Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Dario Marianelli – Your Hands Are Cold Lorde – Yellow Flicker Beat (можно даже в перевод заглянуть) **** - Ты долго находилась здесь. Наблюдала за нами. Достаточно долго для того, чтобы понять, в чем заключается сила власти над народом гномов. Вся наша суть — золото. Алмазы и бриллианты, которые ты видела — вот наша жизнь. Мы находим их, создаем их, именно мы — неотъемлемая их часть. Мой народ был создан для этого, и ни одному человеку или эльфу, ни одному другому созданию не даны те знания, которые предназначены лишь моему народу. Глупо утверждать, что драгоценности могут принести вред. Слова, что доносились до моих ушей и проникали в них слишком быстро и резко, были для меня сродни нафталину; они опьяняли и заглушали собственный внутренний голос. Темнота лишь способствовала этому, обостряя слух. Казалось, все было против моего нежелания открыть наконец глаза и отдастся навстречу безумию, так и стремившемуся меня поглотить. Я четко знала: стоит открыть глаза и обернуться, как все пропадет пропадом. Он пошел ко мне ближе, и ритм его шагов точь-в-точь повторял биение моего сердца. Тяжелая подошва стучала со звенящей вибрацией, которая размеренно дребезжала где-то в глубине и проникала в самый мозг. - Эльфы правы, время идет слишком быстро. Годы проходят, складываясь в миллионы песчинок и утекая в небытие, просачиваясь сквозь пальцы и растворяясь в пыль. Все со временем забывается, теряет свою значимость. Одно поколение сменит другое, изменив собственную историю до неузнаваемости, передавая ее из уст в уста и уничтожая ее, не запоминая все до единого. Но лишь камень и металл никому не поддадутся. Они останутся такими, какими были сотворены Аулэ и обработаны нами, и будут помнить все, что когда-либо было. Они все видят и слышат, и все впитывают в себя. Вот где кроется настоящая власть. И тот, кто отрекается от нее, поступает крайне опрометчиво. Чужое дыхание обжигало шею, что немедленно сказалось выступившим холодным потом — настолько близко он подошел ко мне. Сама себе я напоминала съежившуюся виноградную кожуру, из которой выжали сок и выдавили всю мякоть. Будто на меня упал целый мир — тот, который держался на черепахе и трех слонах — и сплющил всей своей тяжестью, перекрыв все доступы к кислороду. Тьма давила, окружала со всех сторон и становилась невыносимой. Глаза уже давно соскучились по свету, но я понимала, что отняв ладонь от лица только еще больше погружусь в бездну. Не самая лучшая перспектива, как ни крути. Единственный свет, который еще был у меня в руках — красное пламя весьма неоднозначного происхождения. Но и он прожигал во мне дыры, оказывая достаточно сомнительную помощь. Алый огонь не был мне союзником в этой игре. Попытка укрыться в темноте оказалась неудачной — тьма вытесняла меня, прогоняя прочь. И даже голубые глаза Торина, в которых я всегда находила свет, теперь стали другими — чужими, слишком опасными для того, чтобы посмотреть в них. Я хотела ответить ему, и даже, хоть и с трудом, нашла нужные слова. Но поняла, что не обладаю для этого ни смелостью, ни силами, и все слова тут же забылись сами собой. Меня хватало только на то, чтобы сосредоточиться на ощущениях. Его рука легла на мою руку, и я впервые была рада тому, что мои глаза были закрыты; ощущения от этого прикосновения показались мне мощнее в несколько сот раз. Адреналин придал сил и помог удержаться. И слова, которые я хотела сказать, сами слетели с языка. - Твои руки холодны, Торин, и твое сердце закрыто в железном сундуке на множество замков. Все твои мысли и желания, о которых ты говоришь мне — лишь тень. Они ненастоящие, они — отражение настоящего тебя, которого знаю я и которого так ценит твой народ. Разве я могу поверить тебе, пока ты сам не видишь истины? На секунду я представила себя висящей над пропастью и отчаянно пытавшейся удержаться за край скалы, пытаясь твердо убедить себя в том, что стоит открыть глаза — и я немедленно полечу навстречу своей погибели. - Останься здесь. Не пытайся противостоять мне, не противься моему желанию оградить тебя от