte В гномьем королевстве не было и свободного пространства, в котором бы линии орнаментов, переплетаясь в острые, как лезвие, углы, не совмещались бы в осознанную форму. Эта форма казалась бесконечной: узоры плавно переходили со стен на колонны и с колонн — на бесчисленные лестницы и проемы коридоров, складываясь из одного рисунка в другой; то теряясь в потемневшем от времени камне, то, наоборот, четко выделяясь на его фоне. Рассматривать их можно было несметное количество времени, и столько же времени можно было потратить на восхищение мрачным величием Эребора. Все здесь казалось темным, потерянным во времени, будто внезапно вынырнувшим из забытья, и теперь пытавшимся свыкнуться с новыми хозяевами. Пыль, собиравшаяся на стенах, должно быть, со времен первого нападения Смауга, только подтверждала эти догадки. Самые темные углы при ближайшем рассмотрении оказывались сплошь покрытыми ей. Пыль концентрировалась в одном месте настолько в больших количествах, что свисала повсюду полотнами, подобно паутине. Долгое время пребывавшее во тьме, погребенное под слоями столетнего праха, королевство Торина Дубощита при первом рассмотрении отнюдь не создавало положительное о себе впечатление. Забытое, брошенное на сотни лет, оно будто само пыталось отпугнуть нас - подобно нелюдимому старику, сетующему на слишком шумных гостей. Да-уж, придется изрядно попотеть, чтобы превратить здесь все в более-менее жилой вид. Спустившись по первой лестнице, мы свернули вправо и немедленно уткнулись в небольшую площадку. Площадка оказалась зажатой между двумя колоннами, в одной из которых был проделан проход в следующий коридор, но примечательна она была вовсе не этим. Оснащенная невысоким парапетом с резными перилами, она представляла собой место, откуда можно было увидеть, насколько в действительности Эребор был велик и прекрасен. Необъятных размеров помещение образовалось благодаря колоннам и лестницам, которые были сконструированы таким образом, что в центре оставалось огромное свободное пространство. Оно, в свою очередь, было словно разделено на две части — сверху можно было увидеть массивную гранитную перегородку, где переплетались коридоры и лестницы, начинавшиеся ровно с нашей площадки (по правую сторону она плавно переходила в лестничный пролет), и постепенно опускавшиеся вниз — туда, где на одном из постаментов возвышался королевский трон. А за другой стороной перегородки, занимая все возможное свободное пространство, сверкала и блистала всеми оттенками золота, переливалась и искрилась светом, на фоне которого меркли даже гномьи факелы, безмерная, несоизмеримая гора драгоценностей, количество которых, казалось, превышало все возможные ожидания. И, похоже, не только мои ожидания — гномы, казалось, были по меньшей мере ошарашены. Прошло несколько мгновений, прежде чем к ним, как и к их предводителю, вернулся дар речи. Торин Дубощит был ослеплен алчностью; он видел лишь сокровища и бриллианты, и лишь сокровища и бриллианты он заставил созерцать своих племянников. «Глядите, сыны моей сестры» - сказал Подгорный король, торжествующе указывая на обилие золота и драгоценностей и совершенно не замечая и принимая как должное то, что эти золото и драгоценности находились в его собственном королевстве, служившем домом и ему, и его подданным. Эребор померк в его глазах, и теперь в его сознании, должно быть, ассоциировался лишь с богатством, что в нем хранилось. О драконе и жертвах, им погубленных, было забыто. Подгорный король думал лишь об Аркенстоне и о том, как не потерять удачу. В его искаженном драконьей болезнью сознании удачей являлась я, и это означало повышенное внимание со стороны гномов и утрированная защита (которая все больше походила на заточение) со стороны Торина. Кроме всего прочего, погруженный в поиски Аркенстона Торин с каждым днем все больше походил как минимум на курицу, потерявшую тухлое яйцо и отчаянно пытавшуюся его найти. Главный вход в Эребор, как и все остальные способы зайти в гору и выйти из нее обратно, был накрепко заколочен и забаррикадирован обломками камней. Вековые статуи, остатки от каменных колонн, что были