Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Christopher Young – Uncle Ben Flashback Christopher Young – Fanfare for a Resurrected Priestess Christopher Young – Interlude Christopher Young – Rainbows *** Я давно уже почувствовала, что в этом мире время не властно надо мной и я не имею никакой власти над ним — я ощущала себя лишь маленьким звеном, лишним звеном, которое по чьей-то неосмотрительности втиснулось среди всех остальных, правильных и четких деталей, тем самым перемешивая их и мешая их взаимосвязи. Здесь все казалось чужим и другим, и я всем казалась чужой и другой, сколько бы ни пыталась притвориться здесь своей. Будто кто-то нарочно подсказывал мне, что все будет тщетно. Однако благодаря своей непоколебимой уверенности и глупой вере в счастливый конец для всех и каждого, я все еще надеялась на свое неслучайное появление здесь, и не сомневалась в этом даже тогда, когда оказалась в не совсем выгодном для осуществления моих намерений положении. Гномы, казалось, не слишком расстроились, отправив меня восвояси — во всяком случае, некоторые из них, так точно. Не все из них доверяли мне, а слова Барда (в которых, впрочем, была горькая доля правды) только еще больше вселили в них сомнения. Но я не злилась ни на них, ни на моего разоблачителя, не злилась отчасти потому, что никогда бы до этого не додумалась. Слишком я уж была озабочена другими проблемами. Еще долго я шла, давно уже сбившись с пути и не имея никакого понятия ни о том, в какую сторону направляюсь, ни о том, сколько всего времени прошло с того самого момента, как я покинула Эребор. Белый покров снега все так же таял, едва стоило до него коснуться — черные следы от моих ног длинной лентой простирались от самой Одинокой горы по огромному пустырю, который я пыталась пересечь. Впереди, в самом низу, маячили полуразрушенные башни Дейла. Позади возвышался Эребор в окружении горных хребтов, чьи вершины терялись в тусклом тумане, в ночной темноте казавшемся плотным, словно вата, и выливавшемся из сиренево-черного неба, которое сплюснутым куполом висело над головой. Блеклый диск только взошедшей луны висел низко, временами скрываясь в рваных сизых облаках — от ночного светила, впрочем, не было никакого толку, потому как вылезая из них, оно не давало совершенно никакого света. Только снег под его слабыми лимонно-белыми лучами казался ярче и искрился интенсивнее. По непонятной даже мне самой причине я не стремилась выбрать какое-либо направление — просто шла вперед, не сворачивая, и не стараясь задумываться над тем, куда меня эта дорога приведет. Я специально смотрела только себе под ноги, не особо глазея по сторонам, да мне и не за чем было это делать — я знала, что нахожусь здесь вовсе не за этим. Я всецело отдалась судьбе, решив, что пусть она сама ведет меня, куда ей нужно. «Не надоело еще всем подчиняться? Ты только и делаешь, что пляшешь под чужую дудку.» Что ж, здесь и без меня хватает упрямцев. Идти по снегу, под которым временами скрывались мелкие ямы и острые камни, было не так уж и легко. В темноте особо и не различишь,как лучше шагнуть, чтобы не оступиться, и в этом деле мне как раз и помогал кулон, который я догадалась достать. Конечно, светил он не так ярко, как факелы, но все же это было лучше, чем плутать в потемках. К тому же, держа его в руках, я чувствовала себя уверенней; черный сгусток возвращался, и с ним, как мне казалось, возвращалась та часть моего характера, в которой жила уверенность в мои собственные силы. Однако и это не помогло мне избежать неизбежного: маленький камень, оказавшийся на моем пути как раз тогда, когда я собиралась посмотреть под ноги внимательнее, помешал мне сохранить равновесие. Споткнувшись о него левой ногой, я очень быстро оказалась распростертой на достаточно холодной земле, к тому же, покрытой хоть и тонким, но каким-никаким слоем снега. Пару секунд подумав о том, что давно уже мне не приходилось лежать лицом в сугробе, и что Средиземский снег на вкус ничем не отличается от речной воды, я было уже собиралась вставать. Эту мысль, впрочем, перебил голос, который я никогда бы не ожидала услышать в подобном месте. - Я бы относился к этой вещи более бережно, - сказал голос с достаточно высокомерной интонацией, которая только сильнее убедила меня в верной догадке насчет его