Трудности перевода по-Средиземски

Саунды: Howard Shore – The Grey Havens Howard Shore – The Council Of Elrond Assembles Howard Shore – In Dreams *** Чувство, что в моей жизни теперь все встанет с тормашек на свое положенное место, как в декоративном стеклянном шаре с заснеженным миниатюрным городком внутри, если его перевернуть и затем оставить в прежнее положение, давало мне новые силы. Но, несмотря на все это, мысль, что Гендальф теперь больше не нуждался в сокрытии от меня каких-либо тайн, а, следовательно, и в моей помощи вообще, так как все войны закончены, а петли времени - закрыты, не давала мне покоя. Ее осадок оседал на дно моего разума, как опадают снежинки в том самом стеклянном шаре. Я успокаивала себя, цепляясь за мысль о том, что сделала слишком много для этого мира, чтобы снова стать бесполезной, но это мало помогало. Я снова боялась быть покинутой. Лишь теплившиеся подобно маленькому огоньку думы о Торине и его душевных переменах согревали меня, давая надежду, которой так не хватало. Я помнила его слова, и знала, что он не будет изменять своих намерений. О прежнем доме я даже не помышляла – слишком много времени я провела в Средиземье, слишком долго плутала в чужом переплетении мест, действий и судеб, слишком привязалась к чувствам, принадлежащим лишь одному сердцу, обладатель которого об этом хорошо знает и сам испытывает нечто подобное в отношении меня. Арда стала для меня новым домом, и потому я не держала в голове надежд на возвращение туда, откуда пришла. Гендальф будто знал об этом, так как о возможности вернуться назад даже не заговаривал. Наш разговор вроде-бы подошел к логическому завершению – все было ясно, все высказано, никто не был в обиде или обделен какой-либо информацией. Однако в его взгляде, менявшемся то на добрый и успокаивающий, то на серьезный и внимательный, было что-то, что не давало мне смелости расслабиться. Гендальф будто не был до конца уверен, что все закончилось, и ждал, что исподтишка вдруг выползет новый страх, порожденный силой Некроманта, и расползется по всей Пустоши Смауга, завершив тем самым начатую было им попытку завладеть Эребором и всеми остальными землями, что прилегали к горе. Волшебнику, уставшему за время наших приключений не меньше, а то и поболе меня, не хватало сил для того, чтобы поверить в победу. Как и многим другим, кто встретился с силой Саурона и его приспешников лицом к лицу. - И какова же должна быть сила духа того, кому удалось выполнить работу, в удачном завершении которой сомневались мудрейшие? Голос – тихий и спокойный, как шелест листьев, опадающих в позднюю осень, сильный и уверенный, как ветер, гуляющий среди тверди скал, прозвучал за нашими спинами и в темноте шатра казался неожиданным, а оттого вселяющим благоговение и смирение в мою заплутавшую душу. Сколько времени прошло с тех пор, как я видела обладателя этого голоса в последний раз? Ответ на этот вопрос оставался для меня таким же неясным, как и причина его присутствия в этой убогой палатке, совершенно не подходившей под его статус. - Владыка Элронд! Я рад, что вы нашли время для нас! – Воскликнул Гендальф, обернувшись ему навстречу и оживленно всплеснув руками. Лорд Элронд учтиво кивнул, оставшись стоять в полутьме. Мягкий оранжевый свет падал лишь на его лицо, в котором отражались самые прекрасные и самые противоречивые черты, какими только могло обладать лицо эльфа. Строгая красота его внешности, заключавшаяся в прямых очертаниях носа, чуть квадратной линии подбородка и мудром взгляде серых глаз, необыкновенным образом смягчалась в легкой полуулыбке тонкого рта. Едва заметные складки наличествовали на его переносице вовсе не из-за возраста (эльфы, как всем известно, не стареют), а по причине того, что брови его были сурово насуплены, что стороннему наблюдателю вроде меня представлялось отражением долгих лет, прожитых в наблюдении за тем, как сменяется