Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Martin Phipps – I've Seen Hell Harry Gregson-Williams – Father & Son Howard Shore – There and Back Again **** - Я рад, что он изменился. - Фили решился прервать молчание лишь тогда, когда была пройдена часть поля, где последствия после едва успевшей закончиться битвы выглядели наиболее удручающе. Теперь нас окружали невысокие шатры, явно наспех собранные и выглядевшие недостаточно устойчиво. Казалось, стоит только ветру настигнуть их, и они развалятся, оставив под открытым небом тех, кто в них укрылся. Однако лучше было находиться внутри такого шатра, чем идти по опустошенной и почти полностью вывернутой наизнанку Пустоши Смауга, сплошь устланной телами павших воинов. Под ногами едва слышно хрустел снег. Зимний холодный воздух касался кончиков пальцев на руках и затем достигал самого сердца, где бушевали переживания и царила горечь, вызванная жалостью к погибшим и раненым. Их было столько, что ни за что нельзя было, во-первых, поверить в победу, а во-вторых, понять, что это все происходит на самом деле. Только спина Фили, шедшего чуть впереди меня, в которую я вглядывалась, боясь вновь оказаться выкинутой из времени, заставляла меня убедиться в том, что мы выиграли. Я выиграла. Неизвестно, кто кого обманул — время меня, или я — время, но было очевидно одно. Те, кого я хотела защитить — живы, а события идут своим ходом. И это не могло меня не радовать. - Все мы изменились, Фили. И хочется надеяться, что к лучшему. Сильная буря, какие бы разрушения она не принесла, неизменно сменяется спокойной погодой, - искоса взглянув на моего спутника, я про себя отметила, что он теперь действительно выглядит иначе. Гном теперь смотрел не так, как раньше – не с мальчишеским озорством вечно высматривая объект для шуток или с хитростью, выдумывая новую шалость, а прямо перед собой, почти настолько же мудро, как Балин, и чуть хмурясь временами. Казалось, за столь небольшой промежуток времени он повзрослел на десятки лет, и от Фили, каким я его знала несколько часов назад, теперь оставалась лишь улыбка, все же выдававшая в нем того, кто видит лучшее в этом мире и продолжает жить дальше, не останавливаясь на пережитых несчастьях. - Уверен, ты как всегда права, - согласился со мной он, кивнув. Мы наконец поравнялись с одним из шатров, вход в который был занавешен оборванным куском меха. За ним пряталось тепло и слышались знакомые голоса. Фили приподнял угол сымпровизированной «двери» и жестом пригласил меня последовать за ним. Нырнув под сень шатра, мы оба, уже почти привыкшие к стуже и серому дневному свету, оказались в непривычных условиях – оранжевый огонек, исходивший от светильника и первым делом попавшийся на нашем пути, сбил с толку нас обоих. Светил он не так сильно, чтобы его хватило для освещения всего помещения, поэтому по углам шатра сгущались большие черные тени. Однако и этого маленького источника света хватило для того, чтобы успевшая свыкнуться с тусклым зимним солнцем я, щурясь, сделала попытку поднести руку к лицу с желанием закрыть глаза. Моя броня здесь сыграла роль противодействия, чем немедленно напомнила о том, что в гномьей защите я практически ни на что не способна. - Вообще-то это уже можно снять, если тебе так мешает, - Фили явно повеселила моя неудача. - Если ты такой внимательный, то мог бы заметить, что в этой штуке я едва руками пошевелить могу. Какая может идти речь о том, чтобы снять это все самостоятельно? – буркнула я, раздосадовавшись. Гном посмотрел на меня с почти тем выражением лица, какое было у него еще совсем недавно, когда мыслям о войне и ее жертвах не было места в его голове. На секунду мне подумалось, что не так уж он и изменился. - Для начала давай избавимся от этого, - одним движением он стащил с меня шлем, после чего моя голова показалась мне совершенно невесомой, - и вот этого. Пара щелчков – и защита на руках, создававшая больше всего неудобств, отправилась вслед за шлемом. Непередаваемое ощущение легкости показалось мне приятно новым, потому как было почти забытым. - Ни разу не видел женщину в наших доспехах, и, должен признаться, выглядит это довольно устрашающе, - в шутку сказал Фили, отложив в сторону ставшие ненужными предметы боевого костюма детей Дурина. - Устрашающе неповоротливо, - не придав значения тому, что гном почему-то умолк, поправила его я. И, обернувшись, немедленно уткнулась носом в складки серого льняного балахона, обладателем которого был тот, беседа с кем