владельца. Посеребренный носок сапога, представший перед моим носом, еще больше заставил меня увериться в этом. Вообще-то я меньше всего желала представать ниц перед Его Лихолесским Величеством, и потому насколько можно быстрее вскочила на ноги — перед этим, конечно, с достаточной внимательностью проследив, чтобы ничто не помешало мне это сделать без последующих падений. Наконец поднявшись с полурастаявшего, мокрого и достаточно неприятного на ощупь снега, и удостоверившись в устойчивости своего положения, я подняла голову; фигура Трандуила возвышалась надо мной, чем самым пробуждала старые комплексы относительно невысокого роста. С гномами в этом плане общаться гораздо удобнее. Мое настроение вовсе не улучшилось и тогда, когда я увидела, что король Лихолесья держит в руках мой кулон, не без заинтересованности его рассматривая. Видимо, вещица вылетела из моих рук во время падения. Почти белые, длинные и создающие впечатление по-стеклянному хрупких, пальцы Трандуила, казалось, совершенно не чувствовали раскаленной оболочки, в которой алая жидкость светилась, почти проникая через руки эльфийского короля, отчего они казались прозрачными. Отчасти из-за лесного владыки, отчасти по вине непредвиденности ситуации, смелость стремительно сбежала от меня - я осталась наедине с собственной неловкостью и неспособностью выдавить из себя и полслова. Трандуил, видимо, почувствовав это, с ухмылкой посмотрел на мою удивленную и испуганную физиономию. - В нашем мире, - Трандуил снова посмотрел на кулон, продолжая вертеть его в пальцах, - существует достаточно легенд и историй. Некоторые из них выдумка, некоторые же содержат долю правды. Смауг знал их все с удивительной точностью, потому как многим из них был свидетелем. В некоторых участвовал и я сам, что он, безусловно, мог бы подтвердить. Думаю, тебе и самой должно быть известно об этом. Его страсть к огню должна была повлиять на то, чтобы дракон решил рассказать тебе одну из них. Как и в прошлую нашу встречу, я не особо стремилась посмотреть Трандуилу в глаза, сперва стараясь задержать свой взгляд только лишь на кулоне. Его мягкий, рассеивающийся свет, казалось, приносил успокоение, однако мне вовсе не нравилось то, что вещь находилась не в моих руках. Красные лучи, заполняя собой зияющую пустоту, стремительно чернели; я чувствовала, что они будто разливаются в две емкости. В одной из них свет оставался таким же нежным, ярким и легким, каким и был изначально, в другой же постепенно тяжелел, темнел и густел. - Я знаю, ты это чувствуешь. Только тот, кто владеет этой вещью, может сделать выбор, в какую сторону он изменится. Почувствовав, что кулон вновь оказался в моей руке и словно очнувшись от наваждения, я обескураженно посмотрела на своего собеседника. Потеряв на секунду мысль, что не стоит лишний раз заглядывать в глаза Лесного царя, я поняла, что он смотрит прямо на меня. И от растерянности посмотрела на него в ответ. Почти околдовывающий, глубокий и вместе с тем совершенно пустой взор Трандуиловых глаз, наделенных таким цветом, будто ночное небо несколько раз вымыли в снегу, окатил меня с головы до ног, вызывая оцепенение. Что-то было не то в его взгляде — я будто интуитивно чувствовала это. Однако, по какой именно причине я ощущаю дискомфорт, в ту секунду понять было невозможно. В голове все мысли будто перемешались в одну кучу. Сосредоточиться и подумать о чем-либо было достаточно проблематично, потому я очень скоро сдалась и бросила это занятие. В следующее же мгновение Трандуил, и без того державшийся прямо, вытянулся еще сильнее и принял еще более безэмоциональное выражение лица. Прямые и правильные черты его лица создавали впечатление, будто весь его образ — ожившая статуя из белого мрамора. Похожее ощущение я чувствовала совсем недавно, но в тот раз эльфийские короли не имели к этому никакого отношения. Неуловимой тенью промелькнула мысль об Аулэ, но тут же исчезла, едва ли сознание успело за нее зацепиться. Я невольно поежилась. - Впрочем, волшебник был вполне дальновиден, посчитав, что человеческая дева окажется более полезной в лагере, чем в безлюдной и холодной Пустоши. **** На скорую руку обустроенное пристанище для уцелевших горожан Эсгарота нашло свое место среди развалин Дейла. По сути, это был военный лагерь, и выглядело здесь все соответствующе. Напуганные