опасностей, подсказывай мне верный путь. Ты увидишь, что я был прав, когда я позволю тебе разделить эту власть, сделав тебя королевой. Самый край скалы стал давать трещину, а каменная глыба, за которую я пыталась ухватиться, показалась липкой и скользкой. Я почувствовала, как Торин взял мою свободную руку и положил в ладонь что-то прохладное и гладкое, что-то, что рассыпалось множеством чего-то такого же прохладного и гладкого, но гораздо меньших размеров. «Ожерелье» - догадалась я, зажмурив глаза еще сильнее. - Это будет знаком того, что мои слова верны. Просто открой глаза, и ты поймешь, насколько я ценю твой дар и твое доверие. Держаться стало гораздо тяжелее: я чувствовала, что падение неотвратимо. И уже обернулась, собираясь открыть глаза. Однако нам не всегда случается пройти по тому пути, который мы выбираем. Я была на волоске от падения, когда сквозь тишину прорвался откуда-то издалека голос Кили: - Дядя, к главным воротам пришел Бард, и он хочет немедленно поговорить с тобой. **** Тонкий, недавно выпавший слой снега хрустел под моими ногами, уносившими меня все быстрее и быстрее, все дальше и дальше от пораженного драконьим проклятьем королевства гномов. Ночью снег выглядел совсем иначе, нежели чем днем — его белый хрусталь сменялся серебром, но сверкал все тем же холодным блеском. Этот блеск напоминал мне блеск хранившихся в Эреборе алмазов и бриллиантов, но, в отличии от их сверкания, он потухал сразу же, стоило прикоснуться к нему. Свежий и не подкрепленный морозами, снежный покров таял, едва стоило к нему прикоснуться. Каждый мой шаг марал созданный природой рисунок, обнажая черный слой пепла и земли. Здесь все таким было — поначалу привлекательным и манящим, заставляющим привыкнуть к этому и расслабиться, а потом раз; - и обернувшимся совсем в другом свете. Такими были короли, маги, волшебники и эльфы, которых мне удалось повстречать на своем пути. Будто все здесь были заколдованы, и менялись, стоило мне к ним прикоснуться. Жаль только, что не в лучшую сторону. Таким был и Торин. Визит Барда Подгорный король воспринял крайне неучтиво, поначалу даже не желая разговаривать с ним — гномы наперебой пытались уговорить своего предводителя выйти к Барду и выслушать его. Торин, поначалу ни в какую не желавший подчиняться здравому смыслу, все же сдался и пошел на уступку, однако, и здесь без подвоха не обошлось — Дубощит вовсе не собирался даже переступать порог Эребора. Королевство казалось ему неприступной крепостью, дающей гарантию на собственную безопасность. Он будто чувствовал себя уязвимым вне стен своего новообретенного дома, на этот раз решив уж точно никогда не покидать его. Напрочно закрыв вход в Эребор, Торин будто даже и не думал о том, что рано или поздно баррикарды придется убирать — Подгорному королю, казалось, нравилось и так, жить в огражденной от внешнего мира, темной и холодной горе, которую король теперь полноправно называл своею. Он упивался новой властью, и видел в ней верх всех благ, не замечая того, что эта алчность уничтожает его сознание. Даже его отношение ко мне словно стало зеркальным отражением того, прежнего отношения, когда Торин не горел желанием и посмотреть на меня лишний раз. Гномам повезло, что в баррикардах нашлось отверстие — единственное, связывающее их с внешним миром. Оно было небольшим, но вполне достаточным для того, чтобы удовлетворить требования Барда и предоставить ему возможность беседы с королем. Оба отнюдь не выражали симпатию к друг другу. Их разговор состоял из вежливых, но хорошо понятных высказываний недовольства, которые не обходились без острот. Напряжение росло, будто подожженный фитиль, медленно, но верно продвигаясь к пороховой бочке и не оставляя никаких сомнений в том, что до взрыва оставалось недолго. Торин не желал убеждаться в правоте Барда и давил на то, что люди не должны с него ничего требовать, так как он и так великодушно разрешил им остаться в своих владениях. Бард же, напротив, настаивал на том, чтобы король Эребора поделился и материальными благами. Оба были слишком похожи друг на друга, чтобы уступить первыми. В холодную зимнюю