являлась моей заветной целью. Да, единственная вещь, которая точно не изменилась – мой талант попадать в неловкие ситуации. Только я могла настолько неуклюже столкнуться с Гендальфом. Предусмотрительно отойдя на пару шагов от объекта с уровнем опасности «угроза для Титаника», волшебник вгляделся в мое лицо. - Неожиданно видеть тебя здесь, однако я этому рад. Полагаю, ты хочешь поговорить со мной об этом? - прозорливо спросил он, скрестив руки. Было заметно, что маг удивлен, а так же действительно доволен мной - что, как я успела заметить за все время нашего странного знакомства, удавалось ему крайне редко. И он по-прежнему зрит в корень. Волшебники вообще довольно предсказуемы, если познакомишься с ними поближе. Я лишь кивнула, стараясь сдержать себя и не кинуться на него с расспросами немедленно. Мне казалось, что я не видела его много-много времени и что должна о многом с ним поговорить, и это многое никак не хотело уложиться в моей голове в правильную и логичную мозаику. Я задавала себе один вопрос, а там появлялись еще вопросы, и еще, и еще, и казалось, им нет числа, и для того, чтобы все их задать, потребуется столько же времени, сколько я проблуждала в петлях. Как он чувствовал повороты петли? Ощущал ли их так же, как я, или смотрел за всем со стороны, ожидая, когда они встанут на свои места? Знал ли он точно, что все будет так, как сложилось, и как он понял, что именно я должна буду испытать все это на себе? Вопросы, роясь в моей голове, путали детали общей картины, мешали мне сосредоточиться и как следует собраться с мыслями, чтобы понять, с чего следует начать, чтобы не спугнуть его. Охота на птицу-говоруна требует выдержки и терпения. Особенно если она обладает магией, точные рамки которой никогда и никому не были известны. Гендальф, посмотрев на Фили с тем взглядом, который неизменно давал понять, что гном будет лишним в этом разговоре, заставил беднягу покинуть нас, не сказав и слова на прощание: Фили, понимающе кивнув, осторожно попятился и скрылся за меховой занавеской, оставив меня в распоряжение волшебника. Последний, оглянувшись и уж наверняка убедившись в отсутствии лишних ушей и их обладателей, подпер руками бока и снова посмотрел на меня. На этот раз так, как смотрят, когда знают что-то, чего не знаешь ты, и при этом узнать это можешь только ты. Мое собственное чувство исключительности при этом, конечно же, зашкалило. - Исключительный поворот, надо заметить. Никто не мог подумать, что петля имеет свои пределы и может завершиться без огромных потерь, - заявил он наконец, с полуулыбкой посмотрев на меня. Маг выглядел на редкость спокойным и, казалось, чувствовал себя уверенно, будто все зло этого мира было давно уничтожено и Средиземью не грозили никакие новые напасти. - Скажи, вплоть до закрытия петли у тебя не было такого чувства, будто что-то темное и очень сильное поселилось в сердце, придавая силу и мужество, которых не доставало раннее? – Гендальф вдруг посерьезнел, опять нахмурившись, как и в старые добрые времена. Я тем временем вспомнила про тот самый черный сгусток. Тогда, когда он присутствовал во мне, я была убеждена, будто именно с ним я могу быть тем, кем хочу быть, и именно его мне не доставало для того, чтобы достигнуть желаемого. Однако теперь, когда я разобралась в себе и отторгнула его, я поняла – он был лишним, уничтожавшим меня изнутри паразитом, из-за которого не следует переживать. Я молча кивнула – маг и без того все увидел в моих глазах. Гендальф зачем-то еще раз оглянулся. - А это чувство… Оно до сих пор посещает тебя в самые трудные моменты? Да я ж его когда-нибудь придушу! Почему нельзя перестать юлить и сказать все, как есть? Едва сдерживая себя, я все же решила ничего не скрывать от мага. - Когда я блуждала в этих… Петлях, у меня было достаточно времени для того, чтобы понять его истинную природу. Это чувство, в конечном счете, пробуждало во мне не лучшие качества, отчего я поняла, что могу сгинуть во тьме, если не откажусь от него совсем. Выслушав меня, Гендальф облегченно выдохнул. Он посмотрел на меня мягким и подбадривающим взглядом, как смотрят на своего воспитанника учителя, если видят, что он добился успехов, и, нагнувшись – для того, чтобы поравняться со мной в росте, а не, как обычно, смотреть с высоты своих двух метров – взял меня за плечи. Не ожидавшая ничего подобного, я лишь моргнула пару раз в удивлении, чтобы убедиться в том, что это действительно реальность, а не какой-нибудь сон. - Я догадывался, что