и озабоченные не только тем, каким для них будет завтрашний день, но и тем, как для них завершится сегодняшний, люди экономили каждую секунду своего времени. Никто не оставался без дела — кузнецы ковали новое оружие, те, кто был способен держать в руках меч, были заняты оттачиванием военного мастерства, женщины, сбиваясь с ног, заботились о детях и стариках. Полуразрушенные дома служили им убежищем. Для тех, кому места не хватало, устанавливали хлипкие шатры. Все остальные, кого не пугала перспектива остаться под открытым небом, ютились где придется. Жители Озерного города выглядели потерянными - страх находил свое пристанище в их глазах. Каждый из них ждал, когда нарастающее напряжение обрушится на их головы войной, будто это стало бы для них облегчением. На мирный исход, казалось, не надеялся никто. Армия лесных эльфов — строгая, четкая, словно сотканная из одной золотой нити, представлявшая собой единое целое, абсолютно подчиняющееся любому приказу своего владыки, вселяла надежду в людей, которые не собирались отворачиваться от своих намерений. Они желали исполнения обещаний Подгорного короля, и не собирались мириться с его недугом. Никто не желал идти на уступки — погрязнув в гордости, они все и не понимали даже, что именно служит виной всему случившемуся. Ослепляющий свет Аркенстона незримо проникал в их умы, поглощая и уничтожая любое здравое решение. Гендальф встретил меня сразу же, стоило мне оказаться на территории лагеря. Его изрядно потрепанный и измученный вид выдавал, что маг только что прошел через тяжелые испытания. Волшебник смотрел устало и потерянно, словно тщетно пытался справиться с изможденностью. Его серые глаза потускнели и на его лице появилось несколько царапин с не до конца запекшейся кровью, однако выражение его лица оставалось все тем же — живым и вдумчивым, словно маг каждую минуту старался решить сотню проблем. В том, что именно так оно и было на самом деле, я ни сколько не сомневалась. - О, ты как раз вовремя. Бильбо совсем недавно спрашивал о тебе, - маг, сделав вид, что моего вопросительного выражения лица он не заметил, поравнялся со мной. Указав, в какую сторону нам нужно будет направиться, Гендальф изучающе посмотрел на меня. - Да, он сделал правильное решение, - едва слышно прошептал волшебник в сторону — видимо, думая, что у меня не настолько острый слух. Постаравшись отбросить немедленно всплывшие вопросы о том, кто такой этот «он» и что этот хитрый маг вообще имел ввиду, я поспешила сделать вид, что ничего не заметила и не услышала. Вспомнив старую английскую мудрость, что цена одному слову — тысяча фунтов, я хмыкнула. Волшебник же, в свою очередь, так же не заметил этого с присущей ему солидарностью. Впрочем, толком выяснить отношения мы все равно не успели, как бы мне этого не хотелось, так как большой шатер с темно-оранжевыми покрывалами, очень скоро представший на нашем пути, оказался именно тем местом, куда меня вел Гендальф. Компания, ожидавшая нас внутри, была не совсем уж и приятной. Вернее сказать, она была уж совсем неприятной — разве что всегда радостный Бильбо скрасил ее своим нахождением. В остальном, постные физиономии Барда и Трандуила (последний, впрочем, хоть немного умалял обстановку своей бесспорной прекрасностью), совершенно не могли меня обрадовать. Только волшебник стал выглядеть более оживленно, стоило ему переступить порог шатра. Трандуил же это оживление не разделял; лесной владыка даже не потрудился кивнуть в знак приветствия. О том, чтобы сделать попытку встать со своего кресла, помпезно стоявшего в самом центре помещения, он, видимо, даже и не помышлял. Хоббит же, завидев меня, было поднял руку в знак приветствия, впрочем, тут же остепенившись — видимо, он почувствовал, что подобное поведение будет не к месту. Заметив этот жест, я приветственно улыбнулась Бэггинсу. От меня не ускользнул тот факт, что он не выпускает правую руку из-за пазухи. Я немедленно догадалась, что к чему. Казалось, он тоже знал, зачем я здесь, хотя Бильбо никак не мог узнать об этом. Я ничего не говорила даже Гендальфу. Трехсекундная тишина, тягучая и длинная, никогда еще не казалась настолько неловкой. Чувствуя, как сердце скачет в груди, грозя в каждую минуту упасть в пятки, я по примеру Бильбо тайком просунула руку под меховой плащ. Сверток