Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Petri Alanko – Departure Petri Alanko – Welcome to Bright Falls Mogwai – I Know You Are But What Am I? *** Вообще, я давно уже не замечала течения времени. Попросту не отдавала себе отчета в том, сколько месяцев, недель и дней прошло с момента встречи с Торином и моего попадания в Арду. В голове все смешалось, времена года путались, названия месяцев - такие, какие использовались там, откуда я родом - забывались. Лица, которые когда-то были знакомыми и родными, с каждым днем стирались из памяти, и в конце концов от них осталось лишь едва уловимое напоминание об ускользающей детали, которая когда-то имела для меня большую важность и значимость. Так обычно бывает, когда ты что-то видишь боковым зрением, но не хочешь оборачиваться, потому что думаешь, что это совершенно обыденная и простая вещь, не стоящая никакого внимания. Казалось, будто я провела в Арде не почти полгода, а очень долгое, гораздо более долгое время, и сама уже не знала, где начало, а где конец моему путешествию. Время для меня превратилось в абсолютно не определяемую точку в пространстве, где сложно было выудить нужную дату и примерить к ней определенное воспоминание, где сложно было понять точное время суток, где совсем было непонятно, какой час, какой день, какая минута находятся в точном порядке с моментом, который происходит в моем настоящем. Том настоящем, где кипела битва и где все вот-вот грозило обернуться трагедией, которую я желала предотвратить. Хотя, время было для меня совершенно бесполезной вещью. Все, чего я хотела - исправить все так, чтобы не потерять тех, кто не должен был сгинуть в бесчестной битве добра со злом. И если в любых сказках всех времен и народов первое побеждает второе, то здесь тьма и злоба грозили взять верх над светом и добродетелью. А такого быть не должно. И мне уже давно было все равно, что там написал старый Оксфордский профессор - его история была далека от моей реальности ровно настолько, насколько я понимала, что вокруг меня происходит. Одним словом, проценты были невелики. Услышав мой окрик, Кили повернулся вполоборота ко мне. Это движение было быстрым, но мной воспринималось гораздо заторможенней обычного. Картинка замедлялась и виделась мною ярко, в контрастных цветах. Темно-каштановые, спутанные волосы гнома показались мне темнее, чем раньше, коричневая куртка, видневшаяся из-под блестевших матовым металлическим блеском доспехов приобрела вдруг странные багровые оттенки, а встревоженное выражение его лица дало четкий сигнал о внутреннем состоянии гнома. Солнечное сплетение будто пробили чем-то острым - я ясно почувствовала, что Кили был напряжен и взволнован. Кили выжидательно всмотрелся в меня, но я отчего-то знала, что он не хочет терять лишнего времени - его совесть, разум, чувства влекут его вниз. На погибель. Туда, откуда нельзя будет вернуться. - Помнишь, Торин говорил, что я должна вам помочь? - прокричала я, дивясь тому, насколько изменился мой голос. Он стал резким, чуть ниже, чем раньше, и, что больше всего удивляло - громче. В иной момент я бы обязательно подумала над причиной этих изменений, но в этот раз у меня были другие дела, которые не терпели никаких отлагательств. Кили настороженно кивнул, не сумев удержаться от того, чтобы еще раз взглянуть в сторону армии Даина. - Так вот, сейчас я вам помогаю. И лучше всего это у меня получится, если ты не пойдешь туда, - стараясь не смотреть на трепыхавшее коричнево-черным месивом полотно бойни, задатки которого уже разворачивались внизу, я указала рукой в ту сторону, одновременно пытаясь высмотреть Фили. Попытка эта, впрочем, грозила оказаться тщетной. Кили полностью повернулся ко мне, снова всмотревшись вниз. Еще большая печать сосредоточенности легла на его лицо, когда он поднял голову и опять посмотрел на меня. В