эпоха за эпохой, и как Арда, ставшая для него и его народа вторым домом, из прекрасного края постепенно превращается в пристанище тьмы и зла. Он внимательно посмотрел на меня, и в ту минуту мне показалось, что Элронд видел во мне отнюдь не маленькую глупую девчонку, затерявшуюся в чужом мире. Его взгляд не был снисходительным и сочувствующим, как в прошлую нашу встречу. Быть может, дело лишь в моей излишней надменности и гордыне, но почему-то я посчитала, что так, как он посмотрел на меня в тот момент, смотрят лишь на того, кто совершил как минимум что-то героическое и важное. Нет, мне, по-видимому, явно пора корону поправить - упадет еще. - Я полагаю, наш помощник имеет право знать, как получилось, что однажды он оказался не в том месте, где провел большую часть своей жизни, и как ему удалось изменить то, что изменить никто не решался, - сказал вдруг Элронд, будто с укором посмотрев в сторону Гендальфа. - Боюсь, это будет слишком сложно, долго и непонятно. Особенно если этим займусь я, - волшебник замялся, покосившись в сторону владыки. Казалось, Гендальф не был готов к такой резкой смене темы разговора. Холодок, пробежавший по помещению и затронувший отношения двух из трех присутствовавших (третий почувствовал его гораздо ощутимее), был то ли следствием того, что кусок звериной шкуры, служивший преградой от чужих глаз и зимней стужи, поддался порыву ветра (ставшему вдруг сильнее обычного), то ли следствием того, что один из всех остальных участников беседы старался удержать прежние позиции. Я видела, что хранение тайн доставляет Гендальфу огромное удовольствие, и что понимать намек он отнюдь не торопится. В глазах владыки Элронда скрылась усмешка; маг, заметив это, погладил свою бороду с слегка растерянным видом. Я поджала губы, тем самым желая показать свою солидарность с точкой зрения владыки Ривенделла. Мне льстило, что один из самых старших эльфов не скрывает своего удивления проделанной мной работой, льстило мне так же и то, что сделать это удалось только мне. Чувствуя, что непредвиденный успех скоро вскружит мне голову и послужит ростком для гордыни, я корила себя за лишние мысли и, мельком поглядывая на Элронда, пыталась уловить в его поведении, мимике и интонации голоса причину, заставившую его отложить свои дела для того, чтобы явиться сюда. Не может ведь быть, что он здесь просто для того, чтобы напомнить Гендальфу о том, что маг – не единственная мудрая личность на этой земле. Однако владыка не торопил события. Будто не чувствуя, что секунды, складывающиеся в минуты, имеют склонность превращаться в часы, а так же проходить мимо и оказываться бесследно упущенными, он лишь внимательно смотрел на меня, словно стараясь увидеть то, чего не было дано увидеть мне. По искре, мимолетно мелькнувшей в его темно-серых глазах и на миг сделавшей его взгляд мягче, чем обычно, стало понятно, что увиденное его не разочаровало. - Ты уверена, что не боишься правды? – обратился, наконец, он ко мне, вскользь посмотрев в сторону Гендальфа. - Жизнь, прожитая мной в родном мире, уже в прошлом. Я не прошу вас вернуть меня назад и не открещиваюсь от бремени, обретенного здесь. На кону было поставлено многое, и мне хочется надеяться, что я заслужила того, чтобы узнать правду, – стремясь показать собственную решимость, я старалась выглядеть уверенно и не дать слабины. Была правда в том, что я говорила Элронду о нежелании возвращаться назад, но на какой-то момент в голове щелкнуло: а примут ли меня здесь снова? Все, о чем мне говорят сейчас, рано или поздно придется рассказать и Торину, и остальным гномам, и боязнь оказаться непонятой ими порождала неуверенность, которую мог во мне заметить Элронд. На секунду мне даже показалось, что он и впрямь увидел сомнение в моем взгляде, отчего нахмурился и сомкнул губы, словно передумав продолжать беседу. Но то была лишь тень от всколыхнувшегося на миг огонька в