испорчены с нападением дракона — все шло в ход ради того, чтобы построить «ограждения», как их называл Торин. Балин очень емко описал состояние Торина, назвав его «обманчивым миражом», и некоторые моменты в его поведении только больше заставляли меня поверить мудрому гному. Временами король с трудом находил нужные слова, а если находил, то бывало и так, что путал их местами. Это происходило не так часто, но давало понять, что сам Торин в полной мере убежден в своем иммунитете на драконью болезнь и не замечает изменений в самом себе. Та половина тронного зала, что была забита до отказа сокровищами, с тщательностью исследовалась каждым гномом изо дня в день. И казалось, что это занятие их ничуть не утруждало — стоило лишь посмотреть, с каким интересом они перебирают золотые монеты и с каким энтузиазмом из общей кучи сокровищ время от времени вытаскивают вещи и посерьезнее, вроде щитов, мечей и прочего военного обмундирования, становилось понятно, что тяга к драконьему золоту присутствует не только лишь у Торина. Его команда так же подвержена ей, и с каждым днем они все больше и больше не замечали того, как протекает время за поисками Аркенстона. Похоже, что если бы не их любовь к еде, они вполне были бы способны позабыть про завтрак, обед и ужин, полностью посвятив себя сокровищам. На верхние ярусы гномы поднимались крайне редко. Сам Торин не покидал тронный зал ровно с того момента, как ему на глаза попалась корона, должно быть, являвшаяся одним из тех самых символов власти, о которых он без устали твердил. Головной убор выглядел тяжелым и громоздким, а бронза и металл, из которых он был сделан, казались мрачными и тусклыми. Но стоило Торину надеть корону, как тот час же она преобразилась, и блеск стал играть в острых гранях ярче, отчего замерцала желтыми бликами бронза и обрел серебряный оттенок металл, до этого казавшийся почерневшим от времени. Сокровища словно обретали новую силу, стоило к ним прикоснуться гномам. Старая и ненужная ваза, сломанная брошь, правда, полностью усыпанная драгоценными камнями, серебряная цепочка, блюдо огромных размеров, и еще многое и многое другое — все отыскивалось ими и немедленно вытаскивалось, тот час же находя себе применение. Все блистало и искрилось ярче, казалось привлекательней и требовало найти своего владельца. И потому я не осмеливалась спускаться туда, где сверкали драгоценности и где, как мне казалось, гномы все чаще забывали о том, ради чего на самом деле был ими проделан такой долгий и трудный путь. Я боялась уподобиться Торину. Боялась магии драконьего золота и ее власти, которая стремилась взять надо мной верх. И потому предпочитала не выходить из зоны комфорта, довольствуясь и тем, что и на верхних ярусах было чем заняться. Например, здесь вполне было достаточно неисследованных коридоров и комнат, в которых, в свою очередь, вполне хватало пыли и грязи. Гномы, заметив, что и я нашла себе занятие, не имели ничего против, и, кажется, были даже рады тому, что уборкой занялся кто-то другой — поиск камня и заботы о Торине занимали их куда больше. Конечно, генеральная уборка не была моим излюбленным занятием, но я так же понимала и то, что мне было необходимо хоть чем-то заняться, чтобы отвлечься от мыслей о сокровищах и о том, что неплохо бы спуститься вниз и хорошо поговорить с Подгорным королем, дабы более точно прояснить свое положение в команде на данный момент. В любом случае этот разговор не закончился бы ничем хорошим, а драгоценности слишком притягивали к себе все внимание не только каждого из гномов, но и мое собственное. Я боялась. Боялась нового Торина, боялась того, что попытка заговорить с ним приведет к куда более серьезным последствиям, нежели чем сложившаяся ситуация. Боялась того, что желание обладать сокровищами возьмет верх над моим сознанием и изменит меня так же, как изменило Торина, и почти уже подобралось к гномам. Никто не замечал этого, но я видела, как они, поначалу пытавшиеся образумить своего короля, сами заглядывались на хранившееся в нижнем зале золото все дольше и дольше. Жажда стучала в висках подобно горну, созывающему на битву. Битва