его взгляде читалось непонимание. И если поначалу мне казалось, что Кили-то наверняка будет послушным мальчиком, то теперь я сильно в этом сомневалась, мельком подумав о том, что словосочетания "потомок рода Дурина" и "упертный баран" уж точно должны считаться синонимами. - И это значит, что я должен уподобиться дяде с его безумием и оставить их там? - гном нахмурился (почти так же, как это делает Фили, когда хочет быть похожим на Торина; впрочем, у Кили это выходило чуть естественнее), и еще крепче сжал пальцами рукоять меча. - Нет, Кили, это значит, что ты должен понять - Торин был прав, считая, что я могу вас защитить. И сейчас я делаю именно это, пусть тебе даже кажется, что моя просьба звучит предельно глупо. - Она права. Брат, я уверен, Торин был бы рад, узнай он, что ты остался здесь. Так будет безопаснее, - голос Фили прозвучал за моей спиной, и я мысленно отблагодарила судьбу, выдохнув воздух. Еще было слишком рано для их смерти. Им в принципе было слишком рано умирать Плохие мысли, мельтешавшие по этому поводу в голове, развеялись, как разлетаются мухи от свернутой в рулон газеты или пластиковой рукоятки с плоским решетчатым верхом, в народе именуемой "мухобойкой". - Вообще-то, тебя это тоже касается, - я старалась говорить как можно убедительнее, боясь вновь столкнуться с гномьим упрямством. Спорить с Фили мне бы точно не хватило духу - наследник трона, как-никак. Однако Фили оказался мудрее. Обойдя меня так, чтобы он мог встретиться со мной лицом к лицу, старший из племянников Торина для начала внимательно посмотрел на меня. В его серых глазах я, как ни странно, не увидела ни капли страха - казалось, гном либо не понимал, что его ждет, либо давно уже понял и смирился с этим. - У тебя, видимо, есть веские основания для того, чтобы не допускать нас туда. Что ж, я сделаю вид, что это был приказ Торина и поступлю по твоему совету, - сказал Фили, взяв младшего брата под локоть. Неужели хоть кто-то здесь прислушивается к моим слова? Эврика, не иначе. Только вот особой радости мне это не придавало - ложкой дегтя здесь был тот факт, что веселиться там, где война и смерть орудуют рука об руку, пошло и не к месту. - Надеюсь, вы будете благоразумными мальчиками, - грустно хмыкнув, все же попробовала пошутить я. Оба брата синхронно кивнули, переглянувшись и приняв при этом такие выражения лиц, которые с их точки зрения могли бы меня убедить в надежности помыслов и ответственности их обоих. Если они меня не обманывают, то половина дела сделана. Осталось найти Торина и помочь ему вернуть прежний разум. Задача эта казалась совершенно невыполнимой, и еще более невыполнимой она мне показалась тогда, когда я предприняла попытку добраться до Подгорного короля, скрывшегося от чужих глаз в Тронном зале. Отдельных усилий мне стоило справиться с броней, весившей энное количество килограмм и только затруднявшей передвижение, но это была лишь малая толика всего того, что препятствовало осуществлению моего решения. Лязг металла ассоннансными аккордами гудел и трещал, казалось, под самой коркой черепа, и голова болела так, будто насильно заставляли слушать скрежет гвоздя о стекло сутками напролет. Вокруг все будто сплющило: картинка казалась размытой и нечеткой, сфокусировать взгляд на определенной детали было крайне трудно. Прищурившись, я мотнула головой и вновь открыла глаза. Все стало на свои места, будто ничего и не было. Если бы на мои плечи не давила пара пудов железа, я бы ими пожала в недоумении. Но за неимением этой возможности, мне пришлось ограничиться тем, что продолжить попытку вернуться под каменное крыло Одинокой горы - в королевство гномов, вопрос благополучия которого теперь зависел не только от его короля, но и от меня самой. "Здесь все изменяется и без тебя, разве не видишь?" На этот раз внутренний голос мне был совсем не