лампе, вдохнувшая жизнь в мои опасения, обратив их затем в мираж, исчезнувший так же быстро, как и появившийся. - Каждая вещица, созданная эльфами – будь то кулон вроде того, что достался тебе, или любая другая безделушка, имеет свою силу и волю находить себе хозяина. Создававшийся с целью удержать Саурона на востоке и предотвратить разрушительную силу кольца, кулон справился бы сам по себе, если бы был правильно создан – уничтожающая сила огня Ородруина, жившая в его сердце, должна была подвергнуться более мощной силе фэа эльфа, которому кулон принадлежал изначально. Но Саурон предвидел это, и сделал свой ход, о котором ты знаешь из уст Гендальфа. Так ему удалось победить нас, но лишь на время – он не подозревал о том, что у кулона, как и у кольца, в противовес которому он был создан, имеется способность менять владельца и чувствовать, когда их судьбы расходятся. Так ты оказалась здесь. Душа Наруэ подходит твоей душе, и вместе они являют собой единое целое, а для вещи такой силы ничто не стоит преодолеть созданную Эру границу между твоим миром и миром Арды, если это необходимо. Но не думай, что это навечно. Если он почувствует, что ты изменилась, то непременно найдет нового хранителя. С каждым словом владыки Ривенделла я все сильнее понимала, что бессильна перед своей судьбой. Все испытания, выпавшие на мою долю, были лишь маленькой крупинкой в большой вселенной, где от них зависела лишь часть истории, и это – далеко не ее финал. Элронд, рассказав мне о причине моего появления здесь, даже не предполагал, что усилия в создании вещицы, которую я держала в руках, станут настолько влиятельными в разрешении одной из части этой истории. Какие же последствия ждут нас дальше? Увы, я не знала, каков будет ответ на этот вопрос. - Мы не можем знать, удастся ли нам выстоять до завтра и сохранить наши силы, чтобы бороться со злом, которое в любой момент может атаковать неожиданно и разгромить наши земли. Все, что нам остается – стараться заглянуть в наше будущее с тем, чтобы знать, чего можно ожидать. Но есть ли с этого толк, если наше будущее зависит лишь от наших поступков? – добавил владыка, будто прочитав мои мысли. Я лишь пожала плечами, не сумев выразиться более мудро, чем мой собеседник. Меховая завеса поднялась и опустилась, на этот раз не по причине ветра, а потому, что в шатер зашел Подгорный король, которого я видеть вовсе не ожидала. Оглядев присутствующих и задержав взгляд на Элронде (Торин почтительно кивнул ему), он остановился на мне. Еще раз убедившись, что теперь он стал тем королем, поступки которого будут подчинены лишь его разуму и его чувствам, но не жаждой золота и драконьим проклятьем, я нашла в своем сердце гордость за него. Мне не было стыдно смотреть ему в глаза, потому что я знала – мне нечего скрывать. - Видимо, я обязан поблагодарить всех, здесь присутствующих, за оказанную моему народу помощь. Без вас я и мой народ по сей день были бы изгнанниками, не имеющими ни дома, ни земель, - сказал он с благодарностью и не без торжественной нотки в голосе. Гендальф, не слышавший от него ничего подобного ровно с самого начала похода, явно не верил своим глазам. Однако маг быстро пришел в форму, нацепив на себя важный вид, который по его соображениям, видимо, должен был дать понять Торину, что волшебник находится в непринужденном и вполне довольном расположении духа. - Достаточно непривычно слышать подобные речи от короля гномов, - константировал факт Элронд, пользуясь положением, - однако все мы, несомненно, рады, что все разрешилось благополучно, - продолжил он, кивнув Торину в ответ. Почувствовав холод в интонации Элронда, Подгорный король нахмурился и с недоверием посмотрел на него. - Несомненно, - уже более сухо повторил Торин, будто-бы задумавшись. Его задело отношение Элронда, но он совершенно не обратил внимания на предвзятость Гендальфа – казалось, в его голове были другие заботы