Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Brian Tyler – End Credits Harry Gregson-Williams – Kayla Brian Tyler – We Have Returned *** Выбор, мной совершенный, отнюдь не был героическим. Напротив, это было эгоистичное решение, в котором я не смогла побороть саму себя, будучи не в силах противостоять обернувшейся против меня стихии. Но я слишком поздно поняла, что этот выбор не сделает их живыми, а только лишь позволит мне самой из раза в раз подмечать, какие события схожи с новой петлей, а какие не имели с предыдущим временем ничего общего. Неизменно было одно - с каждым разом я все больше забывала детали из прошлых витков времени, а он, казалось, запоминал меня все четче, и задавал все больше вопросов. Кто я, как оказалась с ними, почему его мучает чувство, что он видел меня раньше? Вопросы были те же. Я все так же не могла ответить на них, потому что сама не была способна рассказать все кому-то, кто не видел времени и не чувствовал его так, как видела и чувствовала его я. Для меня каждый раз был новым, будто я все переживала заново. Было ли это так для него? Мне казалось, что нет. И я видела, что и его чувства каждый раз изменяются - становятся еще сильнее, еще противоречивее, чем было прежде. А еще я чувствовала, как черный сгусток, когда-то помогавший мне преодолеть себя и стать смелой, становится инородным и чужим, совершенно ненужным – до такой степени, что от него вполне можно было отказаться. И, в конце концов сделав это, я отнюдь не почувствовала себя обделенной. Мне открылось новое чувство – едва уловимое, успокаивающее, как мягкий свет Вечерней звезды, оно следовало за мной по пятам и помогало разобраться во всем. Оно подсказывало, что не вечно мне придется блуждать в спирали, что скоро все закончится, и что мало-помалу события набирают свой, правильный ход, который, наконец, заставит все звенья сложиться в правильный узор на полотне Вайры. Так оно и было на самом деле. Тронный зал с золочеными плитами, из раза в раз становившийся свидетелем нашей последней встречи, казался мне до боли знакомым. Так обычно бывает, когда вдруг вспоминаешь - все, что происходит, ты уже видел в давно позабытом сне. Чувство дежавю словно подсказывает, что сейчас будет: какой жест сделает тот, кто находится перед тобой, как он посмотрит, под каким именно углом успеет обернуться и когда именно вновь попытается открыть рот, чтобы сказать слова, которые я никогда не услышу из его уст. Приготовившись вновь ощутить на себе, как останавливается время и меня кидает в новый виток петли, в котором на этот раз все будет происходить чуть-чуть по-другому, я инстинктивно съежилась и закрыла глаза, совершенно позабыв о том, что съежиться мне помешают громоздкие доспехи и обожженная светом кулона кожа, а закрыть глаза я не успею, потому что к тому моменту мое настоящее станет уже совсем другим. Впрочем, боль, прожегшая все тело, на этот раз была совершенно иной. Полностью понять, что события вновь повторяются, помешал так же и едва слышный свист – причиной его стал легкий порыв ветра, обдавший меня со всех сторон, так же совершенно не вписывавшийся в происходившие события. На миг мне показалось, будто я лечу в неведомую пропасть, где вечно мерцает неугасающий белый свет – яркий и обжигающий, как луч солнца. Где вечно царствует холод, обжигающий кожу посильнее любых эльфийских кулонов. Где вечно царит спокойствие, и где одна минута приравнивается к тысячам, миллионам столетий, значение которых становится неважным и ничего не стоящим, как пыль в песочных часах. Все прекратилось в ту же секунду. Глухая тишина, последовавшая за этим мгновением, показалась мне знакомой – так было, когда вновь застывало время. Я, ожидая увидеть новое начало моей истории, не предвидела никаких изменений. - Ты ведь знала, что так будет, верно? – тихий голос того, кого, как я думала, теперь мне придется увидеть совсем другим, раздался совсем близко. Только тогда я осмелилась осмотреться вокруг. Под ногами по-прежнему блестел золотой пол, в блекло-желтом сиянии которого отражались двое. Один из них был великим правителем, сумевшим отторгнуть безумие, стремившееся поглотить его. Другая – той, кто смог пройти самые немыслимые испытания и понять, что лишь собственная сила поможет справиться с любыми препятствиями, а зло всегда останется черной тьмой, сколько бы оно ни пыталось спрятаться под личину света. *** Только я собралась ответить, что я рада видеть Торина прежним, как уши прорезал ужасный грохот, раздавшийся с такой силой, будто в зал ворвалась вся армия Даина Железностопа вместе со своим предводителем. Обернувшись на шум, мы увидели влетевшего в зал Фили. Черный от грязи и запекшейся на его одежде и доспехах крови – к счастью, не его крови, а орков - он выглядел слишком радостным для того, кто только что был в самом пекле бойни не на жизнь, а на смерть, в которой количество орков, гоблинов и прочей мерзости превышало все мыслимые границы. - Беорн убил Азога! Мы победили! – счастливо воскликнул он, запыхавшись от спешки и, наконец, остановившись. Его голос срывался и он сам выглядел так, что, казалось, готов был тут же свалиться с ног от утомленности, но