нужен. Я давно уже заметила, что он мне только мешает, вносит лишние сомнения в мои мысли. Пришло время его отогнать. Однако на этот раз загвоздка была вот в чем: голос, который до этого всегда воспринимался мною как часть моего сознания и был продолжением моих размышлений, на этот раз казался совершенно чужим и другим. "Ты можешь и не знать сейчас, что здесь все обстоит немного иначе, чем кажется, но это так", - вновь не унимался голос, опять показавшись мне совершенно инородным. Он звучал в голове так, как если бы я разговаривала с кем-то вроде Бофура или тех же Фили и Кили. Как ни странно, он даже казался мне смутно знакомым. "Скоро придет то время, когда ты все увидишь. Ты уже это чувствуешь". Ну ладно. Чувствую, так чувствую. Наученная горьким опытом, я успела усвоить две вещи, которые могли бы значительно облегчить мне жизнь, если бы я поняла их полезность гораздо раньше. Первая - ничему не удивляться. Вторая - не задавать лишних вопросов. И потому, не особенно обратив внимание на то, что в моей голове явно что-то переменилось и явно не в лучшую сторону, я, поправив съехавшую на спину цепочку от кулона, вновь шагнула в темный каменный коридор, так и не зная, будет меня там ждать успех или же поражение. *** Случайно наткнувшись на собственное отражение, он задержался, с недоумением принявшись рассматривать его. Черты лица с отрешенным, будто пустым взглядом, проглядывались в золотом блеске. Что-то подсказывало ему, что это было его лицо, но, вопреки всему, это лицо казалось ему чужим. И чем дольше он пытался всмотреться в отполированный до зеркального состояния пол, тем скорее он начинал понимать, что завел себя в доселе неведанные дебри. Заблудившись в своих стремлениях и надеждах, он вскоре перестал различать, кому они принадлежат в действительности, реальны ли они или являются навеянными кем-то другим чужими мыслями, отголосками полузабытых снов, которые забываются сразу, стоит только проснуться. Будто все это время он утопал в воронке, которая затягивала его все глубже и глубже, и в которой не было выхода наружу. Но он вовсе не желал опуститься на ее дно, потому как до него вдруг дошло соображение, что если спуститься на самый низ, назад дороги не будет. Высвободиться из этих пут ему мешала тяжесть, ощущавшаяся не только в сознании, но и во всем теле. Его сдавливали и сжимали, словно заковывая в железные цепи от самой макушки до пяток. На затылок давило что-то тяжелое, всем весом придавливая вниз. Воронка засасывала все сильнее. Его лицо, все так же отражавшееся в ее стенках, которые сворачивались вокруг него все уже и уже, теперь изменялось. Очертания носа, линия подбородка, брови - все менялось ежесекундно, приобретая облик того, в сравнивании с которым он часто винил и самого себя, и всех кто его окружал, кого он в равной степени мог назвать близким и родным. Лицо это, хоть и имело схожие с ним черты, было другим. Взгляд был словно чужим. Глаза, смотревшие с издевкой, нос, пусть и массивный и с такой же горбинкой, крепко сомкнутые губы, почти не различимые за густой бородой - все эти черты вдруг показались ему совершенно не похожими на то отражение, которое он увидел поначалу. И, в конец решив забыть про свое прошлое, он с полной уверенностью в правильности своих действий освободил себя от того, что его так стесняло и мешало без колебаний принимать собственные решения. Корона, которую когда-то носил тот, кто, как ему казалось, всегда следовал на шаг впереди и был ему недосягаем, оказалась отброшенной в сторону. Дребезг от ее падения прозвучал ровно три раза. С каждым вновь раздающимся звоном он чувствовал, как к нему возвращается давно забытое ощущение невероятной легкости, и теперь точно знал: многое следует изменить, чтобы другие наконец увидели в нем не тень его предков, а Его Настоящего - такого, каким он был всегда. ***