помимо обмена любезностей с эльфом и волшебником. - Собственно, я здесь не совсем за тем, чтобы слушать сомнение по поводу моей искренности в голосе эльфийского владыки. Мне нужна Наруэ. В выражении лица Элронда мелькнуло удивление. Ожидая более резкого ответа на свои слова в адрес короля-под-горой, он, видимо, только сейчас вспомнил, что вождь народа Дурина оставил в прошлом жгучую ненависть к эльфийскому народу. Гном по-прежнему не стремился становиться «другом эльфов», однако заметно сдерживал себя и не выходил за рамки вежливости. Вглядевшись в лицо Торина и заметив, что тот все еще с выжиданием смотрит на меня, Элронд поджал губы в едва заметной ухмылке. - Что ж, я вовсе не намерен препятствовать вашим планам, - доброжелательно произнес он, - И должен добавить, что ныне не должно быть места неискренности и сомнениям между отношениями эльфов и гномов. Думаю, сын Траина со мной в этом будет солидарен. Торин лишь коротко кивнул в ответ. Я, не желая больше быть камнем преткновения в столь щепетильный момент, быстро сообразила, что у него есть ко мне какое-то дело, которое он не хочет озвучивать при них. И, на этот раз решив разрядить обстановку, заявила, что устала томиться в духоте и что было-бы неплохо выйти на свежий воздух. На удивление, я попала в точку, поскольку Торин не стал препятствовать этой идее и даже предложил меня сопровождать. *** На самом деле, перспектива оказаться снаружи, где по-прежнему царили холод, зима и печаль по погубленным воинам, меня отнюдь не прельщала. Это был единственный и вынужденный выход из неловкой обстановки в невыясненных отношениях между Элрондом, Гендальфом и Торином, в которых каждый не знал, как ему следует себя вести. Владыка Ривенделла слишком привык к такому Подгорному королю, каким он был в момент их последней встречи. Гендальф, скорее всего, все перемены Торина приписывал отчасти на свой счет и был очень этим доволен. Сам Торин, еще не до конца осознав нового себя, видел в их лицах непонимание и принимал это за осуждение, отчего хмурился и мрачнел. Только я видела, что он корит себя за то, чего не смог сделать, и до сих пор не принимает собственных поступков. Мы быстро и долго брели по запорошенной новым снегом тропинке, тянувшейся через все поле битвы и изредка петлявшей между каменных валунов. Температура воздуха резко понизилась – теперь с выдыхаемым воздухом изо рта вырывался белый пар, вроде того, который выдыхает Гендальф, когда курит свой табак. Мы оба смотрели только перед собой, и потому кроме снежной тропы и сугробов не видели ничего – ни все еще не похороненных тел воинов, ни алевших возле них разводов крови, ни прохожих с печальными и мрачными лицами. Я понимала, что он хочет уйти отсюда подальше, и даже разделяла его желание, в тишине следуя за ним и ожидая, когда он сам захочет говорить. Лишь когда мы дошли до того самого уступа, который открылся нам в первый же день перехода через Пустошь Смауга и остановились у самого его края, вновь узрев все мрачное великолепие туманного Дейла, скрывшегося в белой от снега долине и охраняемого черными хребтами гор, он решился заговорить: - Ты верно поступила, что ушла оттуда. Они еще не должны знать того, что я скажу тебе. Торин стоял плечом к плечу со мной, всматривался в раскрывшийся перед ним пейзаж земли, которая отныне принадлежала лишь ему, и говорил тихо, будто делился чем-то личным и очень важным. Я смотрела на его профиль, пыталась возродить в памяти старые воспоминания о наших разговорах наедине, которых и было-то не очень много, и понимала, что совершенно не жалею о своем выборе. - Я решил сделать Даина наместником и отказаться от власти. Прости, что не смог сдержать обещание, - повернув голову в мою сторону, он внимательно вгляделся в мои глаза, словно желая найти в них поддержку и одобрение. - Разве я должна препятствовать твоему решению? – стараясь скрыть удивление, я вновь