приближалась с каждым днем, и ее ожидание накалялось все сильнее, создавая хаос в отряде. Казалось, все подозревали, что затишье не будет продолжаться слишком долго. В холодных каменных залах, вечно темных и освещаемых лишь красно-оранжевым светом огненных факелов, день и ночь ничем не отличались друг от друга, и потому было сложно отличить их. Время здесь смешалось в одну кучу; часы сливались в сутки, и, уподобляясь раскаленному железу и меди, выливались в глубокую черную пропасть, откуда не было возврата. Время утекало, списывая на нет все надежды на то, чтобы обратить его вспять и исправить хоть что-нибудь. Мне ничего не оставалось делать, кроме как мириться с этим: Торин был настроен серьезно, и гномы даже не думали выпускать меня на свежий воздух. Кроме того, они сами не горели желанием выходить из горы — их, похоже, все здесь устраивало. Как ни странно, и я привыкла к мрачности и пустоте Эребора. Со временем коридоры стали казаться более знакомыми, комнаты — мало-мальски обжитыми, а застывшее безмолвие королевства Торина Дубощита уже не казалось таким пугающим. С приходом гномов здесь будто появилась новая жизнь, и черный гранит заиграл новым блеском. Все чаще мне в голову приходила мысль, что Эребор стал больше походить на дом. Дом следовало поддерживать в чистоте и порядке, и потому я очень скоро привыкла к тому, что следить за чистотой и порядком, протирать от пыли стены коридоров и находить новые заброшенные комнаты, которые следовало привести в более жилой вид, стало своего рода моей обязанностью. Мне даже стало это нравится: проведя скомканным куском ткани по запыленной стене, я открывала для себя все новые и новые рисунки орнаментов, которые зачастую были плохо различимы из-за скопившейся на них пыли. Я разглядывала их, следовала за ними, пыталась разгадать их тайну — кто их сделал и зачем, что они означают, куда могут привести. Приводили они в новые и новые комнаты, которые походили одна на другую и двери в которых — каждой без исключения - были раскрыты настежь. Все эти комнаты были застывшими ровно в том состоянии, в каком их оставили больше ста лет назад: неряшливыми, застигнутыми врасплох, брошенными в беспорядке. Так же, как и их хозяева, пытавшиеся убежать и спастись от нежданной напасти. И потому я была удивлена, когда двери одной из комнат, на которую я набрела подобным путем, были закрыты. Пыль, собравшаяся на них, была нетронута — следовательно, никто из гномов прежде меня до этого помещения добраться не мог. Я осторожно дотронулась рукой до одной из створок, сделав попытку толкнуть ее вперед. На секунду я задержала дыхание: почему-то казалось, что сейчас надо поступить именно так, и обязательно зайти внутрь. Вокруг все казалось тусклым и нелюдимым, и лишь за этой дверью ощущалось тепло; будто что-то звало меня сюда и привело нарочно. Все мысли упорно твердили: давай, зайди туда. Однако дверь с первого раза не поддалась; она глухо и хрипло скрипнула, словно пытаясь сопротивляться, но я была упорней — еще один толчок, и створка резко открылась вперед. Почувствовав толчок, словно кто-то толкнул в спину, и едва ли устояв на ногах, я с удивлением осознала следующее: если ты не идешь к драконьему золоту, оно само придет к тебе. Видимо, гномьи короли — весьма продуманные личности, раз догадались сделать отдельную сокровищницу «про запас». Бриллианты, золото, серебро и менее благородные металлы и камни находились здесь повсюду, и, как и в зале Торина, сверкали так ярко, что ослепляли своим великолепием. Уже успевшая привыкнуть к полумраку, я невольно прикрыла глаза рукой, и долго не решалась отнимать ладонь от лица. Так и стояла, не желая подчиняться и покоряться старой магии, не желая взглянуть на сокровища в последней попытке оградить саму себя от их влияния. Пора убираться отсюда. Торину нужен хоть кто-то, кто неподвластен жажде обладания золотом. - Точно уверена, что не хочешь полюбоваться ими? Голос, казавшийся знакомым, насторожил меня и заставил замереть на месте. Однако открыть глаза я все еще не решалась; тьма казалась гораздо комфортней и безопасней, чем ослепляющий свет проклятого золота.