возможность передать благое известие собственному дяде придавала ему сил и заставляла держаться на ногах. Заметив опешившую меня, он в нерешительности перевел взгляд на Торина. Тот, видимо, пытавшийся осознать только что услышанную новость, никак не отреагировал на явно вопросительный взгляд своего племянника. Я так же все еще не понимала, что происходит, силясь отвлечься от недавнего происшествия – в голове еще крутились прошлые витки времени, ни в одном из которых не было ничего подобного. Немая сцена продолжалась где-то с полсекунды. - Почему Беорн? – сухо спросил Торин, метнув строгий взгляд в сторону Фили. - Потому что он спас меня, дядя. Азог собирался размозжить мне череп своей булавой, напав из-за спины (хотя, не думаю, что у него бы это вышло), как тут непонятно откуда выскочил Беорн и уложил его замертво, перед этим хорошо дав попробовать выжженной пламенем Смауга земли, - Фили и глазом не моргнул, в красках рассказывая историю, когда как Торин белел и багровел, с завидным чередованием и амплитудой сменяя цвет лица; одно слово – один цвет. Я, наполовину переварив информацию, нервно выдохнула. Торин, не готовый к таким новостям, посмотрел на меня с ожиданием. - И это ты тоже, полагаю, предвидела? – хмуро спросил он, явно винивший лишь себя в том, что не ему удалось свести счеты с Азогом. Уж простите, не надо было кое-кому упираться бараном! - Ну… Частично, - решив, что от прямого ответа уйти не удастся, выкрутилась довольная я. И, вспомнив про еще одну потенциальную жертву, тут же добавила: - А Кили где? - Внизу, помогает находить раненых. Ни царапины, правда, старая рана на колене опять взбунтовалась. - А Гендальф и Трандуил? – вспомнив и про них (было просто необходимо обговорить с этими двумя кое-какие события), я с ожиданием посмотрела на Фили, к тому же не забыв сделать вид, что не заметила еще больше нахмурившегося Торина, стоило мне только упомянуть лесного владыку. - Тоже внизу. Лечат раненых, - коротко ответил Фили, так же стараясь особенно не распаляться о них при дяде. - Значит, туда мы сейчас и пойдем. Пора кротам выходить из норы, раз снаружи ничто больше не угрожает, - не сумев удержаться от соблазна кинуть шпильку в адрес и без того раздосадованного Подгорного короля, я взяла Фили под руку, - Веди! - К вашим услугам, госпожа! – шутливо ответил тот, улыбнувшись и посмотрев на меня настолько счастливо, что все невзгоды тут же отошли на второй план. В его глазах не отражался ужас войны. Фили не впитывал его в себя и не зацикливался на только что пережитом страхе, а фокусировался на настоящем, в котором было побеждено зло, и в котором его народ оставался таким, как и прежде – беззаботным и свободным. Однако не все в нашей компании были довольны подобным поворотом событий. - Старый идиот, - вполголоса прокомментировал сложившуюся ситуацию за нашей спиной Торин, наивно полагая, что его не слышат. **** Поле битвы, казалось, горело огнем: на черной, как обугленные кости жертв Смауга, земле, красным пламенем горела пролитая кровь воинов – среди них накаленным до бела серебром сверкали доспехи павших эльфов из армии Трандуила и тускло блестели порыжевшими от запекшейся на них крови пятнами шлемы и мечи гномов. Среди всего этого алого и черного месива белели тела поверженных воинов – и людей, и гномов, и лесных эльфов, среди которых бродили уцелевшие в поисках товарищей и тех, кого еще можно было спасти. Не было и пустого места, на котором бы не лежало обезображенное до неузнаваемости тело, и нельзя было даже и представить, что еще недавно тот, чей дух этому телу принадлежал, жил и бился за свою жизнь до последнего вздоха. Я на секунду закрыла глаза, будучи не в силах смотреть. - Мы потеряли многих, так что победу нельзя назвать радостной, - с грустью в голосе сказал Фили, с почтением остановившись перед павшими воинами. Торин угрюмо молчал, с болью во взгляде наблюдая за пугающим в своей убогости зрелищем, в котором правила балом смерть. Гробовая тишина, царившая здесь, изредка нарушалась разве что стонами раненых, так что до шатров, которые уже успели соорудить для потерпевших в битве, мы шли молча. Гномы, попадавшиеся нам на пути, не всегда узнавали Подгорного короля, а если и узнавали, то коротко кивали ему, не пытаясь завести разговор. Некоторые из них, видимо, знавшие всю правду и подчинявшиеся Даину, даже позволяли себе посматривать на него с осуждением. Торин все это видел и впитывал, с каждой такой встречей становясь мрачнее и мрачнее, но так ничего и не сказал ни по этому поводу, ни вообще по какому-либо другому. Видя, что он до сих пор пытается понять, что же произошло, пока его рассудок поглощала драконья болезнь, я не стремилась прерывать его мыслительный процесс разговорами, решив, что теперь-то он не станет уходить в крайности и, в силу своей мудрости, сделает нужные выводы. Даже дойдя до шатра, в котором, по словам Фили, и находился Гендальф с Трандуилом и обнаружив, что Торин куда-то исчез, я не придала этому особого значения. Мало ли какие дела могут быть у Подгорного короля, когда его власти не угрожает ни собственный рассудок, ни драконья болезнь, ни сам дракон, ни Бледный орк.