посмотрела на казавшиеся прозрачными верхушки гор, исчезающие в светло-голубом небосводе. Уже давно я не удивлялась тому, что что-либо идет не по плану, но решение Торина совершенно не укладывалось в моей голове. Получается, если он переложит свои королевские обязанности на плечи Даина Железностопа, то в хронологии практически ничего не изменится? Так должно быть, или это лишь слабый отголосок написанной Профессором истории? - Я сделал слишком много ошибок, чтобы не иметь угрызений совести, называя себя полноправным королем Эребора. Каждый раз, надевая корону, я буду помнить о тех, кого не смог уберечь и о тех, кого подвел, не видя ничего, кроме собственных желаний. Народу не нужен король с проклятьем. - Проклятье ушло, ты ведь знаешь, - произнесли мои губы будто сами по себе – я толком не успела сдержаться. - Нет. Оно живет здесь, - он развернулся ко мне, взял мою руку и, выбрав указательный палец, ткнул им себе в грудь. - Мой отец, дед и прадед были такими же. Я не хотел видеть этого, списывая все на обычное гномье упрямство, но только сейчас я понимаю, как правы были Гендальф и Бильбо, стремясь защитить меня от Аркенстона. Огромных усилий мне стоит не поддаться его силе вновь. И будет лучше, если он перейдет в руки более достойного правителя из рода гномов, - он говорил настолько убедительно, что я не нашла доводов, которые смогли бы его разуверить. Да и не особенно их искала, потому что не знала, к чему приведет его правление Эребором. - Это твой собственный выбор, и если ты в нем уверен, я не буду пытаться тебя переубедить. Пусть будет так. Мое дело – наблюдать в стороне, ты ведь знаешь. - Неверный ответ. Я не смогу сделать тебя той королевой, которой обещал сделать, но ты всегда будешь править моим сердцем, - не отпуская мою руку, он продолжал смотреть прямо в мои глаза. Снова, как и когда-то прежде, я видела каждую мельчайшую черту его лица, вглядывалась в него, пытаясь понять, что это все - истинная правда. И молчала, потому что не находила нужных слов для ответа. - Так чего же ты хочешь? – спросил он, медленно перебирая мои пальцы в своей руке. Ожоги уже зажили, потому я могла почувствовать его прикосновения и не бояться боли, да и больше не было места никакой боли. В сердце жила лишь радость, что мы можем быть друг с другом и ничто этому не препятствовало – ни наши предубеждения, ни боязнь того, что рано или поздно все рухнет и обернется страданиями. Мне казалось, что нам не страшны никакие преграды, и еще мне казалось, что он думает точно так же. - Того, чего хочешь ты, - на этот раз ответ нашелся сам по себе. - Значит, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Его слова не стали для меня неожиданными, потому что были естественными, будто я на миг смогла предвидеть их, и загодя знала, что все так будет. Конечно, все было не так. Просто он незаметно подчинил меня себе, хотя сам был почему-то уверен в том, что это я подчинила его своей воле. Впрочем, на самом деле неправ был каждый из нас, потому что мы оба просто оказались во власти одной магии, которая была сильнее всего остального волшебства, с избытком царившего в этом мире. И имя ей - любовь.

- К нам придет опять зима, Станет ночь длиннее дня Солнце нам укажет путь Плащ укроет от дождя Мы к мечте вперед пойдем, Увидав ее во сне И друг друга мы найдем, Наяву узная след Горы и моря пройдем Даже сквозь конец времен И, во тьме услыша зов Не пойдем другим путем И таков наш будет путь: Лишь единожды туда, А обратно уж потом... Лишь единожды туда, А обратно уж потом*

Эта песня, спетая мной еще тогда, в самом начале моего путешествия, теперь имела свой смысл. Слова для нее были найдены инстинктивно и потому мне понятны, а может во всем была виновата сила кулона, с которой они обрели смысл и казались мне спетыми на моем родном языке. Но одно я знала точно - я не могла ее не спеть теперь, когда мое путешествие было завершено.