связь кулона и его владельца велика, но чтобы владелец смог настолько прочувствовать его, чтобы полностью искоренить недостатки, оставленные по необдуманному решению Лесного короля… Что ж, люди на этот раз удивили меня не меньше хоббитов, - сказал он с довольным видом. - А теперь инструкцию для чайников, - ответила я, не сразу сообразив, что подобная форма общения чужда для моего собеседника. Вопросительный взгляд Гендальфа был тому подтверждением. - Еще раз и поподробнее, пожалуйста. Я хочу знать, что натворила и вообще почему оказалась в самом центре всех странным образом сложившихся случайностей, - пояснила я, с ожиданием посмотрев на него. - Я знаю – дракон говорил тебе, что кулон был создан из пламени, которое всегда подчинялось Саурону, - начал Гендальф. Мне показалось, что на этот раз говорить он будет много, и я приготовилась слушать, желая ничего не упустить из его слов. - Эльфы желали сохранить равновесие светлых и темных сил, отчего и пошли на это, полагая, что только так им удастся выстоять перед Сауроном. Владыка Трандуил впоследствии оказался прав, что лишь переделав уничтожающую силу огня Ородруина с помощью эльфийской магии, можно будет удержать Саурона на Востоке, но слишком большую плату ему пришлось заплатить за это. От природы его нрав не так уж и идеален, о чем ты, я полагаю, знаешь. Но горечь утраты заставила его изменить намерения и назло всему миру оставить работу над кулоном незавершенной. Та чернота, которую ты чувствовала – это и есть тьма, поселившаяся в его сердце после смерти королевы Эллериан. Тьма, корнем которой является сам Саурон, и которая, как я полагаю, мешала петле закрыться окончательно. Его помыслы направлены на уничтожение всего, где поселились любовь и счастье, он стремится везде посеять черные семена страха, ненависти и сомнения, путая человеческие помыслы и стремясь проникнуть в самый рассудок, чтобы тоже подчинить его своей воле. Твое бесстрашие и желание любить оказались настолько сильными, что смогли победить те ростки, которые все это время теплились в силе кулона. Гордись этим, но не забывай, что лишь бескорыстные помыслы смогут победить зло, даже если оно стремится проникнуть в самое сердце. Гендальф говорил много, не прерываясь, будто решил сразу выложить все, что так долго скрывал от меня. Было понятно, что тайны теперь потеряли свою силу – быть может, он тоже чувствовал это, потому решил мне помочь. А быть может, его склонность к недосказанности оказалась слабее понимания, что все уже пройдено, и, как следствие, чувства эйфории, которое его и заставило стать чуть более разговорчивым, чем обычно – кто его знает… Но не все было так гладко, как мне бы того хотелось. В голове вдруг всплыло напоминание, что и я, и кулон уже однажды почти подчинились тьме Некроманта, едва не оказавшись сокрушенными ею. Я вспомнила про трещину, которая возникла после той встречи, и, желая спросить про нее у волшебника, высвободила мерцающую багряным свечением вещицу из складок шарфа, под которым она, как и обычно, была скрыта - по моему соображению ее стоило показать Гендальфу еще раз. Соприкоснувшись с холодным металлом, я удивилась – он был не теплее, чем температура воздуха снаружи. Стекло тускло светилось красным, как и прежде, но его оправа, которая всегда имела желто-золотой блеск, вдруг представилась мне иной. Алое и серебряное соприкасались вместе, мерцая холодным эльфийским светом. Трещина исчезла, будто раньше ее никогда и не было. Маг, вместе со мной посмотрев на кулон, напротив, не выглядел озадаченным. Едва заметно улыбнувшись и успокаивающе похлопав меня по плечу, он казался довольным тем, что увидел. - Эльфы полагают, что природа золота изначально принадлежит злу. Мягкий блеск серебра – вот их истинная природа. С исчезновением частицы тьмы кулон вернул себе первоначальный облик. Держа в руках кулон впервые после моего большого путешествия по спиралям времени и нитям Вайры, я наконец почувствовала, что все пройдено. Теперь я не чувствовала той неуверенности и желания преодолеть себя, которые посещали меня всякий раз, стоило мне прикоснуться к кулону. Я видела вечность. Чувствовала ее. Ощущала. Огонь и смятение ушли из моей жизни, покинув ее навсегда. Им на смену пришли спокойствие и ясность в чувствах, и я поклялась себе, что ни за что не променяю их ни на какие обещания непоколебимости, которая, как я успела понять из личного опыта, не всегда играет хорошую роль. Особенно если дело касается совершения правильного выбора.