был на месте, что немного, но успокоило. Владыка Лихолесья посмотрел на нас обоих; в его глазах сверкнул ехидный огонек, который в совокупности с почти хищной улыбкой заставил меня напрячься еще больше. В этом почти издевательском молчании он словно выжидал, кто же первый из нас выдаст себя и сдастся. Сдаваться все же никто не собирался. Тишина собиралась в густом полумраке тесного шатра, освещаемого факелами. Теплый, оранжевый свет, исходивший от них, играл бликами на лицах Трандуила и Барда, отчего их выражения, казалось, изменялись каждую секунду. Оба были заинтригованы и явно хотели узнать, что тут делаем мы с Бильбо, однако никто из них не спешил об этом спрашивать. Наконец Трандуил склонил голову вбок, выжидающе посмотрев на нашу компанию. - Это ведь вы украли ключи от моей темницы, тем самым оказав помощь гномам в их побеге, - изрек он, медленно и словно-бы с издевкой протягивая каждое слово. С каждым словом хоббит явно грустнел и краснел, под конец и вовсе создав впечатление, будто он, помимо всего прочего, еще и стал ниже как минимум на два вершка. - Простите! - сдавленным шепотом чуть ли не пропищал Бэггинс, под изучающим взглядом Трандуила становясь похожим на кролика, попавшего под гипноз собиравшейся его съесть кобры. Было видно и невооруженным взглядом, что лесного владыку эта вся ситуация очень позабавила. Я тем временем наслаждалась тем, что Бильбо перенял на себя все внимание, и стояла себе тихо и мирно рядом с Гендальфом. Трандуил, рассмеявшись мягким, раскатистым баритоном, встал с кресла, и, поправив соскользнувшую с правого предплечья черно-серебряную мантию, приблизился к хоббиту. Последний выглядел на редкость испуганно. Однако прежде, чем Трандуил успел подойти к нему на достаточно близкое расстояние, Бильбо очень быстро ретировался к столу, что стоял неподалеку, и, вытащив наконец руку из-за пазухи, вывалил на стол сверток, казавшийся достаточно тяжелым для хоббита. Конечно же заинтересовавшись содержанием свертка, король Лихолесья сделал два шага и повернулся вполоборота к хоббиту. - Вот, смотрите, что я принес, - произнес Бильбо все с тем же виноватым видом, разворачивая темную ткань. На секунду я порадовалась, что стол находится в достаточной отдаленности, и я не увижу, что под этой тканью скрывается. Нестерпимо яркий, разрывающийся всеми оттенками всех существующих цветов свет вспыхнул немедленно, блистая своими лучами на мраморно-белом лице Трандуила, зачарованно склонившегося над Аркенстоном. Я тем временем почувствовала, как уже знакомый черный сгусток вновь дает о себе знать. И отчасти я была рада тому, что он снова пробудился — в последнее время мне его очень не хватало. - Это еще что такое? - Бард нахмурился, наблюдая за реакцией лесного владыки. Однако и он не без интереса подошел ближе к столу. - Сердце горы. Аркенстон, - Трандуил, склонившись над камнем, не отрывал от него взгляда, - Видимо, я действительно недооценивал хоббитов, - прошептал он следом, довольно посмотрев на Бильбо. Тот замялся, видя, как лесной владыка смотрит на камень. Казалось, Бильбо уже не рад был тому, что притащил его сюда. - Это не для вас. Торин высоко ценит этот камень, и в обмен на него он пойдет на что угодно. Даже согласится выполнить свое обещание, данное людям Эсгарота, - поспешил поправиться хоббит. Выражение лица Трандуила заметно изменилось; прежняя заинтересованность сменилась досадой. Бард, напротив, посерьезнел, задумчиво посмотрев в сторону камня. - Бильбо, ты кажется забыл о том, что сейчас Торин изменился. Он не может отличить иллюзию от реальности. Не исключено, что он примет твое предложение за обман, посчитав этот камень ненастоящим, потому что в его сознании Аркенстон погребен в сокровищах Эребора. Даже не смотря на то, что ты его оттуда украл, - я сперва не узнала собственный голос, показавшийся мне чем-то совершенно отдельным от меня - хотя бы потому, что сама я эти слова говорить даже не собиралась. Но я была согласна с этими словами, и потому это не показалось мне странным. Гендальф посмотрел на меня, нахмурившись. - И у тебя есть веские основания так полагать? - волшебник выглядел настороженным. Осмотрев присутствующих и сделав шаг вперед, я собралась с мыслями. Теперь смелость, отделяясь от приносящего мне новую силу черного сгустка, что уже давно