ночь бежав прочь от Эребора, я вспоминала этот эпизод и пыталась прокрутить его в голове. Представить еще раз и попытаться понять, почему именно я покидаю компанию гномов. Рыхлый снег расплескивался из-под ног, белыми хлопьями взвиваясь с земли и частично цепляясь за подол одежды, отчего она немедленно намокала. Но заботило меня вовсе не это: мыслями я была в том моменте, когда Торин окончательно и бесповоротно отказал в просьбе Барда, послав последнего на все четыре стороны и пообещав пустить ему в догонку стрелу, ежели совет не будет исполнен вовремя. Гномы, я и хоббит наблюдали за всем сверху, взгромоздившись на новую стену — она была достаточно высокой, и оттого Бард казался меньше, чем он есть на самом деле. В тот день пошел первый снег, и масть совершенно белого коня, на котором приехал Бард, казалась точно такого же, как и снежинки, цвета. Потомок Гириона держался гордо, но не высокомерно, стараясь изо всех сил не переходить на личности и отстаивать свою точку зрения, но не внушал к себе уважения. Бард выглядел как-то совершенно неуместно — рассказывая о бедах, причиненных драконом его народу, он сохранял спокойствие и даже долю хладнокровия. Намекая Торину о том, что это он виноват в случившемся, Бард был прямолинеен и резок так, как бывают прямолинейны и резки люди, уверенные в своей правоте. И только заговорив о положенной доле сокровищ он проявил эмоции: какая-то неуловимая страсть чувствовалась в его интонации. Как будто он сам желал именно сокровищ, и все его благородные помыслы на самом деле являлись лишь ширмой, скрывающей истинные желания. Торин немедленно это почувствовал, и, не дав Барду даже закончить фразу, поспешил напомнить, что сокровища принадлежат ему по праву. - Я знаю, Торин, что вас всего тринадцать. Как же вы собираетесь обороняться, если сюда придет многотысячная армия? - спокойно спросил Бард, прищурившись. - У нас есть кому защитить Эребор, и наша сила не ограничивается одними лишь мечами и копьями. Никто не посмеет и приблизиться к моему королевству, запомни это очень хорошо, Бард, - Торин, уже не сдерживая раздражение, выплюнул имя своего собеседника так, словно это было одно из бесчисленных в фольклоре его народа ругательств. Бард и ухом не повел, все так же не убирая странную ухмылку с лица. На какой-то момент я даже подумала, что он и впрямь недостоин того, чтобы Торин выполнял обещание. Гномы и так хорошо расплатились с ним при переправе до Эсгарота. - Ты и впрямь думаешь, что эта девчонка вам поможет? Так знай, Торин - Гендальф сам говорил мне, что она самозванка, взявшаяся невесть откуда. У вас нет ничего, кроме хлипкой каменной стенки и кучи золота, которую вскоре придут у вас отбирать. Уже ходят слухи, что дракон убит. Думай сам, Торин Дубощит, как лучше поступить, - с этими словами Бард натянул сбрую своего коня, который взвился на дыбы, и в следующее мгновение уже мчался от нас прочь. Белая фигура его коня очень быстро скрылась из вида, потерявшись в таком же белом полотне снегопада. - Что-то мне подсказывает, что тебе лучше покинуть нас, пока Торин не успокоится, - задумчиво протянул Фили, когда снизу послышалась возмущенная ругань. Балин и Нори утвердительно кивнули, показывая свою солидарность с мыслью, высказанной старшим из племянников короля. - Точно! И чем быстрее, тем лучше! - добавил тут же поспешивший вставить свою точку зрения Дори. Я грустно улыбнулась, еще не совсем понимая, почему уходить надо так скоро, и почему Торин должен быть взбешен, и наблюдала за тем, как Кили первым побежал вниз. Когда гном скрылся из виду, я все еще смотрела в ту же самую точку. Фили, заметив мое состояние, строго шикнул на гномов. - Я знаю, тут есть еще один ход. Мы снабдим тебя всем необходимым, и, надеюсь, уже послезавтра ты сможешь к нам вернуться. Уверен, Торин больше прислушается к нам, чем к какому-то Барду, даже в таком состоянии. Уже к вечеру того же дня я, снабженная провизией и теплым меховым плащом, тихо пробиралась к найденному Фили тайному ходу, а через пару часов наконец была на свободе, и выбор, в какую сторону пойти, ничем и никем не ограничивался.