собрался и прибавлял мне энергии, помогала мне в этом. Я думала о том, что надо предпринять, чтобы все обернулось в мою пользу. Мысли казались правильными, хоть и создавали впечатление, что были будто не моими. Среди них не было ни единой о том, что драгоценности, когда-то принадлежавшие дракону, становятся губительными для тех, кто хоть единожды на них посмотрел. - Думаете, прежний Торин бы решился собственноручно отдать мне это? - долгое время хранившуюся под моим меховым плащом вещь я медленно вытащила, точно так же, как и Бильбо, развернув кусок ткани, в которую она была спрятана. Тысячи сверкающих капель, собранных вместе, горели холодным огнем, словно вобрали в себя искры спустившихся с неба снежинок, в которых отражался белый свет лунных лучей. - Кажется, Барду нужны не украшения, а средства на обустройство нового города. Так почему бы Лесному владыке не поделиться с ним, предварительно получив вещь, обладать которой он желает очень давно? Заливистый смех Трандуила только раздражил меня. Лесной владыка не был похож на того, кто собирается пойти на сделку, и это раздражало еще больше. Высокомерие в его взгляде запылало еще сильнее, когда он подошел ко мне. Теперь я не боялась его. Я чувствовала, что могу в открытую на него смотреть, и что теперь я даже в силах противостоять ему. - Что ж, Торин, похоже, действительно сошел с ума, отдав тебе это ожерелье. Однако я не собираюсь торговаться за вещь, которая принадлежит мне по праву. Это — больше, чем драгоценность, человеческая дева. Это память о моих предках, которая не исчисляется никакими суммами. Ты хорошо поступаешь, что отдаешь его мне, однако я не намерен платить по чужим долгам, - Трандуил оказался удивлен, протянув руку к ожерелью — я, успев немедленно спрятать его за спиной, хмыкнула в свою очередь. - Времена меняются, Трандуил, сын Орофера, король Лихолесья. То, что когда-то принадлежало вашим родственникам — видимо, это было очень и очень давно, особенно если учесть, что вам самим немалым больше семи тысяч лет — ушло из их рук, верно? А разве можно считать своим то, чем больше не обладаешь? Теперь это мой подарок, и только я буду решать, кому и когда он достанется. Темнота все больше накрывала меня, впитывая в себя все прежние мысли и чувства. Мне казалось, будто это — единственное правильное состояние, в котором я смогу наконец действовать так, как сама того пожелаю. Гендальфа, который, наблюдая за мной, с каждой минутой серьезнел еще больше, я не принимала во внимание. Волшебник уже давно досаждал мне, не желая рассказывать ни об одной тайне, которые только увеличивались вокруг него, и которые я никак не могла разгадать самостоятельно. Однако Гендальфу на это было все равно — маг, стоило мне только закончить фразу, быстро подошел ко мне, чуть не оттолкнув успевшего вовремя сделать шаг назад лесного владыку. Все его внимание, впрочем, было приковано вовсе не ко мне, а к кулону, который, как ему и полагалось, висел у меня на шее и сверкал, как ему и полагалось, красным. Однако в этом он был непостоянен - волшебник, нахмурившись, смотрел за тем, как свет кулона стремительно меняется с ярко-алого на темно-гранатный. Даже сам эльфийский король, только что думавший о своей выгоде и оттого напыщенный, резко изменился в лице. Теперь Трандуил выглядел испуганным, словно его неожиданно посетила тень прошлого, которое он всеми силами желал забыть. Даже Бард, хоть и ничего не понимал из того, что происходило, был озадачен. Прежняя алчность, которую пробудил свет Аркенстона, покинула всех, не оставив и следа, и даже напряжение, вызванное так и стремившейся начаться войной между народами, ушло вместе с ней. Прежде, чем я успела понять, в чем дело, Гендальф облегченно выдохнул. Теперь мне не казалось, что мои мысли были чужими. Сперва подумав о том, что неплохо бы наконец прояснить, что здесь происходит вообще, я с радостью осознала, что это больше похоже на ту меня, с которой я знакома уже очень давно. - Равновесие могло измениться в худшую сторону. Я надеялся, что этого можно будет избежать, но не теперь, когда ты знаешь обо всем, - сказал Гендальф прежде, чем я успела задать свой вопрос. Эта фраза, конечно, немного прояснила ситуацию. Но лишь ей одной не объяснить и доли тех вопросов, ответы на которые я бы хотела услышать от волшебника.